Глава 25. Пепел Короны

Тишина кабинета, до этого вибрирующая от холодного расчета, в одно мгновение лопнула, сменившись раскаленным гневом. Бестия не просто разозлилась — она вспыхнула, как сверхновая. Резким, почти хищным движением она поднялась со своего кресла. Звук её шпилек, ударивших о мраморный пол, прозвучал как два выстрела в упор — цок-цок — предвещая расправу. Она не шла, она наступала, обходя массивный стол и сокращая дистанцию с Виктором, пока между ними не осталось ничего, кроме густого, наэлектризованного воздуха. — Нахальство? — её голос сорвался на ледяной шепот, от которого по стенам пополз иней. — Ты пришел сюда, пахнущий дешевым виски и собственной жалостью, чтобы помахать передо мной клочком старой бумаги? Ты думал, что я триста лет училась бухгалтерии только для того, чтобы ты снова запер меня в юридическую клетку? Она остановилась вплотную к нему. Её черные, как сама ночь, волосы зашевелились, словно живые змеи, а в глазах зажегся тот самый свет, который Виктор видел в своих кошмарах. — Пока ты топил свое эго в бутылках, Виктор, мир изменился. Пока ты скулил о «ничтожестве», я прошла через те слои Бездны, о которых твой Изначальный Домен даже не слышал! — она ткнула пальцем в его грудь, прямо туда, где под тканью дорогого пальто бешено колотилось сердце. — Ты думал, я захватила только твой рынок? Твои счета? Она внезапно ухмыльнулась, но в этой ухмылке не было ничего человеческого. — Я стала Королевой Пустоты не по праву твоих договоров. Я стала ею по праву силы, которую ты сам из меня выковал своей ложью. Бестия подняла руку. Её пальцы замерли в сантиметре от его лица. — Хочешь вспомнить, с кем ты на самом деле имеешь дело? — сухо бросила она. Щелчок. Мир вокруг Виктора мгновенно схлопнулся. На долю секунды стены поместья исчезли, и он снова оказался в том кошмарном вакууме. Перед ним возвышалась она — колоссальное существо из дыма и белых костей, с черными дырами вместо глаз и короной из застывшего мрака. Величие и ужас этой формы были настолько сокрушительными, что реальный Виктор в кабинете покачнулся, его зрачки расширились, а легкие сковало спазмом. Это была не просто магия — это была манифестация Божества Пустоты. Второй щелчок — и видение исчезло. Виктор стоял перед ней, тяжело дыша, его лицо стало бледнее мела. Бестия стояла всё так же близко, её рука по-прежнему была поднята, а в глазах горело торжество. — Этот пергамент... — она презрительно кивнула на документ на столе, — это лишь сувенир из твоего прошлого, Виктор. Я могу уничтожить этот дом, этот лес и тебя вместе с твоим Доменом одним движением мысли. Мне не нужно твое разрешение, чтобы владеть тем, что я уже поглотила. Она сделала еще полшага, почти касаясь его своей грудью, и её голос стал вкрадчивым, обжигающим. — Ты пришел сюда со своей «последней ставкой», надеясь вернуть контроль. Но посмотри на меня внимательно. Я больше не твой инструмент. Я — то единственное, что отделяет твой мир от окончательного исчезновения. Так скажи мне, «соправитель»... почему я не должна стереть тебя прямо здесь, просто чтобы ты перестал мозолить мне глаза своей самоуверенностью? Виктор стоял неподвижно, пока эхо ее слов и остаточное видение бездны выжигали его разум. Парализующий ужас все еще вибрировал в его жилах, но именно этот холод помог ему окончательно протрезветь. Он посмотрел на нее — на свою прекрасную, беспощадную Богиню в теле брюнетки, которая только что стерла его величие в пыль. Его самообладание вернулось не как гордыня, а как тихая обреченность человека, стоящего на краю эшафота. — Значит, это всё, — негромко произнес он, и в его голосе не было ни страха, ни вызова. Только бесконечная, прозрачная честность. — Ты права. Твой мир стал бесконечно больше моего. Мои бумаги, мои титулы... это просто мусор под ногами Королевы. Он сделал то, чего она, при всей своей божественной мощи, не ожидала. Виктор не отпрянул. Он сократил последние сантиметры между ними. Его ладонь, теперь теплая и живая, медленно поднялась и коснулась ее щеки. Пальцы скользнули по бледной коже, почти невесомо, как будто он касался величайшей святыни. Вторая рука уверенно, но мягко легла на ее талию, притягивая к себе — не как господин, а как мужчина, который прощается с жизнью. Бестия замерла. Магия Пустоты вокруг нее взвихрилась, готовая испепелить наглеца, но она не сделала последнего движения. Ее дыхание сбилось. — Раз у меня больше нет империи, значит, мне больше нечего терять, — прошептал Виктор ей в самые губы, глядя в ее глаза, где ярость столкнулась с замешательством. — Я создал этот рынок, эти связи, этот замок... Я думал, что строю фундамент для нашей вечности. А на деле я просто строил золотую клетку, в которую пытался запереть тебя, чтобы ты никогда не увидела, какой я на самом деле слабый без твоего света. Он горько усмехнулся, и эта улыбка была адресована самому себе — тому ничтожеству, которым он себя чувствовал. — Я признаю поражение, Бес. Ты забрала мои активы, мой дом и мое имя. Но самое страшное не это. Самое страшное то, что я потерял тебя задолго до того, как ты ушла из пентхауса. Я потерял ту девушку, которая смотрела на меня с надеждой, потому что был слишком занят подсчетом прибыли от ее талантов. Его рука на ее талии чуть сжалась, прижимая ее ближе, несмотря на угрожающий холод, исходящий от ее тела. — Ты стала Королевой Пустоты, и ты прекрасна в своем величии. Но я... я просто Виктор. Тот, кто променял единственное сокровище на блестящие стекляшки. Убей меня, если хочешь. Сотри из реальности. Для меня это будет милосердием, потому что видеть тебя такой — властной, сильной и абсолютно чужой — это самая изощренная пытка, которую я сам для себя придумал. Он закрыл глаза, подставляя шею под ее возможный удар, продолжая прижимать ее к себе, впитывая запах ее волос в последний раз. В этот момент в кабинете не было ни Короля, ни Королевы. Были только двое, запутавшихся в вековой лжи и внезапной, сокрушительной правде. Это было физически ощутимо — как будто струна, натянутая между двумя мирами, лопнула с оглушительным звоном. В тот момент, когда пальцы Виктора коснулись её кожи, а его рука властно и одновременно безнадежно легла на талию, вся выстроенная ею защита из векового льда и космического мрака дала трещину. Бестия замерла. Её зрачки, только что бывшие бездонными колодцами Пустоты, сузились до крошечных точек. Она ожидала от него чего угодно: яростного магического поединка, коварного удара кинжалом в спину, очередной юридической ловушки или даже попытки подкупа. Она была готова к войне. Но она оказалась абсолютно безоружна перед этой тихой, сокрушительной искренностью. Её Пустота, почуяв тепло его ладони и биение его сердца — рваное, частое, абсолютно живое, — испуганно дрогнула. Тьма, до этого торжествующе выплескивавшаяся из её души, в мгновение ока втянулась обратно, уходя в самые глубокие, потаенные недра её существа, словно побитый зверь, столкнувшийся с чем-то более древним и мощным, чем вакуум — с человеческим отчаянием. — Нет... — выдохнула она, и этот звук был уже не шелестом Бездны, а голосом женщины, пойманной врасплох. Она сделала резкий, почти судорожный шаг назад. Её шпильки снова цокнули по полу, но на этот раз в этом звуке не было триумфа — только паника. Бестия уперлась ладонями в его грудь, в это дорогое, теперь уже мокрое от недавнего дождя и ледяной воды пальто, и с силой оттолкнула его от себя. Её грудь часто вздымалась, лицо залила мертвенная бледность, а руки мелко дрожали. Она смотрела на него так, словно он только что совершил самое тяжкое преступление в истории обоих миров. — Ты... ты безумен, Виктор, — прошептала она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Ты абсолютно, безнадежно болен. Она судорожно поправила лацкан своего безупречного пиджака, словно пытаясь стряхнуть с себя ощущение его тепла, которое продолжало жечь её кожу через ткань. — Как ты смеешь? — она снова сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, пока не уперлась спиной в массивный край своего нового стола. — Как ты смеешь приходить сюда и касаться меня так, будто... будто ничего не изменилось? Будто ты не предавал меня веками? Будто ты не «ничтожество», которое три недели валялось в собственных слезах? Она смотрела на него, и в её взгляде метались искры гнева, перемешанные со страхом. Страхом того, что одно его прикосновение едва не разрушило всё величие, которое она так тщательно выстраивала, пока он пил. Она чувствовала, как внутри неё снова поднимается буря, но теперь это была не холодная Пустота, а жгучая, человеческая боль, которую она так надеялась похоронить в Бездне. — Ты думаешь, что если ты признал поражение, я должна тебя пожалеть? — её голос задрожал от едва сдерживаемой ярости. — Думаешь, твоё «люблю» стоит дороже, чем всё, что ты у меня украл? Это безумие, Виктор. Чистое, дистиллированное безумие. Она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, хотя в кабинете было душно от магического напряжения. Виктор стоял неподвижно, наблюдая за её паникой, и в этот момент на его бледном, осунувшемся лице расцвела та самая улыбка, которая когда-то сделала его легендой. Это не был оскал демона, это была самодовольная, хищная усмешка игрока, который поставил на кон жизнь и сорвал банк. Он увидел это. Увидел, как под слоями космического холода и новой, безупречной брони Хозяйки Теневого Рынка вздрогнула та самая «старая чертовка». В глубине её расширенных зрачков, за пеленой испуга и праведного гнева, на долю секунды предательски сверкнула искра прошлого обожания — тот самый огонь, которым она грела его столетиями. — Безумие, говоришь? — голос Виктора стал низким, вибрирующим, почти мурлыкающим. Этот звук обволакивал комнату, вытесняя остатки тишины. Он начал наступать. Уверенно. Хищно. Без тени того пьяного отчаяния, что было в пентхаусе. Одним резким движением он сорвал с плеч мокрое черное пальто, и оно тяжелой грудой упало на ковер, словно сброшенная кожа старой змеи. Его пальцы, длинные и точные, легли на воротник рубашки. Первая пуговица отлетела с негромким щелчком, за ней вторая, третья... обнажая бледную кожу и шрам на ключице, который она сама оставила ему в одну из их страстных ночей века назад. — О да, Бес, я абсолютно безумен, — продолжал он, не сводя с неё горящего алого взора. — Но разве не это безумие построило нашу империю? Разве не оно толкает меня сейчас на самую вульгарную, самую предсказуемую банальность? Бестия стояла, прижатая спиной к массивному столу. Её дыхание стало рваным. Она хотела закричать, ударить его разрядом Пустоты, превратить в пепел, но её взгляд, словно завороженный, приклеился к его рукам, расстегивающим рубашку. Эта привычная, до боли знакомая манера движений гипнотизировала её, выбивая почву из-под ног. — Знаешь, чего хочет это ничтожество прямо сейчас? — Виктор уже был вплотную. Его запах — смесь дождя, дорогого парфюма и опасности — заполнил её легкие. — Оно хочет взять свою Королеву. Здесь. Прямо на этих чертовых отчетах, которыми ты так гордишься. Прямо сейчас, пока в твоих жилах еще течет этот испуг, смешанный с желанием. Она замешкалась. Этого мгновения ему хватило. Прежде чем она успела вскинуть руки для заклинания, Виктор резко подался вперед. Его ладони с тяжелым стуком ударили по столешнице по обе стороны от её бедер, намертво запирая её в ловушку. Сзади — холодное дерево стола, по бокам — его крепкие руки, а спереди — настоящий Дьявол, от которого исходил почти ощутимый жар. Он наклонился к её уху, едва касаясь губами мочки, и прошептал так тихо, что у неё по спине пробежал электрический разряд: — Ну же, Богиня... сотри меня в порошок. Или признай, что тебе не хватает этого безумия больше, чем всей Пустоты в мире.