2.

      Быстро и незаметно прошло ещё полторы недели.       Доказательная база росла: журнал передвижений, фотографии, данные по Ральфу и ещё двум фигурантам, которых удалось установить. Клиент был доволен — позвонил, сказал, что видит прогресс, попросил держать его в курсе. Леви ответил коротко, что работа идёт, и повесил трубку.       Ханджи в этот момент чем-то стучала на кухне. Что-то варила или запекала — она постоянно готовила вечером, когда уставала от экрана и нужно было занять руки. Леви ничего не спрашивал, просто ел, когда она ставила перед ним тарелку. Несмотря на то, что сначала она показалась ему совершенно непригодной для быта, готовила она весьма недурно. Почему-то он думал, что в обычной жизни Ханджи питается из доставок и понятия не имеет, что такое плита. Хотя, каждый раз видя бедлам, который она оставляла после себя на кухне, ему хотелось, чтобы так оно и было.       Это был обычный вечер. Дождь снаружи, почти глухая тишина внутри, стопка распечаток на столе.       Ханджи вернулась, поставила две тарелки, сделала себе кофе и снова села за ноутбук. Леви оторвался от наблюдения за клубом и взял распечатки. Обсуждать было нечего, все сведения, которые они получили, уже прошли этап обработки. Нужно было ещё.       Где-то около десяти Ханджи закрыла ноутбук. Взяла чашку двумя руками, уткнулась глазами в стол — и замолчала.       Леви дочитал страницу, перевернул.       — Завтра попробуем отследить второго фигуранта, — сказал он, пробегая глазами текст. — Того, в куртке. Если он связан с ещё одной точкой сбора, у нас будет больше возможностей копать дальше.       — Угу, — сказала Ханджи.       И больше не проронила ничего. Это было необычайно немногословно для неё. Леви подождал, пока она скажет что-нибудь ещё, пару секунд и поднял взгляд.       Она смотрела в чашку. Просто сидела и смотрела — не задумчиво, не тревожно, а как-то очень спокойно, как человек, который никуда не торопится и ни о чём особенно не думает.       — Ты чего? — настороженно спросил он.       — Ничего. — Она не подняла взгляда сразу. — Просто что-то устала немного.       — Ложись тогда спать. Я подежурю, — Леви потёр глаза, смахивая наваливающуюся сонливость. Ему показалось, что Ханджи это сейчас нужнее, а он привык и не спать, когда зовёт долг.       — Сейчас. — Она наконец посмотрела на него, но в этом взгляде не было ничего особенного. Просто усталость и что-то ещё, что Леви опознавать не стал. — Ты прав насчёт завтра. С утра и пойдём.       — С утра? А ты встанешь? — усомнился Леви, памятуя о её послеобеденном образе жизни.       — Я рано лягу сегодня, — зевнув, ответила Ханджи и поднялась, медленно передвигая ноги к дивану. — Спокойной ночи, Леви.       Что-то в Ханджи ему совсем не нравилось. Не заболела ли? Может, простыла, когда высовывала свою дурную башку в окно под ливень, горячо убеждая Леви, что так намного лучше видно? Он понаблюдал, как она забирается на диван, вяло взбивает подушку и отворачивается лицом к спинке, даже не накрывшись лежащим у изножья пледом. А если у неё жар?       — Ханджи… — шёпотом позвал он через несколько минут, но она не отреагировала, дыхание было глубоким и размеренным. Наверное, уже задремала. Леви аккуратно поднялся на ноги и, стараясь ступать как можно тише, медленно вытащил из-под её ног свёрнутое покрывало. Раскрыв его, он накинул его на Ханджи, расправляя по всей длине её тела. А затем, наклонившись, опустил ладонь на её лоб — почти не касаясь, боясь разбудить.       Жара не было. И это смутило Леви ещё больше. Она явно не выглядела полностью здоровой. Или просто была чем-то расстроена. Но чем? Да, работы впереди было ещё валом, но они ведь продвигались с хорошей скоростью. И план у них был неплох.       Леви вернулся в кресло, наклонил настольную лампу так, чтобы она светила только в бумаги и не мешала Ханджи. Но голова соображать отказывалась, и его мысли упорно возвращались к ней. Он пытался припомнить, не сказал ли что-то излишне резкое, или, может, её опечалил какой-то телефонный звонок. Но даже если что-то подобное и было, это же Ханджи: она не стала бы просто молчать. Она бы вопила, разбрасывала вещи, колотила стену или просто отшутилась бы. Но не молчала.       Промаявшись над материалами ещё с полчаса, Леви, вновь окинув взглядом спящую Ханджи, выключил лампу и откинул голову назад, проваливаясь в дрёму.

✵✵✵

      Когда около полудня Леви понял, что Ханджи старательно избегает столкнуться с ним даже взглядом, а вытянуть из неё хотя бы приветствие потребовало от него немалых усилий, ему стало совсем не по себе.       — Эй, очкас… Ханджи, — начал он по привычке, но быстро одёрнул себя, когда они сели за стол. — Что случилось?       — Ты о чём? — слишком торопливо, будто готовилась к этому вопросу полночи, ответила она, не отрывая глаз от тарелки с ещё горячим омлетом.       — Вот как раз об этом, — не сводя с неё взгляда, Леви надавил голосом чуть сильнее. — Ведёшь себя странно. Ты обиделась?       Ханджи как-то скривилась, то ли раздражённо, то ли в усмешке. Вилка в её пальцах замерла на полпути ко рту, а сама она через пару мгновений подняла голову и посмотрела на Леви в упор. Но пелены грусти на её лице уже не было, она снова светилась, как начищенный пятак.       — Глупости какие, Леви, — пропела она. — На что мне обижаться? Нормально всё. Говорила же вчера, устала от этой работы. В отпуск хочу.       Леви внимательно следил за ней, пытаясь понять, что происходит. Мышцы её лба расслабились, брови, сердито сведённые последние пару дней, снова были вздёрнуты, когда она улыбалась. Но глаза… В глазах Леви вновь наткнулся на что-то непонятное, что-то зажатое и почти робкое.       — Точно?       — Точно, точно, — закивала Ханджи с энтузиазмом и принялась активнее закидывать в себя завтрак. — Ты давай быстрее ешь, нам уже идти скоро. Второй фигурант не будет ждать, пока ты тут чаёвничаешь. Это нам его караулить надо.       Чувство, что она ведёт себя искусственно, не покидало Леви. За несколько лет дружбы и пару недель сожительства он изучил её повадки досконально, и сейчас её поведение совершенно шло с ними вразрез. Но не пытать же её? В конце концов, у него на это ни времени, ни сил особых нет. Да и вообще, может, у неё просто месячные? Слегка успокоившись и кивнув ей, Леви взялся за еду.

✵✵✵

      Мужчину в куртке звали, пока что, «второй». Так он и значился в их журнале: «второй фигурант, неустановленная личность, предположительно точка приёма». Леви не любил работать с безымянными, но пока данных было недостаточно, чтобы дать имя.       Они видели его дважды: оба раза у кафе, оба раза с пакетом, оба раза он уходил в одну и ту же сторону — на север, к широкому бульвару, и там терялся среди прохожих, потому что Леви и Ханджи не могли преследовать его дольше, не рискуя засветиться.       — Нам нужна точка, куда он идёт, — сказала Ханджи. Она сидела за столом, перед ней лежала карта района, распечатанная и уже покрытая карандашными пометками. — Он каждый раз уходит в одну сторону. Это либо жильё, либо место хранения.       — Или второй офис. — Леви смотрел на карту через её плечо. — Бульвар длинный. Там три квартала плотной застройки: склады, небольшие магазины, пара жилых домов.       — Значит, нужно идти дальше. Не останавливаться у бульвара.       — Нас двое, и мы уже два раза мелькали у того кафе. Если он внимательный — приметил, запомнил и скоро уже стуканёт, куда надо.       Ханджи побарабанила пальцами по столу.       — Тогда меняем образы. Другая одежда, другой маршрут подхода. И идём не рядом — ты впереди, я сзади, на расстоянии. Если он заподозрит одного, второй продолжает.       Леви прикинул в уме. Схема была рабочей — стандартная техника наружного наблюдения, ничего нового.       — Я иду первым. Прикрываю тебя, ты держись в отдалении, — распорядился он.       Сверившись с часами, ровно в пятнадцать ноль-ноль они вышли из дома.       День снова был пасмурный, народу на улицах немного, что никак им не помогало. С одной стороны — легче следить. С другой — легче быть замеченными.       Они едва не опоздали к встрече. Сегодня она прошла раньше, чем обычно, примерно минут на сорок. Леви поймал фигуранта взглядом, когда тот уже распрощался с Ральфом и двинулся по своему маршруту.       Тот шёл быстро, не оглядывался, свернул на бульвар и пошёл привычной дорогой, на север. Леви держал дистанцию метров в тридцать, не больше и не меньше. Краем зрения отслеживал Ханджи — она медленно вышагивала по другой стороне улицы, чуть отставая, и в другом пальто, и с другой сумкой, и со стороны выглядела просто человеком, который просто идёт куда-то по делам.       Это была привычная работа. Леви дышал ровно, смотрел на спину впереди идущего и фиксировал ориентиры: аптека на углу, вычурный синий забор, сломанный светофор.       Второй прошёл два квартала, потом свернул направо — в переулок между старым складом и жилым домом. Узкий, не проходной на вид.       Леви замедлился у угла. Заходить следом в пустой переулок — значит сразу обнаружить себя. Он остановился, сделал вид, что смотрит в телефон, и в этот момент почувствовал, как Ханджи встала рядом — незаметно, как будто просто шла мимо и случайно поравнялась.       — Видел? — тихо, не поворачивая головы.       — Да. Переулок тупиковый?       — На карте — да. Но, по-моему, непохоже.       — Подождём здесь. Если выйдет тем же путём — значит, там что-то конкретное.       Они стояли по разные стороны одного угла. Со стороны — два человека, незнакомца, смотрят в телефоны. Обычная городская картина. Леви периодически поглядывал на вход в переулок. Ханджи отошла чуть подальше, фиксируя в заметках окружающую обстановку.       Прошло минут семь.       Второй вышел из переулка без пакета и без куртки, в одном свитере, как будто просто заходил домой переодеться. Повернул обратно на бульвар, пошёл в сторону метро.       — Живёт там? — спросила Ханджи.       — Или хранит.       — Или и то, и другое. — Она сделала несколько снимков: второй уже уходил, но спину и направление зафиксировала. А потом развернулась и уставилась в переулок, прищуриваясь. Такой её прищур Леви знал, как свои пять пальцев.       — Не сейчас, — Леви решил работать на опережение, хотя в глубине души уже подозревал, чем всё закончится. — Он только что там был. Подождём до завтра.       — Эй, я ещё ничего не сказала.       — Тебе и не нужно. Думаешь, по тебе не видно, что ты уже готова туда бежать? Это опасно, дурья башка. Мы понятия не имеем, что там вообще такое. И кто там. Твою мать, Ханджи, он только что оттуда!       — Зато там его точно нет, — подмигнула Ханджи и прежде, чем Леви успел ухватить её за рукав, юркнула в переулок. Леви, уже вытянувший руку, чтобы остановить её, зачерпнул пальцами пустоту и обозлился.       — Мать твою, Ханджи, — прошипел он и двинулся по пятам, предварительно оглядев улицу. Она была почти пуста и совсем не выглядела так, будто за ними кто-то наблюдает. В окнах немногих жилых домов, выходивших на эту сторону, тоже никого не было.       Переулок был тихим и невозможно тёмным, словно стояла глубокая ночь. Казалось, дома нависали прямо у прохожих над головами, и блеклый осенний свет был просто не в силах пробиться сквозь эти железо и бетон. Впереди узенькая дорожка изгибалась за углом так, что с улицы не было видно, что там дальше. Фонарь один, и тот тусклый: видимо, горит здесь целыми сутками, но никто не заботится о его целости и чистоте. Под ногами мелкий щебень и старый асфальт, испещрённый трещинами и всевозможным мусором. Леви брезгливо морщился, переступая окурки, соседствующие с плевками, пустые бутылки и сломанные шприцы.       Ханджи шла впереди, гораздо увереннее, не обращая никакого внимания на то, что творится под её ногами. Она то и дело доставала телефон, стараясь запечатлеть как можно больше. Леви пару раз дёргал её сзади за сумку, когда она забывалась и начинала говорить вслух что-то о том, как здорово, что они здесь всё-таки оказались и какой огромный шаг вперёд они сделали.       Склад действительно обнаружился в самом конце, гораздо дальше, чем был обозначен тупик на карте. Металлическая дверь, тяжёлый замок, и над дверью, почти неразличимо, небольшая пластиковая табличка. Ханджи замедлилась, прищурилась, посветила экраном на вывеску.       — Тут название, — сказала она тихо. — «ТК Транс» или что-то похожее, плохо видно. Если это та же компания…       — Быстрее фотографируй и уходим, — шикнул Леви, обрывая её размышления.       — Не шикай на меня, — так же тихо огрызнулась Ханджи, как делала всегда, когда находилась в состоянии крайнего напряжения, но всё-таки навела камеру телефона на складскую дверь. Сделала снимок, ещё один с другого угла, ещё с десяток следом. Леви следил за изгибом переулка позади. — Тут замка нет… Леви, можем внутрь зайти…       — Это частная территория, два шага назад от двери, покажите руки, — внезапно прогремело из ниоткуда в усилитель звука, и в Ханджи с Леви ударил мощный луч, который происходил явно не от несчастного уличного фонаря. Леви приподнял руку, закрывая глаза от света, а другой рукой схватил Ханджи, стоящую чуть позади него, за запястье. Говоривший находился где-то сверху, так как ни единой души вокруг видно не было. Леви поднял голову к источнику света, но он слепил. — Подняли руки живо!       — Ой, мы, наверное, не туда свернули, — затараторила Ханджи, пихая Леви в бок. Он почувствовал, как она быстро и, он надеялся, незаметно бросила ему в карман пальто смартфон. Затем они синхронно подняли ладони вверх, демонстрируя их неизвестным. Ханджи продолжала громко вещать: — Милый, я же тебе говорила, а ты мне: «срежем, срежем»! Простите нас, ой, извините… Мы уходим, уходим…       — Вы под прицелом автомата, — вновь прогремел громкоговоритель. — Достать телефоны. Разбить, показать обломки. Живей!       Леви замер.       Автомат — это другой разговор. Это не пара ублюдков с ножами, которых ему ничего не стоит уложить на лопатки. Это прицел сверху вне поля его зрения, и человек, которого он не видит, и Ханджи рядом с поднятыми руками.       — Достать телефоны, — повторил громкоговоритель. — Считаю до трёх.       — Достаём, достаём, — снова затараторила Ханджи, и Леви узнал этот её голос: громкий, чуть растерянный, идеально рассчитанный на то, чтобы казаться настоящим. — Милый, телефон, быстро, слышишь?       Он достал свой телефон — медленно, двумя пальцами, держа руку на виду. Думал быстро. Её смартфон у него в кармане, это главное. Свой — показать, разбить, это выполнимо и ничего не стоит. Главное — не дать им времени прислать кого-то обыскать их.       — Разбиваем, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, и с силой бросил телефон на асфальт. Экран треснул, корпус разлетелся, Леви досадливо сжал зубы. Жалко, но ничего не поделаешь. Он поднял обломки и продемонстрировал в сторону света. — Видите?       — Второй, — сказал громкоговоритель.       — У меня нет с собой, — отозвалась Ханджи. Голос чуть дрогнул. Совсем немного, и от этого прозвучал очень правдоподобно. — Я оставила дома, я всегда забываю, спросите у него…       Пауза. Луч не двигался.       Леви чувствовал, как секунды складываются в расчёт. Что у них есть прямо сейчас: двенадцать метров до широкой улицы, прицел автомата, голос из громкоговорителя. Он пытался прикинуть, где может быть расположено оружие. Сверху? Скорее всего, крыша. Чёрт, они здесь, как на ладони! Но если они побегут внезапно и, главное, быстро — шанс есть. Если будут стоять — шанс убывает с каждой секундой, потому что рано или поздно кто-то спустится проверить или, того хуже, просто пустит им пулю.       — Ханджи, — сказал он тихо, почти не двигая ртом. Только чувствовал, как дрожит его шёпот. — На счёт три. Вперёд и влево, вдоль стены.       — Леви… — он ощутил сжавшиеся вокруг его предплечья пальцы, но на это не было времени. Нужно было действовать.       — Три!       Он резво прыгнул вправо, с силой толкая Ханджи к противоположной стене, создавая секундную суматоху. Сердце билось в горле, но ему казалось, что он и вовсе не дышит. Он наблюдал, как Ханджи, отпружинив от стены на руках, рванула вперёд, в темноту, куда луч фонаря не доставал. Леви был благодарен Ханджи, которая в кои-то веки послушалась и рванула туда, куда было сказано.       Теперь его очередь.       Он развернулся и побежал, но не вслед за ней, а правее, держась ближе к складской стене, чтобы не попасть в конус света. Асфальт под ногами был неровным, и он это чувствовал каждым шагом, но не смотрел вниз. Смотрел вперёд: на переулок, на то место, куда только что скрылась Ханджи, и вверх, пытаясь отыскать глазами опасность.       Луч фонаря качнулся и нашёл его.       Леви пригнулся на ходу, вжался левым плечом в стену, пытаясь выйти из световой полосы, и в этот момент что-то ударило его сзади, чуть ниже лопатки, с такой силой, что он потерял шаг. Нога подвернулась, он ударился правой ладонью о стену, не удержался и прокатился по земле. Спину тут же зажгло, от боли на пару мгновений потемнело в глазах, но он быстро сориентировался и снова подскочил на ноги. Тело слушалось, ноги работали, рука, которой он оттолкнулся от стены — всё было в порядке.       Значит, терпимо. Значит, потом.       Впереди показалась арка, а за ней — просторная улица, подёрнутая сумерками, но в сравнении с темнотой переулка просто ослепительно светлая. Он рванулся вперёд ещё на три широких размашистых шага, пересёк арку, вступая на каменную мостовую, и зацепился взглядом за знакомый силуэт, выглядывающий из-за противоположного угла. Ханджи тоже заметила его и замахала рукой, подзывая ближе.       Леви слегка замедлился и воровато оглянулся, готовясь столкнуться нос к носу с преследователями, но арка была пуста, переулок — тоже. Луч света больше не бил в глаза, затерялся где-то за поворотом. Перед глазами витала пелена, а боль нарастала в геометрической прогрессии.       Ханджи стояла в десяти шагах от выхода, у стены соседнего дома. Леви быстро, как только мог, дохромал до неё. Времени жалеть себя всё ещё не было. Нужно было добраться до безопасности, чтобы осмотреть ранение.       — Леви, кровь!.. — почти вскрикнула Ханджи, бегло окинув его взглядом, но Леви прижал палец к губам, схватил её за руку и рванул вниз по улице, в другую сторону от их жилья.       — Не здесь. Нам нельзя домой, мы засветились. Чёрт! — Леви судорожно соображал, куда им теперь бежать. Спина невыносимо ныла, каждый шаг отдавался пульсацией во всём теле, а голова тяжелела. Ханджи на ходу вытащила свой смартфон из его кармана, открывая карту.       — Леви, — задыхаясь от бега, проговорила она, — через пару… километров будет поворот, по карте… там сосновый бор. Хотели… сносить… ещё не…       — Понял, бежим. — Леви ещё ускорил шаг. Нестерпимо хотелось упасть прямо здесь, он чувствовал, что силы стремительно утекают из него, но понимал, что упадёт он — и Ханджи не побежит дальше, останется рядом. Тогда могут поймать обоих. Этого он допустить не мог.

✵✵✵

      Сосновый бор оказался дальше, чем пара километров. Или так показалось Леви. Он потерял счёт времени и своим шагам. Ноги, уже почти онемевшие от бега, передвигались механически. Ханджи бежала рядом, хоть и наверняка могла двигаться куда быстрее, и Леви то и дело ловил на себе её обеспокоенный взгляд.       — Мы почти… почти, Леви… потерпи, — приговаривала она сквозь одышку, и Леви только едва заметно кивал, стирая рукавом пальто застилающий глаза пот.       Лес начался внезапно — город просто кончился, и сразу стало ещё темнее и тише. Под ногами вместо асфальта появилась хвоя, мягкая и скользкая от влаги. Фонарей не было. Только чёрное небо, прошитое тысячами звёзд, между кронами и запах смолы и сырой земли.       Леви прошёл ещё метров тридцать вглубь — туда, где деревья стояли гуще, и с дороги их точно не было видно — и остановился. Точнее, ноги просто отказались идти дальше. Каким-то чудом он удержал себя в вертикальном положении и не рухнул.       — Леви. — Ханджи была рядом, её голос звучал близко. — Вот сюда, здесь можно сесть.       Он не ответил, только слегка повернул голову в сторону, в которую она указывала. Ханджи взяла его за руку и потянула чуть в сторону, к стволу старой сосны. Он позволил, просто расслабил тело и осел боком к дереву, вытянув ноги. Ствол был шершавым и холодным сквозь тонкую ткань пальто, и это было приятно, потому что в голове стало очень жарко.       — Смотри на меня, — сказала Ханджи. Она присела на корточки прямо перед ним, взяла его лицо в ладони, и Леви показалось, что она поглаживает его щёку большим пальцем. — Леви. Смотри на меня.       Он посмотрел. Она была в фокусе, потом чуть расплылась, раздвоилась, потом снова вернулась в прежний вид. Это было неудобно и странно.       — Голова кружится? — спросила она.       — Немного.       — Тошнит?       — Нет.       — Хорошо. — Она убрала ладони. — Не засыпай. Я сейчас.       Он слышал, как она возится с сумкой. Потом — шорох, щелчок застёжки, какой-то металлический звук. Леви смотрел в небо между соснами. Оно было чернильно-синим и совершенно спокойным. Где-то далеко позади остались переулок, луч фонаря, склад с замком. Всё это было как будто в другом времени.       — Пальто нужно снять. — Ханджи снова была рядом. — А рубашку спустить с плеча. Я помогу.       — Я сам, — поморщился Леви и потянул рукав противоположной от стороны ранения рукой. С некоторой тревогой обнаружил, что почти не чувствует шероховатость ткани под пальцами. Провёл ещё раз — ничего.       — Ты не сам, — со сталью в голосе отозвалась Ханджи и уже протянула руки к большим серым пуговицам. — Не спорь, у меня нет настроения.       Он не стал спорить. Отчасти потому что она была права, отчасти потому что на споры не осталось сил. Она помогла ему вытащить руку из рукава, осторожно, медленно — и всё равно это отозвалось вспышкой боли, и он выдохнул сквозь зубы.       — Потерпи.       — Давай уже.       Она осмотрела рану — молча, при свете телефонного фонарика, который держала между плечом и щекой. Леви не мог видеть её лицо, но точно знал: оно было сосредоточенным и очень серьёзным.       — Порвало мягкие ткани. Глубоко, но кость, вроде, не задета. Похоже, стреляли из пневматики. — Она говорила спокойно, как будто надиктовывала очередной отчёт. — Пуля осталась в коже, тут не вытащу. Она помогла не потерять больше крови. Это и хорошо, и плохо одновременно — ты всё равно потерял достаточно.       — Сколько?       — Не критично. Но близко к тому, чтобы начать за это переживать. — Она уже доставала из сумки то, что ему было нужно: перевязочный пакет, антисептик, пластырь. — Я взяла с собой. На всякий случай.       — На всякий случай, — повторил он.       — Ты же всегда смеёшься над тем, что я таскаю лишнее, — усмехнулась Ханджи, поливая свои ладони резко пахнущим антисептиком.       — Я не смеюсь сейчас.       — Нет, — согласилась она. — Сейчас не смеёшься.       Вата, пропитанная антисептиком, обожгла рану. Леви не дёрнулся — просто сжал пальцы в кулак и держал, пока она обрабатывала. Руки у неё были уверенными. Она не торопилась и не медлила, делала именно то, что нужно, и ровно столько, сколько нужно, и в какой-то момент Леви поймал себя на том, что краем глаза пытается следить за её движениями, просто потому что смотреть больше было некуда.       — Готово, — сказала она наконец. — Это ещё далеко не всё, только до больницы или до дома. Но держать будет.       — Хорошо.       Она помогла ему надеть влажную от едва подсыхающей крови рубашку обратно, накинула на него сверху перепачканное грязью пальто, после чего снова опустилась на корточки напротив его лица.       — Леви.       Он поднял взгляд. Она смотрела на него — и в её лице снова что-то поменялось. Вся та ровность и собранность, которую она держала всё это время, чуть истончилась, и сквозь неё проступило что-то другое: усталость, или злость, или что-то третье, что он видел и раньше и так и не смог подобрать название.       И от этого её взгляда почему-то стало страшно и уютно одновременно. Здесь, в холодном сыром ночном лесу, с подбитой лопаткой и немеющими конечностями, ему вдруг стало тепло. Он сидел, опираясь на ствол дерева, и не двигался, только смотрел и смотрел на Ханджи, а она смотрела в ответ. Где-то на краю одурманенного сознания светилось странное осознание, но обдумать его прямо сейчас не было сил. Хотелось просто смотреть. Хотелось дотронуться. Зачем?       — Что? — спросил он, заметив, что молчание затянулось, а она, вроде, звала его по имени.       — Я… так испугалась за тебя, — проговорила Ханджи, разрывая зрительный контакт и пересаживаясь к нему рядом, спиной опираясь на ствол. — Не стоило мне туда идти…       — Ханджи, давай потом, — прикрыв глаза, проговорил Леви. — Не до этого сейчас. Давай хотя бы выберемся.       Ханджи выдохнула.       — Хорошо, прости. Тебе бы полежать. Мышцам нужен отдых.       — На земле холодно, да и я не смогу лечь. Больно, знаешь ли, — нехотя признал Леви.       — Ты прав. И костёр развести нельзя, вдруг проследили за нами до леса. Ложись тогда сюда, — вдруг предложила Ханджи и слегка откинула свою голову в сторону, открывая плечо. Леви медленно, чтобы не тревожить рану, повернулся к ней. Наверное, в его глазах она прочитала слишком громкий вопрос, потому что, чуть смутившись, принялась оправдываться: — Ну, так теплее будет просто… Я же не могу на тебя лечь. В общем, если хочешь.       Леви не знал, чего он хочет. Но это предложение показалось заманчивым. Так действительно будет теплее не только ему, но и ей. Он скосил глаза и заметил, как её пальцы подрагивают от холода. Мысль о том, как это глупо и неловко выглядит, он попытался затолкать поглубже, убеждая себя, что в том положении, в котором они оказались, хороши любые средства.       Плечо у неё было твёрдым, щекой он чувствовал, как в неё упиралась кость. Но оно было тёплым и живым. Леви почувствовал, как она чуть напряглась, когда он опустил голову, и потом отпустила это напряжение. Дышала ровно. Не двигалась.       Он тоже не двигался. Лес стоял вокруг них молчаливый, почти чёрный, и пахло хвоей и влажной землёй, и где-то высоко ветер качал кроны, а вдалеке слышалось едва различимое уханье совы. Леви смотрел в темноту перед собой и ни о чём не думал. Или пытался ни о чём не думать.       Плечо и правда грело. Это было первое, что он отметил: сквозь одежду, сквозь холод, который до этого сидел в костях, шло тепло. Обычное тепло другого человека рядом. Под щекой чуть двигалось её плечо — в такт дыханию. Вдох, выдох. Она дышала спокойно, и это казалось ему странным, потому что у него самого дыхание никак не хотело выравниваться, и он не мог до конца понять: от раны это или от чего-то другого.       Он попробовал думать про дело, которое, в конце концов, и привело их сюда. Про снимки в смартфоне, про склад, про то, что завтра нужно будет разобрать всё и наконец выстроить цепочку до конца. Это были правильные мысли, рабочие, и именно они должны были занять место.       Но не заняли.       Вместо этого он думал про то, как она держала его лицо в ладонях, и как… нежно она это делала. Про то, как её руки не дрожали, пока она перевязывала рану, хотя пальцы на холоде явно замёрзли — он видел это, когда она доставала бинт. Про то, как едва уловимо подрагивает каждый раз её голос, когда она произносит его имя.       Ханджи чуть пошевелилась рядом, скатываясь чуть ниже и устраиваясь поудобнее, и её плечо под его щекой сдвинулось. Его нос мазнул по её приоткрытой шее, и Леви почти не успел поймать ощущение, которое прошло по нему от этого движения. Почти. Только слегка вздрогнул. Наверное, от холода.       Он закрыл глаза. Лицо горело, спина ныла, тело подрагивало от общего недомогания и слабости. Но в груди почему-то пекло сильнее.

✵✵✵

      Наутро, когда Ханджи разбудила его и сказала, что пора выдвигаться, Леви понял, что ему стало хуже. Перед глазами плыло ощутимо сильнее, и по телу разливался жар. Не тот мягкий и приятный, который источала Ханджи всю ночь, а болезненный, резко отдающий в голову и под лопатку. Ханджи что-то бормотала рядом, он кое-как шёл, опираясь на неё и почти не понимая, куда. Наверное, домой. Это было логично, ведь они достаточно спутали след, и, даже если преследователи и были, то должны были потерять их в черте города или, на худой конец, в лесу. Но мысли Леви путались, он просто шёл, придерживаемый крепкой хваткой.       А потом его усадили в машину, перед глазами замелькали сменяющиеся картинки утреннего города. Он только и мог, что прислониться лбом к двери и вяло наблюдать за обстановкой. Но он знал, что рядом Ханджи, которая точно не пропустит ничего важного и даст знать в случае чего. В ней он был уверен.       Стало немного лучше, когда он наконец опустился на мягкую кровать в их съёмной квартире. Он и не замечал, насколько сильно замёрз в том лесу, пока не почувствовал настоящее домашнее тепло. Оно проникло в кожу ненавязчиво, обволокло и заставило почувствовать себя живым. Казалось, даже вернулось немного сил хотя бы полностью открыть глаза.       — Леви, ты как? — Ханджи вошла в комнату тихо, вытирая руки полотенцем. На поясе у неё болталась небольшая сумочка, помеченная красным крестом. Аптечка, решил Леви и вздохнул. Значит, скоро очередная экзекуция. — Надо вытащить пулю и повязку сменить.       — Мгм, — неразборчиво отозвался Леви и, превозмогая тупую боль, вспыхивающую при каждом движении, поднялся на кровати, поворачиваясь к ней спиной. Деревянные пальцы потянулись к мелким пуговицам, кое-как справляясь с одной за другой. — Постой, а ты что, умеешь?       — По первому образованию я медсестра, — ответила Ханджи, бряцая инструментами.       — По первому? И сколько их у тебя?       — Ой, не до этого, Леви. — Она подошла ближе. — Давай рубашку. Сам или помочь?       — Сам.       Он справился с последней пуговицей и потянул рубашку с плеча — медленно, сначала со здоровой стороны, потом осторожно с раненой. Ткань прилипла к повязке, и он поморщился.       — Тихо, — сказала Ханджи. Она уже была рядом, придерживала рубашку. — Не тяни. Я сама.       Она отклеила повязку от кожи аккуратно — медленно, по миллиметру, и это было гораздо хуже, чем если бы дёрнула сразу, потому что растянутое ожидание боли было своего рода пыткой. Леви смотрел в стену напротив и дышал ровно.       — Готово. — Она убрала рубашку в сторону. Помолчала, осматривая. Леви чувствовал лёгкие прикосновения холодных пальцев к месту ранения. — Повязка держалась хорошо. Но, как я и думала, уже началось воспаление. Придётся колоть антибиотики.       — Меньше слов, очкастая, — недовольно проворчал Леви. Терпеть он не мог отдавать себя в руки врачам. Ранений в его жизни за годы службы в горячих точках было достаточно, но госпитали он старался посещать только в самых критичных случаях, когда без них наверняка бы уже склеил ласты.       Ханджи надавила ладонью на его спину, подталкивая вперёд.       — Лучше ляг. И держись за что-нибудь.       Леви стиснул зубы, укладываясь животом на кровать. Воспаление, говорит? Да, он его чувствовал сполна: тело горело огнём, и даже тёплая мягкая поверхность показалась ему ледяной, настолько, что он содрогнулся.       Леви почувствовал жжение антисептика и сжал пальцы на краю матраса. Ханджи работала молча. Он слышал только тихие звуки: шорох упаковки, звяканье чего-то металлического, её ровное дыхание за спиной. Морщился, когда ощущал, как она ковыряет рану чем-то острым.       — Вот она, — наконец озвучила Ханджи негромко. — Сидит неглубоко. А ты везунчик, Леви. Но сейчас будет немного неприятно.       Немного неприятно — это было мягко сказано. Леви, глубоко вдохнув и задержав дыхание, вцепившись в матрас покрепче, до побеления пальцев, уставился в точку на стене и не двигался, пока она работала. И думал: про то, как обои на стене чуть отошли у плинтуса, про то, что надо было бы сказать об этом Мило; про то, что расследование придётся доводить до конца одной Ханджи, потому что он расклеился; про то, какой он идиот, что так подставился; про то, что подставился бы ещё раз, если бы Ханджи снова была в опасности.       Мысли хаотично сменяли одна другую, и он не мог зацепиться ни за какую из них. Только последняя звучала громче остальных.       — Есть! — рвано выдохнула Ханджи, и Леви дёрнулся всем телом, когда резкая боль, похожая на укус ядовитой змеи, точечно прошила его спину. Ханджи поднесла к его лицу увесистый медицинский пинцет, сжимавший маленькую, будто игрушечную, пулю. — Стреляли из пневматики. Сувенир.       — Выбрось её нахрен, — сквозь зубы прошипел Леви и уткнулся лбом в матрас. Острая боль постепенно откатывалась, отпускала, уступая место тупой, ноющей, противно свербящей боли.       — Выброшу, — проговорила Ханджи тихо, совсем рядом с ухом Леви, а затем легонько погладила его оголённое плечо, проведя пару линий вверх-вниз. — Тише, всё уже хорошо. Осталось зашить и сделать укол.       — Угу, — выдавил Леви, и звук потонул в мягкости кровати. Ханджи отошла, зашуршали новые упаковки, снова забряцали инструменты. Немного отдышавшись и поняв, что уже может двигаться, Леви приподнял голову. — Мне ещё и штаны перед тобой снимать?       Ханджи, молчаливо мельтешащая по комнате туда-сюда, хохотнула.       — Ну, ты же всё-таки мой муж, так чего бы и нет?       — Твою ж мать, я уже забыл… — Леви едва удержался, чтобы не расхохотаться вместе с ней. Напряжение растворилось, боль уже не казалась такой невозможной, и даже жар, всё ещё плавно растекающийся по телу, теперь ощущался иначе. — Ханджи…       Она оторвалась от своего занятия, шуршание стихло.       — М? — отозвалась она.       Леви, снова приподнявший голову, осторожно повернулся к ней и уставился на неё в упор. Она держала в одетых в перчатки руках упаковку со шприцем и смотрела на него. Вопросительно, сочувственно, нежно — Леви не понимал, как.       — Спасибо, — выдохнул он и снова опустил голову лбом в матрас.