Глава 8. Ты бинты держала даже когда я не был в порезах

— Мэри, блять! — Олег вылетел из квартиры, подхватывая еле стоящую на ногах Мэрилин. — Что случилось? Пойдём! Он усадил девушку на ящик для обуви, помог снять кожанку и туфли. Казалось, Мэри находилась на грани обморока. Бежать за нашатырём, который, вероятно, навеки затерялся в самых потаённых глубинах аптечки, было некогда. Тогда Олег схватил первый попавшийся флакон своих духов и протянул его Мэри. Парфюм одного из самых сексуальных медиумов страны, казалось, мог бы поднять даже мёртвого из могилы. Вскоре Мэрилин немного пришла в себя, и Олег помог ей добраться до кровати. — Родная, расскажи, что случилось, что у тебя болит, как я могу помочь. — Олег засыпал девушку вопросами, сев рядом с ней. Он взял её руку и сразу почувствовал мелкую дрожь, пробегающую по её пальцам. Мэрилин пыталась собраться с силами, чтобы начать говорить, но к горлу подступил ком. Тогда она поняла, что сейчас не время. — Просто плохо стало, испытание быть эмоциональный и… я не очень себя ощущать, — выдавила из себя Мэрилин и, сделав паузу, тихо добавила: — Можно я переночевать у тебя? — Это даже не обсуждается. Что случилось? — Олег не прекращал попыток достучаться. Мэрилин избегала вопросов про своё состояние и лишь тихо попросила: — Можно я сейчас немного полежу и схожу помыться? — Конечно. Давай я пока тебе покушать приготовлю. Ты, наверное, устала в дороге. Олег пошёл в ванную и принялся искать чистое полотенце, параллельно ставя чайник на плиту и проверяя остатки еды в холодильнике. Он нашёл махровое полотенце, положил его на стиралку и, немного подумав, достал из шкафа свою любимую футболку. На случай, если его гостье нечего будет надеть после душа. Пока Олег отошёл, Мэрилин оглядела его небольшую студию. Она была аккуратной и дорогой на вид: ремонт в чёрно‑белых тонах, минимум мебели, всё новое и современное, техника последнего поколения. Пространство выглядело продуманным, но не бездушным. На стуле лежала пара мятых футболок, на подоконнике стояла кружка. Эти мелочи добавляли комнате живости, будто напоминая, что здесь действительно живут, а не просто делают красивые фотографии. Мэрилин стало неловко, ведь её нынешнее жильё резко контрастировало со сдержанной роскошью Олежиной студии. Она чувствовала себя сейчас особенно уязвимой, и от этого ещё сильнее резала мысль, что у него есть всё — деньги, признание, внутренний комфорт, а она стоит на самом дне и не знает, как выбраться. Почему он вообще сейчас возится с ней? Ему ведь как раз плюнуть — найти себе прекрасную, красивую и умную девушку, вокруг него целая толпа таких. Почему он выбирает бывшую брата с огромным багажом неприятного опыта, да ещё и прилично старше его? Немного отлежавшись, Мэрилин пошла в уборную. Санузел оказался совмещённым, что только добавляло комфорта её пребыванию здесь. В сумке, с которой она вернулась с испытания, осталось чистое бельё, зубная щётка, мицеллярка и прочий запас вещей для ночёвки не дома. Увидев приготовленную для неё огромную чёрную футболку, Мэри вдруг захотелось надеть именно её. Пижама у неё была, но это были те самые маечка и шортики, в которых она была в ту страшную ночь. Мэрилин не могла заставить себя снова их надеть, тем более что эти вещи так и не стирались с тех пор и, возможно, всё ещё хранили запах произошедшего. Пока девушка была в душе, Олег заварил чай и приготовил овсянку. Медиум не знал, что творится сейчас с Мэрилин, но был уверен: овсянка точно не сделает хуже. Когда она вышла из ванной в одной длинной футболке, медиум невольно залюбовался, но тут же отвёл взгляд. Видеть её в своей вещи было чем-то почти интимным, тонким подтверждением того, что она принадлежит ему. Для почти любого парня увидеть девушку, которая ему нравится, в своей футболке — это верх морального удовлетворения. Но сейчас важнее всего было, чтобы ей было комфортно. И всё же он поймал себя на мысли, что она красива всегда — даже в таком состоянии. Олег усадил Мэри за кухонный стол и поставил перед ней тарелку с овсянкой. Пока она ела, он сделал ещё несколько попыток узнать, что же произошло, но эстонка снова уклонялась от вопросов. Когда Мэри съела примерно половину каши, она виновато посмотрела на младшего Шепса, взглядом показывая, что в неё больше не влезет. Олег, как настоящий мужчина, доел остатки овсянки и помыл посуду. В комнате Олега была лишь одна двуспальная кровать. Он переживал, будет ли Мэрилин комфортно спать рядом с ним, но выбора всё равно не было. Мэри легла к стене, Олег устроился рядом и попытался настроиться на сон, однако переживания за неё не давали расслабиться. Он замечал её беспокойство, то, как она не могла найти удобное положение. Медиум боялся снова начинать разговор и не знал, чем помочь, но когда услышал её неровное дыхание, уже не смог оставаться в стороне. — Солнце, ты вся трясёшься. Можно я тебя обниму? Ответа не последовало. От Мэрилин, уткнувшейся лицом в стену, уже доносились тихие, подавленные всхлипы. Тогда Олег осторожно придвинулся ближе, просунул одну руку под её шею, а второй мягко обнял поверх её рук. — Тише, солнце. Я рядом. Что бы ни случилось, я с тобой. Позволь мне тебе помочь, расскажи, что произошло. — Олег, — сделав паузу, произнесла Мэрилин, — спасибо тебе, спасибо за всё. Всё нормально, сложный испытание быть, слишком прочувствовать проблема других людей. Спасибо… Только не бросать меня. — Даже и не думаю, — сквозь грустную улыбку произнёс Олег. — Я всегда с тобой. От этих слов Мэрилин начала плакать ещё сильнее. Олег прижался к ней крепче, нежно поглаживая предплечья и зарываясь лицом в её волосы. Он обнимал её так, будто пытался закрыть собой от всего мира. Его ладони медленно и осторожно скользили по её рукам, а грудь касалась её спины в такт его ровному дыханию. Он часто мечтал о таких объятиях, представлял красивые, почти кинематографичные картинки их совместного будущего: тихих вечеров, сна в обнимку. Но то, что их первый по‑настоящему близкий контакт произойдёт при таких обстоятельствах, Олег представить не мог. И сдерживать эрекцию в таком положении, прижимаясь членом к её попке, утыкаясь носом в рыжие мягкие волосы, случайно дотрагиваясь её груди и чувствуя тёплое дыхание на своей руке, казалось невыносимым. Тело подводило его, и член начал стремительно увеличиваться в размерах, растягивая ткань боксеров. Олег отстранился тазом, насколько это возможно: он до ужаса боялся, что при малейшем неловком движении Мэри догадается, что сзади в неё упирается не ружьё. Поймёт ли она, что это обычная мужская физиология, или решит, что он грёбанный извращенец? Ведь об активных действиях Олег даже не думал — его единственной целью было успокоить Мэри. Олег спустил руку на живот девушки и заметил, как она рефлекторно сжалась от боли. Чёрт, что происходит? — У тебя живот болит? — спросил Олег, хотя это и так было очевидно. — Да, — Мэрилин уже не могла отпираться. — Месячные? — предположил самое логичное Олег. Мэрилин утвердительно покачала головой, цепляясь за это как за единственное нормальное объяснение происходящего. Как будто болезненный цикл, колебания гормонов, переживания от испытания и трудная четырёхчасовая дорога действительно могли слиться в один комок и вызвать такую реакцию. Олег спустил руку чуть ниже и начал медленно поглаживать низ живота девушки, плотно прижимая ладонь к телу и, вероятно, чувствуя рукой очертания её трусиков. Чёрт… А он знал, что делать. Значит, уже сталкивался с этим раньше. На секунду у Мэрилин это осознание вызвало вспышку ревности, но она быстро отогнала эту мысль, растворяясь в его нежных, уверенных движениях. — Я могу в аптеку сбегать за прокладками и обезболом, если тебе надо, — предложил Олег. Живот болел действительно нещадно, а таблетки, купленные Мэрилин в городе, где проходило испытание, уже закончились. Поэтому она одобрила предложение Олега, написала в их чат название препарата и сбросила картинки привычных упаковок прокладок из интернета. Да, обманывать нехорошо, но иногда другого выбора попросту нет. Когда Мэрилин услышала звук закрывающейся двери, она встала, включила свет и подошла к большому зеркалу со светодиодами по бокам. «Боже, в кого я превратилась?» — немой вопрос вспыхнул в её голове. Глаза были пустыми и отрешёнными, под ними залегли глубокие синяки, кожа на лице покраснела пятнами, а губы и щёки распухли от слёз. Из общего образа выбивалась лишь чёрная футболка Олега. От ярко‑белых надписей на ткани словно веяло жизнью — казалось, что в плотной ткани этой футболки было в несколько раз больше сил, чем в самой Мэрилин. По привычке она подняла футболку перед зеркалом, чтобы полюбоваться своим плоским животиком и сексуальными бёдрами, но, заметив на коже красные полосы, оставленные Максимом, судорожно одёрнула края вниз и отвернулась. Слёзы снова подступили к горлу, но Мэрилин заметила на подоконнике электронную сигарету, спрятанную за шторкой. Она тут же, без раздумий, схватила её и сделала первую затяжку. Сладкий ягодный пар будто обнулил все проблемы, оставив лишь приятное расслабленное затуманивание сознания. У Мэрилин затряслись ноги, и она переместилась на кровать вместе с найденной «конфеткой». Несколько последующих затяжек также заполнили лёгкие, вытесняя неприятные воспоминания. Но вскоре боль и осознание реальности вернулись, и пар уже не приносил облегчения — однако Мэрилин упрямо продолжала вдыхать сладкий никотин, уставившись в одну точку. В какой‑то момент послышались повороты ключа в замке. — Так, я всё купил. Как ты? Оу, — Олег заметил, что Мэрилин нашла его «тайник», — только аккуратнее. Может стать ещё хуже. Мэрилин ещё немного повдыхала сладкий пар, а затем, взяв прокладки, пошла в ванную. Всё же нужно было придерживаться своей легенды до конца. Когда девушка вернулась в комнату, Олег уже развёл порошочек обезболивающего в стакане. Мэрилин выпила его, и они во второй раз попытались лечь спать. Медиум вновь обнял Мэри со спины, прижимаясь к ней всем телом. Вскоре он почувствовал её плавное дыхание, которое свидетельствовало, что она заснула. Олег обрадовался этому, но мысли, мелькающие в его голове, не давали расслабиться: «У неё правда такие болезненные месячные? Это не нормально; я обязательно попрошу её обратиться в поликлинику. Но почему от неё шёл тот странный импульс, когда она была на испытании? Меня тогда скрутило от боли в груди — сто процентов что‑то случилось. Простые вибрации от нервов и беспричинной паники не могут быть настолько сильными. Надеюсь, она просто переволновалась из‑за предстоящего испытания, ведь она давно не снималась в программе. Хотя Мэри часто ведёт личные приёмы, экстрасенсорика для неё уже повседневность». Ни одна придуманная теория не давала рационального и полного объяснения ситуации. Периодически в голове Олега всплывали мысли о возможном физическом или сексуальном насилии, но он упрямо отгонял их, не желая даже допускать таких страшных предположений. Согласно теории статистики, самые лучшие и самые худшие исходы событий вероятны ровно в той же мере, что и бесчисленное множество промежуточных. Но люди склонны представлять только крайности, тогда как правда чаще всего находится где‑то посередине. Олег пытался не думать о самом страшном, но рациональный страх за Мэрилин всё равно окутывал его. Убедившись, что её сон достаточно крепкий, он не выдержал и вышел в ванную, чтобы провести мини‑ритуал и почувствовать её энергетику максимально глубоко. Он взял свечу и подик, на котором ещё оставались следы слюны Мэрилин. Ничто так хорошо не проводит энергию, как биологические жидкости. Мысленно прочитав слова заклинания и глядя в пламя свечи, он настроился на энергетику девушки. На ней всё ещё стоял мощнейший барьер, края которого будто светились красным, сигнализируя о том, что человек находится на грани, его что-то очень сильно гложет. На пару секунд у Олега возникло желание провести ещё один ритуал на разрушение чужой энергетической защиты, но подобные практики в мире магии считаются абсолютной аморальщиной и могут принести человеку лишние проблемы и болезни. От бессилия он ударил кулаком в стену, разбивая костяшки пальцев до крови. Пару минут постояв в оцепенении, он вернулся в постель. — Что это было? Так громко, — сквозь сон тихо спросила Мэри. — Ничего. У соседей разборки, наверное. Спи, — ответил Олег, стараясь сохранить спокойный, непринуждённый тон. Медиум лёг на спину, уставившись в потолок и прокручивая в голове сюжеты, каждый неприятнее предыдущего. Мэрилин, находясь где‑то между сном и реальностью, перекатилась к нему, положила голову на его грудь и закинула свою ногу на его. Уголки губ Олега непроизвольно поползли вверх; он положил руку на её спину и начал нежно поглаживать поясницу. Мозг постепенно утратил способность придумывать сложные теории, растворяясь в удовольствии от тесного тактильного контакта. Горячее дыхание Мэрилин, которое он чувствовал кожей на груди, успокаивало и снимало напряжение. Сон начал звать в свои объятия, и Олег поддался этому сладкому желанию. Мэрилин проснулась от звуков готовки и вечно падающих ложек и вилок. Олег решил приготовить сырники. Она открыла глаза и ещё немного, как заворожённая, наблюдала за Олегом в роли хозяюшки. Парень, стоя в одних боксерах, старательно перемешивал смесь из яиц, муки, манки и творога в миске, то и дело грязной рукой поправляя лезущие в лицо тёмные кучеряшки, отчего кожа на щеке немного испачкалась мукой. Тело медиума завораживало и не давало ни малейшего шанса отвести взгляд: он был в меру подкачанным, мышцы мягко обозначались под кожей, обрисовывая небольшие кубики пресса. На теле Олега было много волос, но это не отталкивало, а наоборот добавляло ему мужественности и сексуальности. Мэри ещё немного полежала неподвижно, чтобы Олег не заметил её пробуждения, и тихо понаблюдала за ним. Когда сырники отправились на сковородку, эстонка потянулась за подиком, и, сделав первую затяжку, поздоровалась: — Доброе утро! Мы раньше на испытаниях расследовать йети. Но мы никто не увидеть, что они в обычной московской квартире обитать, — рассмеялась Мэрилин. — Эээй, — смущённо протянул Олег, пытаясь рукой прикрыть волосатую грудь, отчего выглядел ещё более мило и смешно. Эстонка поспешила в ванну, чтобы почистить зубы и умыться. Она уже выглядела лучше, хотя мешки под глазами всё ещё напоминали о буре эмоций последних дней. Но прямо сейчас Мэрилин чувствовала себя иначе — словно зарядившись теплом и заботой от своего, уже близкого, медиума. Она улыбнулась своему отражению в зеркале, посмеявшись про себя, как вообще можно плохо себя чувствовать после ночи с Олегом Шепсом. Но всё же о случившемся напоминали тяжесть внизу живота и болезненность в мышцах по всему телу. Мэрилин осталась в Олежиной футболке и надела домашние штаны, чтобы скрыть синяки и ссадины. Олег позвал Мэри к столу, и они принялись завтракать. Сырники оказались настолько вкусными, а утро — таким солнечным и светлым, что и Олегу, и Мэрилин хотелось забыть, при каких обстоятельствах она сюда приехала. Но под конец трапезы Мэрилин стало больно от осознания, что всё вокруг казалось таким позитивным, уютным и милым, а внутри неё застрял тяжёлый комок. Мир продолжал жить — ничего вокруг не изменилось. Изменилась только она. Будто все краски остались прежними, но смотреть на них стало невозможно: жизнь шла дальше, а для неё она словно остановилась. И мало того, что внутри неё застыл этот комок боли — он уже начал превращаться во враньё самым близким: Олегу и семье. Мэрилин несколько раз пыталась настроиться на разговор и рассказать Олегу, что произошло на самом деле в том проклятом отеле, но горло словно пережимало изнутри. Будто та ненавистная рука Максима снова сдавливала его, стоило ей даже попытаться произнести хоть слово о произошедшем. Тогда Мэрилин поняла, что пока рано. Она не готова к реакции Олега, у неё нет сил на разбирательства, сплетни и новые конфликты. Она выбрала молчать, но слёзы предательски покатились по щекам. — Мэри, ты чего? Так не пойдёт, расскажи мне всё, — Олег опустился перед ней на колени и большими пальцами стал вытирать слёзы с её щёк. — Это… из‑за… Нет, я не мочь… — У Мэрилин начиналась истерика. Её руки начали дрожать, а голос срываться. Олег обвёл края её лица костяшками пальцев, заправил выбившиеся пряди волос за уши, затем взял её подбородок и мягко потянул вверх, заставляя девушку посмотреть на него: — Мэрилин! — процедил Олег сквозь зубы. — Сейчас же скажи, что с тобой! — Всё нормально! — таким же уверенно‑злым тоном бросила Мэрилин. — Нихуя нормального в твоём состоянии нет! Скажи мне. — Нет. — Говори! — Олег не отставал и требовал объяснений. — Я… я не могу. — Истерика уже полностью завладела Мэрилин. Она давилась собственными слезами и рвущимся наружу плачем. — Я не мочь. Всё нормально. Ничего не произойти. — Говори, — взгляд Олега наполнился яростью, которую Мэрилин никогда раньше в нём не видела. — Я… Mind vägistati, — быстро и резко выпалила Мэрилин, от слёз уже не понимая, на каком языке говорит. Она сама удивилась, что смогла произнести это вслух. Её словно обдало холодным потом, заставив вмиг успокоиться. Мэрилин резко подняла пронзительный взгляд, встретившись глазами с Олегом. — А теперь то же самое, только на русском, — размеренно сказал Олег, глядя прямо в глаза напротив, обхватывая ладонями её запястья. — Не давить на меня! — выкрикнула Мэрилин. Её начало тошнить, и это ощущение уже вышло за рамки образности. Мэри поняла, что сейчас её вывернет наизнанку. — Пустить, мне надо… Она решительно вырвалась из хватки Олега и бросилась к туалету. Не успев даже закрыть дверь, Мэрилин упала на колени перед унитазом. — Прости, Мэрь, — Олег пошёл следом.  — Не смотреть! — захлёбываясь от рвоты и рыданий, выдавила из себя Мэрилин.  — Прости, — ещё раз тихо повторил Олег, даже не думая уходить, и начал бережно собирать её волосы рукой, чтобы они не запачкались. Мэрилин поняла, что выгонять Олега из комнаты уже бесполезно, и совершенно без стеснения повисела над унитазом около пяти минут, пока сжимающие тело спазмы не отпустили окончательно. Сил отпираться не было: Мэри признала своё жалкое и униженное положение и чувствовала, как истерика вновь сменяется опустошением. Зловещий цикл — слёзы, опустошение, отвлечение, триггер — снова замкнулся и перешёл в новую стадию. Не зная, как намекнуть Олегу, что ей стало чуть‑чуть лучше и пора идти в комнату, Мэрилин взяла освежитель воздуха и почти в упор брызнула им в его ногу. — Эйй, что ты делаешь? — сквозь грустную улыбку спросил Олег. — Пошли в комнату.  Медиум помог девушке подняться, уложил её и поставил рядом стакан воды, а на случай повторения принёс ещё и таз. — Олег, спасибо, но мне пора ехать, — немного придя в себя, сказала Мэрилин. — Куда ты в таком состоянии поедешь, ты в адеквате? — вновь повысил голос Олег. Но, понимая, что эта тактика не работает, он смягчил тон: — Прости меня, я просто переживаю за тебя и боюсь отпускать. Побудь со мной. Олегу удалось убедить Мэрилин остаться. До вечера они смотрели фильмы, играли в плойку, ели заказанную вкуснейшую пиццу. Олегу немного удалось отвлечь её от переживаний, но он и сам чувствовал себя неспокойно. Когда под вечер Мэри начала собираться домой, медиум понял, что удерживать её он больше не в силах. — Солнце, я не хочу, чтобы ты уходила, но и держать не имею права. Я тебя подвезу. Пиши мне, звони, я всегда рядом. Я не предам, если ты мне откроешься. Пожалуйста, не бойся, — Олег сделал последнюю на этот день попытку узнать, что происходит.  — Я такси вызвать. Спасибо тебе за всё, спасибо что не выгнать, — глядя в пол, робко улыбнулась Мэрилин. — Ты чего? Спасибо, что не побоялась приехать. Я ценю, что в сложный момент ты обратилась за помощью именно ко мне, — обвивая руки вокруг талии Мэри, с лёгким смешком произнёс Олег. — Давай подвезу, мне не сложно.  — Правда, не надо. Я сама, — произнесла эстонка. Олег больше не решился настаивать на своём. Он молча протянул двухтысячную купюру на такси. Девушка начала отпираться, но медиуму всё же удалось убедить её взять деньги. Мэри пулей вылетела из квартиры Олега. Она больше не могла напрягать его, вспоминая его переживания и искреннее желание помочь. Но она не могла позволить ему подойти ближе. Признаться во всём не было сил, а грузить Олега своими проблемами, даже не объясняя, в чём дело, довольно жестоко. Он не заслужил этого. Мэрилин решила разобраться в себе, побыть наедине со своими мыслями, продумать план действий, прежде чем делать какие‑то шаги. Она не знала, что будет дальше, но решила бросить себя на произвол судьбы в пустую квартиру. Изолировать себя от нормального, адекватного Олега — да и вообще от всего мира, чтобы в очередной раз не вызывать жалость и сострадание. «Боже, Мэрилин Керро, наисильнейшая ведьма России и Эстонии, во что ты превратилась? Из решительной ведьмы четырнадцатого сезона ты стала девчонкой, отчаянно пытающейся доказать, что ты лучше своего парня. И проиграла в битве. И ещё в одной. И ещё в одной. А твой принц всё равно тебя оставил. Ты взяла передышку от телеэкранов и попыталась заново построить тихое счастье на руинах. Вновь ошибка. Ты снова вернулась в программу, чтобы — какой там уже по счёту раз? — попытаться найти своё счастье. А сейчас… Битва только началась, а очередной ублюдок мужского пола лишил тебя всяких сил сражаться, да и вообще жить. Хочется мечтать, на каком месте в топ‑3 ты окажешься в турнирной таблице, какие эдиты сделают поклонники после очередной серии и как ты нарядишься на следующее испытание. А тебе приходится сидеть на таблетках, чтобы хоть как‑то оставаться похожей на человека, не говоря уже о борьбе и помощи другим. Ты себе помоги, Мэрилин Керро. Ты снова на коленях перед очередным Шепсом, снова слабая перед мужчиной, снова принимаешь деньги из жалости. Ты жалкая, Мэрилин!» — Словно сам дьявол шептал ей в ухо, пока она ехала в такси. Мэрилин старалась заглушить этот голос, не желая принимать его. Но как бы ей ни было неприятно это признавать, доля правды в этих словах всё же была.