Глава 9. Твоя любовь лишь моё светило

Будни Мэри, когда она уехала к себе, проходили скомканно. Каждый новый день был похож на предыдущий: бесконечный цикл ненависти к себе, истерик, принятия и поисков новых ориентиров. Любимая еда казалась безвкусной, купленная за оверпрайс одноразка на бесчисленное количество тяг стремительно теряла запас жидкости, а смешные видео и посты от любимых блогеров перестали вызывать хоть какую-то реакцию, становясь фоновым шумом. Ссадины затягивались розоватыми шрамами, синяки приобретали отвратительный зелёный оттенок. Мешки под глазами достигали таких размеров, что казалось, с ними можно ходить за продуктами. Мэрилин отчаянно старалась не подавать вида перед родными и близкими, что с ней что‑то не так. По видеосвязи она созванивалась с ними строго после приёма успокоительных, пустых коробочек от которых уже скопилось внушительное количество. Семья, оставшаяся в Эстонии, казалось, действительно ничего не подозревала. Во время звонков Мэрилин регулярно делилась новостями, пусть иногда и сильно приукрашенными, устраивала распаковки из магазинов, показывала подгоревшие панкейки с бананом, приготовленные по рецепту из тиктока. Майлин рассказывала, как подрастает её малышка, как та пошла в садик и снова ходит вся в соплях. Лишь Олег замечал, что Мэрино «всё в порядке» — всего лишь маска. Но и он не знал, что именно произошло, и не понимал, как помочь. Олег боялся снова давить на Мэрилин, а увидеть что‑то с помощью своих способностей, не разрушая её энергетическую защиту, он не мог. Всё, что ему оставалось, — принимать правила игры Мэри: говорить о повседневных вещах, рассказывать истории из жизни, скидывать мемы и подколы. Только так он мог оставаться с ней на связи, терпеливо выжидая, когда Мэри поделится с ним чем‑то сокровенным. Если вообще это когда‑нибудь случится. Олег почти каждый день звал девушку увидеться или приехать к нему, но Мэрилин отказывала по всевозможным причинам. Олег, ничего не говоря, регулярно ставил на неё магическую защиту, читал заговоры и передавал ей часть своей энергии. Вероятнее всего, именно это и помогало ей хоть как‑то держаться на плаву. Олег не раз возвращался мыслями к той непонятной фразе на эстонском, брошенной Мэри в истерике. Но как он ни пытался воспроизвести её транскрипцию, чтобы найти перевод, ни одна попытка не увенчалась успехом. Вскоре было назначено собрание в готическом зале, где Мэрилин должна была получить оценки от героев выпуска и коллег‑экстрасенсов. И вновь увидеть мерзко‑надменное лицо Максима, его шрам на голове, в который так и тянуло мысленно метнуть топор. Ей снова придётся делать вид, что всё отлично, отстаивать свою позицию и видения, участвовать в навязанных конфликтах. Чтобы выдержать данное мероприятие и не выдать своё состояние, Мэрилин решила вернуться к проверенной схеме — выпить тройную дозу успокоительных и погрузиться в приятную галлюциногенную отрешённость. И вот уже она с лёгкой улыбкой стояла в готическом зале между Надеждой Шевченко и Свами Даши. На ней было прекрасное золотистое вечернее платье в пол, а рыжие структурированные локоны мягко струились по плечам. Ни одна живая душа не могла заподозрить, что на самом деле переживает девушка сейчас. Впрочем, как только действие таблеток закончится (часы пробьют двенадцать, блин), карета вновь превратится в тыкву. Но по всем подсчётам, это должно было произойти уже дома. Кто‑то оживлённо спорил, кто‑то вскользь упомянул Александра Шепса. Максим опять твердил что‑то о «духах рода». Боже, как же похуй. Кристаллически. Пусть хоть про розовых пришельцев‑единорогов втирает. На таком уровне безразличия и полном отсутствии негативных эмоций Мэрилин даже вклинилась в бурное обсуждение об истинной роли призраков в нашем мире. Спустя пару минут она уже забыла, что вообще сказала, но раз её фразы не подкинули дров в костёр, значит, всё в порядке. Мэри увидела свои оценки от наблюдателей: Татьяна поставила «4», Карина — «5», Илья — «10». По виноватым глазам Карины было ясно, что её пятёрку продиктовала мать. Оценки наблюдателей принесли Мэри 6,3 баллов. Что ж, невысоко, но вполне ожидаемо. Несмотря на это, большинство экстрасенсов поддержали Мэрилин. Их оценки дали прирост в 9,3 балла. Эстонка подозревала, что её версия найдёт отклик у телезрителей и они высоко оценят проделанную работу, поэтому ни капли не переживала за своё положение в турнирной таблице. Впрочем, она вообще уже ни за что не переживала, если только это не касалось её личной жизни и Максима. Максим получил от участников испытания 8,3 балла. Спасибо Илье, влепившему ему пятёрку, за рациональность и холодный ум. Считая оценку слишком низкой, Максим начал спорить. Мэрилин даже решила возразить ему: — Ты знать, что, когда люди ничего не видеть, они всё списывать на мистика? Проклятия, привидения, духи, домовые. Это очень удобно! Придумывать чёрти что, когда не мочь увидеть всей картины! — Слушай, девчонка. Ты мне в дочери годишься как по возрасту, так и в плане экстрасенсорной работы. То, что ты мне трындишь, запинаясь на каждом слове, для меня — пустой звук. Это ты не видишь всей картины, которая подвязана на родовом негативе. Так что «рот закрыть» и «помолчать», — самодовольно усмехнулся Левин. — Мы все посмотреть, кого поддержать зрители, — бросила Мэрилин, превращая поставленную Максимом «точку» в споре в «запятую». «Ммм, как интересно… Говоришь, что я тебе в дети гожусь. Интересно, а твои сыновья знают, чем их отец занимается и на что он способен? И что ты делаешь, такой мудрый и опытный, вне телекамер? В страшном сне не хочется видеть такого «отца». Приравнивать пропёрженные годы к опыту, пытаться вызвать уважение из‑за возраста — так… убого», — внутренний монолог Мэрилин не смолкал. Когда собрание подошло к концу и участники проследовали к выходу, Максим бросил на Мэри ледяной взгляд исподлобья, безмолвно говоря ей: «Ты поплатишься за свои слова». Никто, кроме Мэрилин, не уловил этого немого предупреждения, и ей стало поистине жутко. Действие препаратов словно отступило в один миг, заставляя её вынырнуть из сладкого розового забытья и резко вернуться в реальность. Мэри почувствовала себя в ловушке: одна перед Максимом — она бессильна, а попросить помощи просто не в состоянии. Стало ужасно от осознания, что она ничто перед ним, и если он вновь решит воспользоваться ситуацией, если ещё «не наигрался», то вернётся. Мысли о возможном повторении кошмара заставили её за секунду схватить вещи и убежать как можно дальше от особняка Стахеева. Надёжно укрывшись в лабиринте дворов, девушка вызвала такси до дома. Переступив порог квартиры и ощутив гул пустого пространства, она дала волю эмоциям и разрыдалась. Мэри тихо сползла по стене на пол, размазывая макияж и захлёбываясь всхлипами. Было больно и страшно, а помочь некому, ведь она сама никого не подпускала к себе. В истерике Мэрилин раз за разом затягивалась паром со вкусом сладкого персика, но и он перестал облегчать состояние, вызывая лишь неприятную тяжесть в желудке. Мэрилин сидела на полу в длинном чёрном пальто, не имея сил подняться. Сколько это длилось — одному Богу известно. Телефон периодически вибрировал, и она сквозь пелену из слёз взглянула на шторку уведомлений: Олег и сестра спрашивали, как прошли съёмки, подруга интересовалась, когда выйдет новый выпуск Битвы. Все, блять, чего‑то ждали, у всех были силы что‑то хотеть, к чему‑то стремиться. Им было ради чего жить, к чему-то стремиться. А планы самой Мэрилин в последнее время звучали только как «порыдать, принять таблетку, повтыкать в стену, создать иллюзию перед близкими, что всё хорошо, поесть (по возможности)». Всё. На этом список заканчивался. Прожить очередной день уже считалось перевыполнением плана. На автомате зайдя в директ Инстаграма во вкладку «Запросы», Мэрилин пролистала новые заявки на отправку сообщений. Немного полистав чаты, она открыла один, который показался подозрительным. Увидев текст, девушка просто вздрогнула от ужаса. По сообщению сразу стало понятно, что этот аккаунт был фейком Максима Левина. Никто другой не смог бы написать столь отвратительные слова: «Эй, девчонка, а это было смело! Но посоветую тебе помалкивать, а то мне придётся заткнуть твой грязный рот тем, с чем ты недавно уже познакомилась вживую». Мерзко. Грязно. Омерзительно. Максим опустился до того, что начал создавать фейковые аккаунты и угрожать с них. Казалось, он совсем не боится последствий и прекрасно понимает, что Мэрилин никому не расскажет. Он начал чувствовать абсолютную власть. Играется, ловит кайф от её страха и беспомощности. Пользуется тем, что в Москве Мэрилин одна, что рядом нет никого, кто мог бы встать на её защиту. Пользуется молодым и красивым телом эстонки, потому что ни одна адекватная симпатичная девушка в своём уме не ляжет к нему в постель. Несмотря на страх, Мэрилин дрожащими пальцами всё же сделала скриншот текста сообщения и сохранила ссылку на аккаунт. На случай, если когда‑нибудь она всё же решится заговорить, у неё будут хоть какие‑то улики против Максима. Оставив сообщения от близких непрочитанными, она доползла до ванны. Сбросив с себя всю неудобную одежду, особенно это дурацкое синтетическое платье, Мэри встала под струю горячей воды. Мэрилин принялась растирать тело яркой губкой с ароматным гелем для душа. Движения снова стали резкими. Она с силой проходилась по коже колючей стороной мочалки, сдирая свежие, только начавшие затягиваться раны и ссадины. Мэри хотела, чтобы они поскорее зажили, но каждый раз, срываясь, она раздирала их всё сильнее и сильнее. Вдруг Мэрилин поняла, что колючая губка причиняет недостаточно боли, а ей хотелось ещё и ещё. Почувствовать физическую боль во всей красе, чтобы она наконец-то перекрыла душевные переживания. Погрузиться в ту её стадию, которая накрывает с головой, чувствуя которую, забываешь обо всём. Мэрилин потянулась в шкафчик за зеркалом, в котором ещё от прошлого жильца остались лезвия для бритвы. Они были использованные, немного ржавые. Но разве это может остановить, когда ты намерен переступить ту самую грань рационального рассудка? Мэрилин взяла заветную тоненькую серебристую пластинку и лёгким движением коснулась кожи на бедре. Она даже не успела ничего почувствовать, как ярко-алые капли выступили ровной полосочкой. Словно в припадке, Мэри раз за разом проводила лезвием по ноге, постепенно всё сильнее вжимая его в кожу. Края ранок расходились по сторонам, и эстонке это начинало казаться забавным. Когда та часть бёдер, которая обычно находится под короткими шортиками, покрылась тонкой красной паутинкой, Мэрилин, войдя в азарт, уже не могла остановиться. Хотя она ещё оставалась в сознании и ясно понимала, что, если близкие увидят эти шрамы, избежать объяснений не получится. Затуманенный разум приказал сделать ещё пару глубоких порезов на руках и остановиться. Одиночные царапины не привлекут лишнего внимания — это всегда можно будет свалить на уличного кота, торчащий гвоздь или угол стола. Она легонько провела лезвием чуть выше запястья. Внезапно порыв ярости захлестнул её, и второй раз стальная пластинка вошла в руку намного глубже. Кровь тонкой струйкой стремительно потекла в воду. Мэрилин перевела взгляд на свои ноги: исполосованная кожа бёдер тоже истекала кровью, а стенки ванны были перепачканы красной жидкостью с неприятным запахом железа. Отвратительная картинка отрезвила Мэрилин и резко вернула в реальность. Она слишком заигралась. Эстонка сама не верила, что сотворила с собой такое. Всю жизнь она была против любого самоуничтожения — всегда говорила людям, что выход есть, что боль нужно проживать, что ни самоповреждение, ни курение, ни наркотики не спасают, а только разрушают. А теперь сильнейшая ведьма купалась в красненькой водичке, не слезала с сильных успокоительных и затягивалась ароматным дымом. В какой‑то момент Мэрилин стало безумно стыдно и страшно. Захотелось вернуть всё назад, стереть последние минуты. Но, увы, время неумолимо движется только в одну сторону. Девушке стало противно смотреть на своё изуродованное тело, и она подняла голову, уставившись в потолок. В глазах моментально потемнело. Ванна с розовой водой и размытыми красными полосами на бортиках вдруг поплыла, превращаясь в размазанное, ускользающее пятно. В ушах протяжно загудело, будто кто‑то резко убавил звук окружающего мира. Мэрилин накрыло приступом паники. Она осознала, что если сейчас потеряет сознание, то может утонуть в собственной ванне. Но даже выбравшись из неё, оставаться одной в квартире в таком состоянии небезопасно — в случае чего вызвать помощь будет некому. Второй ключ от квартиры был только у арендодателя, который вряд ли своевременно прибежит спасать свою горе-квартирантку. На дрожащих ногах Мэри вылезла из ванны, цепляясь за стиралку и раковину, чтобы не упасть. Она схватила телефон, открыла чат с Олегом и, не читая десятка его сообщений, набрала с ошибками: «Приедь сейчас». Смотреть в экран в ожидании ответа Мэрилин уже не могла. В каком‑то бреду она дошла до кровати и опустилась на неё, чувствуя, как тело перестаёт подчиняться. Когда предобморочное состояние чуть отпустило, Мэрилин нашла в себе силы переодеться в домашнюю пижаму — тёмно‑синюю кофту и свободные штаны. Затем она вернулась в ванную, чтобы хотя бы поверхностно смыть следы крови и убрать злополучное лезвие обратно в шкафчик за зеркалом. Она осторожно обработала раны ваткой с перекисью. Вскоре кровь застыла в неустойчивые корочки. Глубокий порез на предплечье немного дольше не хотел успокаиваться, и Мэрилин прижала к нему старую футболку, которую потом пришлось выкинуть. Эстонке стало мучительно стыдно за содеянное, и она не представляла, как объяснит Олегу, что произошло, когда он приедет. Удастся ли ей спрятать порезы, придётся ли рассказывать правду или она будет вынуждена снова пойти по пути лжи и недомолвок? Свою стратегию поведения она никак не продумала. Сейчас ей хотелось только одного: чтобы Олег оказался рядом. Плевать, будет ли он ругаться, задавать вопросы, строить догадки — главное, что он побудет с ней. Олег, по всей видимости, мчался как на пожар. Уже спустя минут тридцать после отправки сообщения в дверь раздался звонок. — Привет, родная, — поздоровался он, протягивая молочную шоколадку. Как он вообще успел ещё и забежать в магазин? — Привет… спасибо, что приехал, — Мэри резко приблизилась и обвила его руками. В её прикосновениях читалась почти отчаянная благодарность. Ей совершенно не хотелось рассказывать Олегу, почему она позвала его, вновь раздирать только что зажившие раны. От одного его присутствия рядом Мэрилин вмиг стало спокойно и безопасно. Впрочем, и Олег не спешил задавать вопросы. Он сам боялся спросить причину, по которой Мэри попросила так срочно приехать. Он был просто рад, что смог увидеть её. Хотя бы живой. Пусть не в лучшем эмоциональном состоянии, пусть снова с потерянным взглядом и грустной, уставшей улыбкой, но всё же увидеть. Олег спросил, хочет ли она, чтобы он остался на ночь, и Мэрилин робко кивнула. Он предложил посмотреть фильм, и Мэри с радостью согласилась — ей так хотелось чего‑то лёгкого и ненавязчивого, чтобы хоть немного разгрузить уставший от бесконечного потока мыслей мозг. За окном уже стемнело, и Мэрилин включила гирлянду‑шторку с тёплым оранжевым светом. В комнате становилось прохладно, и Олег предложил разобрать кровать. Рядом с постелью у Мэри не было ни тумбочек, ни столиков. Олег лёг на спину и поставил её ноутбук себе на низ живота, чтобы им обоим было видно экран. Затем он протянул руку в сторону, приглашая Мэри устроиться рядом. Мэрилин сразу придвинулась к нему и прижалась всем телом, положив голову на его грудь и дотрагиваясь ладонью до области его сердца. Она словно растворялась в его тепле, находя в нём долгожданную опору. Сердечко Олега тут же забилось быстрее. Мэрилин и Олег лежали, просто наслаждаясь этим моментом. Тёплое чужое дыхание на коже, звуки сердцебиения близкого человека переносили в какой‑то отдельный мир, где не существовало тревог и переживаний, где всё, что происходило за пределами этой комнаты, теряло значение. Хотелось, чтобы время замерло и им больше никогда не пришлось отрываться друг от друга. Олег начал поглаживать руки Мэрилин, и она вдруг напряглась, боясь, что его ладонь поднимется слишком высоко под ткань кофты и наткнётся на неровные следы от порезов. Мэрилин перехватила его руку и сама начала поглаживать его пальцы, перенаправляя внимание. В какой‑то момент она придумала шутку о сцене фильма и подняла голову, чтобы рассказать её, глядя Олегу в лицо. Их взгляды встретились, и Мэрилин мгновенно забыла, что хотела сказать. В сером омуте Олежиных глаз читались одновременно нежность, сдерживаемая похоть и почти болезненная одержимость эстонкой. По этому взгляду сразу становилось ясно, что он не позволит Мэри сейчас просто отвернуться обратно и продолжить просмотр фильма. Мэрилин застыла, пойманная этим обезоруживающим пристальным взглядом, полным еле сдерживаемого желания, который будто пронзал её насквозь. Олег первым прервал зрительный контакт и посмотрел на её розовые, чуть влажные, красиво очерченные губы, которые непреодолимо хотелось попробовать на вкус. Олег провёл пальцами по волосам эстонки, медленно погружая одну руку в мягкие пряди, а второй касаясь её шеи. В ответ Мэри аккуратно провела пальцами по его скуле. Кожа Олега была плотной на ощупь, но при этом удивительно мягкой и гладкой. В зоне бороды пробивалась тёмная щетина, от которой он, вероятно, безрезультатно пытался избавиться утром. Мэрилин четырьмя пальцами зарылась в его каштановые кучеряшки за ушком, а большим пальцем нежно погладила кожу на его щеке. Олег, больше не в силах сдерживаться, аккуратно приблизился лицом к Мэри, и закрыв глаза, нежно накрыл её губы своими. Олег осторожно скользил губами по её губам, изучая их лёгкими, почти невесомыми касаниями. Не спеша он исследовал каждый миллиметр розовой чувствительной кожи, дотрагивался до каждой мельчайшей шелушинки.  Вдоволь насладившись, он подключил язык, сначала повторив им весь маршрут своих губ, а затем постепенно проникая в рот Мэрилин. Олег с энтузиазмом и осторожностью знакомился с её языком, касался ровных передних зубов. Мэрилин, казалось, сначала растерялась и очень осторожно отвечала на действия Олега, но затем сама начала просовывать язык в его рот, изучая новое неизведанное, но такое манящее пространство. Олег, получив такой однозначный ответ на свои действия, позволил себе более страстно целовать Мэрилин, засасывая её губы с большей силой. Медиум более решительно запускал пальцы в волосы Мэри, массируя кожу головы и немного притягивая её лицо ещё ближе к себе. Пальцы эстонки блуждали по его лицу, шее и рукам, цеплялись за плотную ткань чёрного лонгслива. Одной рукой Олег снял ноутбук со своего живота и переставил в сторону. Теперь ничто не мешало им быть ближе. Олег сменил позу и навис сверху над Мэрилин, не разрывая поцелуя. Языки сплетались в страстный танец, руки Олега жадно скользили по телу девушки, но не решались проникнуть под мягкую ткань кофты. Олег, не сдерживаясь, прислонился тазом к низу живота девушки. Впервые он не боялся так в открытую показать своё желание и возбуждение. Он действительно дал понять Мэрилин, как сильно он её хочет, какая она невероятная, что способна вызвать у медиума такую реакцию. Мэрилин, почувствовав плотный прижимающийся к ней орган под тканью джинсов, сначала рефлекторно отстранилась, а затем выгнула спину и подалась бёдрами вперёд в поисках желанного наслаждения. — Какая же ты… — протянул Олег, на секунду отстраняясь от губ Мэри и задыхаясь от собственных рваных сбившихся вдохов, облизывая свои неприлично мокрые припухшие губы, — охуенная. Тело Олега заметно задрожало — от нахлынувшей страсти, от эйфории, от самого факта, что его самые сокровенные фантазии вдруг обрели форму и стали реальностью. Олег позволил чувствам накрыть себя целиком, непроизвольно закатывая глаза. Эта картина показалась Мэри дико сексуальной, и она обхватила руками шею любимого, потянув его навстречу своим губам, жадно вторгаясь в его рот языком. Олег словно растворился в этом поцелуе, ещё более страстно отвечая на Мэрино приглашение в свой рот. Невольно его руки скользнули под кофту Мэрилин, нежно дотронулись до тонкой кожи плоского живота, перешли на рёбра, оглаживая каждую выпирающую косточку. Пальцы Олега коснулись лифчика Мэрилин, но он смог себя остановить. — Чёрт, как же я хочу… — сбивчиво протянул медиум. — Но пока рано… Несмотря на нестерпимое желание, Олег всё же мог себя контролировать и не переступать запретные грани. Их первый поцелуй и так оказался куда более чувственным, чем простой «чмок». Они вдвоём уже стёрли немало невидимых границ. Но медиум ясно осознавал, что к более серьёзным действиям переходить пока не стоит. Он до сих пор не знал, что именно так тяготит Мэрилин в последнее время и что происходит у неё внутри. Олег понимал, что он будет просто конченым долбоёбом и извращенцем, если решится сейчас на более откровенные действия. Даже если Мэрилин и будет демонстрировать активное согласие, завтра она может проснуться с ощущением, что всё случилось слишком быстро и резко. Олег хотел дать Мэрилин время осознанно решиться на этот шаг, чтобы её желание было не мимолётной вспышкой, а настоящим, зрелым порывом. Он боялся потерять ту удивительно прочную нить связи, которая неожиданно возникла между ними. Олег, не прерывая поцелуя, убрал руку из-под Мэриной кофты и обхватил тонкие запястья эстонки, поднимая её руки и удерживая сверху своими. Внезапно пальцы Олега скользнули под рукава Мэрилин — и он почувствовал уходящий к локтю глубокий, шершавый след. Медиум замер, отвлекаясь от её губ, а второй рукой аккуратно одёрнул рукав и увидел изрезанную кожу. Страсть была быстро поставлена на паузу. Взгляд Олега стал серьёзным и растерянным; он медленно перевёл его на лицо Мэри. — Я порезаться в кухня… там этот… корявый такой… маленький железный палка из стена, — Мэрилин напрочь забыла слово «гвоздь», на который решила переложить всю ответственность. Рядом с большим ровным порезом красовался точно такой же маленький, состоящий из пунктирных бордовых чёрточек, микробро. Олег сразу понял: случайный бытовой порез выглядел бы иначе — короче, с шероховатыми, чуть рваными краями, с разной глубиной по всей длине и естественными закруглёнными изгибами, которые появляются, когда кожа цепляется за что‑то неровное. Такой след не мог получиться от «маленький железный палка из стена». То, что Мэрилин сделала это сама, казалось очевидным. Но он боялся сказать, что не поверил её объяснению. Она только начала ему доверять — звать в гости, когда накрывало, позволять себе хоть немного улыбаться. Пусть грустно, но искренне. Олег просто не мог разрушить этот неустойчивый «карточный дом», который они вдвоём едва начали строить. Он взял Мэрину ладонь в свою и медленно поднёс её руку к своему лицу. Лёгкими, почти невесомыми поцелуями он прошёлся по всей длине шрамов. Прикосновения к израненной коже жгли, но казалось, что эти тихие, бережные поцелуи понемногу снимают боль — словно пытаются исцелить. — Солнце, пойдём спать? — предложил Олег, заметив на лице Мэрилин усталость после тяжёлого дня. Они по очереди приняли душ, а потом вместе почистили зубы и умылись. Вернувшись в постель, Мэри с Олегом ещё немного полежали в обнимку. В какой‑то момент девушка тихонько спросила: — Так что, мы теперь пара? — А ты как хочешь? Я — очень, — улыбнулся Олег. — Ну не знаю… Ты мне не предлагать быть твоя девушка, — в голосе Мэрилин прозвучала почти детская обида. — Извини, — мягко сказал Олег. — Я хотел сделать это по‑особенному. Он поднялся с кровати и слегка потянул Мэрилин за руку, будто намекая, что ей тоже стоит встать. Олег отошёл на пару шагов от кровати и опустился на одно колено, параллельно копаясь в кармане и отчаянно пытаясь нащупать что‑то внутри. — Мэрилин Керро, самая прекрасная секси‑обольстительница русско‑эстонского пространства, сильнейшая ясновидящая всего мира и просто невероятная красавица… Согласны ли вы стать девушкой простого русского пацанчика из шестьдесят третьего региона — немножко медиума, немножко задрота, но искренне влюблённого в вас? — произнёс Олег, расплываясь в обворожительной улыбке и ожидая её ответа. — Да, — рассмеявшись, ответила Мэри. Олег взял Мэрину правую руку и надел на её безымянный палец кольцо от брелка с весёлой коричневой лошадью. — Почему лошадь? Это какой-то намёк? — спросила Мэри, заигрывая. — Просто… год лошади типо, — пробормотал Олег, опуская глаза и поднимаясь с колена, будто смущаясь от собственной импровизации. Мэрилин повисла у него на шее, и Олег, подхватив её, приподнял и слегка покружил. Чувства нахлынули на них так, будто они снова семнадцатилетние подростки, впервые пробующие вкус влюблённости и теряющие голову друг от друга. Но время было уже позднее. Мэри устала — и от съёмок, и от собственных истерик, и от эмоциональных качелей этого дня. Они легли в постель и выключили гирлянду. Олег обвил Мэри руками со спины, поцеловал в плечо и в шею, а потом тихо сказал ей на ушко: — Спокойной ночи. Я так счастлив. От этого АСМРного шёпота Мэрилин пробрало мурашками, и она, улыбнувшись в темноте, ответила: — Спокойной ночи. Я тоже счастлива, что ты со мной.