Глава 6. Дункан Высокий и Суд Семерых

Последние алые капли сорвались с горлышка серебряного кувшина и тяжело упали в кубок Дейрона. Дейлла следила за их падением обвиняющим взглядом, будто они сами, по собственной воле, проливались в чашу её брата, а не были призваны туда его нетерпеливой рукой. Старший брат снова напивался. Едва оправившись от похмелья, он тут же принялся вгонять себя обратно в хмельную пучину. Дейлла молчала. Не удерживала его руку, не отодвигала кувшин, не роняла ни упрёков, ни увещеваний. Всё это осталось позади в тех бессчётных, бесплодных попытках, которыми она когда-то изводила и его, и себя. Она сдалась не от равнодушия, а от понимания: пьянство Дейрона можно было прекратить лишь двумя способами — либо изъять из мира все хмельные напитки, либо запереть самого брата там, где ему до них не дотянуться. Ни первое, ни второе было Дейлле не по силам ни как сестре, ни как принцессе. И потому сейчас она просто сидела в отведённых брату покоях, сжимая в ладонях щедро наполненный Дейроном кубок, и слушала его рассказ о последних трёх днях. Слушать, впрочем, было особенно нечего. Три дня Дейрон пил. Пил и ждал, когда кончится турнир. А Эйгон, так рвавшийся в Эшфорд, добрался туда и сам. — Он оставил записку, — пояснил Дейрон. — Наверное, не захотел ждать пока я проснусь. Или просто торопился, — он пожал плечами и отпил вина. — Не то чтобы я не беспокоился за него, но Эгг такой... Знаешь, он очень смышленый и самостоятельный. И дерзкий, ха-ха... — Я знаю, — кивнула Дейлла, вертя в руках свой кубок. — Но я бы всё равно не позволила ему вот так уйти. — Да, согласен, — признал Дейрон без попытки оправдаться, и голос его прозвучал неожиданно трезво. — Я ведь не думал, что Эгг прибьётся к какому-то межевому рыцарю и решит стать его оруженосцем. Он хмыкнул, сам не понимая, забавляет его это или ужасает. — Теперь у этого рыцаря не будет руки или ноги. Какой уж тут оруженосец... — И в этом есть моя вина, — снова покаялся Дейрон. — Когда отец ворвался в комнату и принялся выбивать из меня дух, я едва понимал, чего он хочет. А когда сообразил, что он не нашёл Эгга, то ляпунл первое, что пришло в голову. Мне очень жаль, что всё так обернулось... И, словно в попытке наказать себя или смыть вину, Дейрон сделал два жадных, больших глотка. Он поморщился, когда крепкое вино обожгло горло. — Оставь хоть немного вины для Эйриона, — сухо заметила Дейлла. — В конце концов, его доля куда больше твоей будет. — Даже здесь он меня обставил, — усмехнулся Дейрон. — В этом он всегда первее всех, — отозвалась Дейлла, и, наконец, поднесла к губам свой кубок. Она сделала маленький глоток, проглатывая вместе с вином всю горечь сказанных слов. Дверь покоев оттварилась и в неё скользнул Эйгон. Он был спокойный и сосредоточенный. Старшие взглянули на него в нетерпеливом ожидании. — Дядя Бейлор сказал, что сиру Дункану назначат суд. И что он сам проследит, чтобы всё прошло справедливо и честно. Дейлла и Дейрон переглянулись. Тревога на их лицах сменилась тихим, осторожным облегчением. — Словам принца Бейлора можно доверять, — удовлетворенно кивнула принцесса. — Он велел тебе и Эйриону явиться на суд, — добавил Эйгон, обращаясь уже к Дейрону. Не найдя свободного кресла, он примостился на краешке братовой постели. — Он скоро состоится. Лицо Дейрона исказила гримаса. — Я же ясно дал понять, что не желаю в этом участвовать!.. — «Ясно дал понять» — это решив попросту ибежать того, что сам же и натворил? — Дейлла сурово взглянула на него. — То есть я должен пойти туда? — раздражённо огрызнулся Дейрон. Дейлла вздохнула. Прилюдно признать очередной бесчестный поступок королевской семьи — ложное обвинение честного рыцаря, было недопустимо. Хватит с них и того срама, которым щедро осыпал их головы Эйрион. — Я поговорю с отцом. И дядей тоже, — после недолгих раздумий, произнесла она. — Постараюсь убедить их, что тебе на этом суде делать нечего. — Ох, сестрица, — расплылся в благодарной улыбке Дейрон и шутовски отсалютовал ей полупустым кубком. — Да пребудут с тобой Семеро! Дейлла только покачала головой и снова поднесла вино к губам. На этот раз глоток был больше. Она очень вовремя решила поговорить с дядей и отцом, потому что суд над сиром Дунканом вот-вот должен был начаться. Ожидали только Дейрона. Остальные принцы был на месте, как и лорды Эшфорд и Тирелл, присутствующие в качестве судей. — Где твой брат? — голос отца раздался раньше, чем она успела сделать и трёх шагов. Принц Мейкар, первым заметив дочь, перехватил её у самого порога. — Я как раз пришла поговорить об этом, — ответила Дейлла. — Можешь позвать дядю? Отец смерил её суровым взглядом, но просьбу выполнил. Они сошлись в тесный круг у дальнего окна: отец, дядя и она между ними, выглядящая такой маленькой в тени двух могучих принцев. — Дейрон не хочет участвовать в суде, — произнесла Дейлла негромко. Она посмотрела по очереди в лицо каждому. — Он сожалеет о том, что ложно обвинил сира Дункана. И не желает ему никакого вреда. — Я уже говорил с Эйгоном, — произнёс Бейлор, и в его разноцветных глазах мелькнуло то спокойное понимание, за которое его любило полкоролевства. — И мальчик подтвердил всё, что сказал сир Дункан. Так что обвинение в похищении я намеревался снять в любом случае. — Он чуть помедлил, и уголки его губ тронула едва заметная усмешка. — Просто подумал, что Дейрону тоже найдётся, что сказать. В своё оправдание или в оправдание других. — Пусть лучше держит рот на замке, — зло буркнул Мейкар. — Не хочу слушать его пьяные бредни. — Тогда будем начинать, — кивнул Бейлор. Старший принц уже обернулся к страже, готовый отдать распоряжение ввести обвиняемого, когда Дейлла, остановила его: — Ваша милость, позвольте мне тоже присутствовать. — Это ещё зачем? — насупился отец. — Да, конечно, — мягко разрешил дядя. Оба принца произнесли это одновременно, и Дейлла на секунду растерялась. Но только на секунду. В следующий миг, не глядя на отца, она склонилась перед дядей в благодарственном поклоне, выпрямилась и очень быстро, пока отец не нашёл слов, чтобы отменить разрешение брата, пошла через весь зал к креслу, которое приготовили для Дейрона. Через длинный стол Дейлла поймала взгляд Лео Тирелла. Старый лорд Простора опускался на своё место напротив неё. Они прибыли из Хайгардена в Эшфорд вместе, однако до сего дня больше не виделись. Дейлла вежливо улыбнулась ему, и лорд Лео склонил седую голову в почтительном поклоне. Громкий звук удара и треск чего-то ломающегося заставили Дейллу вздрогнуть от неожиданности. Она обернулась направо и серьёзность сползла с её лица, уступив место изумлению, а затем досадному раздражению. Эйрион. Её брат с самым беззаботным видом колотил грецкий орех прямо на столешнице, и орудием ему служила рукоять собственного кинжала. Он выудил пальцами мякоть и, отправив её в рот, принялся лениво жевать, словно сидел не на суде, где решалась чья-то судьба, а на балаганном представлении. Дейлла наклонилась к нему, так близко, чтобы её мог слышать только он. Губы её едва двигались, но в словах сквозь стиснутые зубы звенел лёд: — Как ты смеешь? — Я голоден, — отозвался братец, не переставая жевать. Её рука решительно метнулась к корзинке с орехами в попытке отодвинуть её подальше. Но Эйрион оказался быстрее. Его ладонь с зажатым в ней кинжалом накрыла её пальцы и прижала к доске стола. Холодная сталь скользнула по запястью Дейллы, и она ощутила это прикосновение как маленькую, выверенную угрозу. Эйрион насмешливо смотрел на сестру. Он знал, что она уступит. Что не поднимет голос и не опозорит себя перед лордами и принцами. И это знание доставляло ему удовольствие. Эйрион любил, когда выходило по его — даже в самой ничтожной мелочи, — и в такие мгновения надменное самодовольство искажало его красивые черты. Дейлла резко выдернула свою руку из-под руки брата. Она попыталась перехватить взгляд отца, чтобы указать ему на неподобающее поведение Эйриона, но тот смотрел вперёд, на введённого стражей рыцаря. Сир Дункан Высокий оказался совсем не тем, кого ожидала увидеть Дейлла. Плечи его были широки, как и бедра и ноги, огромные руки заведены за спину, как у напроказившего мальчишки. Он возвышался словно дуб, выросший на вольном ветру, и оттого раздавшийся вширь сверх всякой меры. Но лицо его являло противоположность этой пугающей громаде тела. Молодое, почти мальчишеское, оно не выражало ни страха, ни злобы, ни той дерзкой бравады, которой она ожидала бы от человека, поднявшего руку на принца. Светлые глаза смотрели на собравшихся робко, ноги топтались нерешительно. Лишь короткие, грязные волосы, небрежно торчащие в разные стороны, придавали его облику нотку дикости и неукротимости. Дейлла поймала себя на мысли, что если бы этот великан сейчас поклялся, что и пальцем не тронул Эйриона, а знай она правду хуже, чем знала, она поверила бы ему без колебаний. Слишком чисто было это лицо для лжи. Слишком по-детски растерянно. Хруст. Дейлла вздрогнула и покосилась на брата. Эйрион неторопливо, смакуя движение, раздавил очередной орех. Уголки его разбитых губ были приподняты в самодовольной, уверенной в собственной безнаказанности усмешке. Контраст ударил её, как пощёчина. Там — растерянный, добрый человек, не знающий, куда девать свои громадные руки. Здесь — её родной брат, смотрящий на происходящее, слово кот на пойманную мышь. Дейлла сцепила зубы в попытке сохранить спокойствие. Принц Бейлор меж тем представил сиру Дункану по имени и титулу всех сидящих за столом, и рыцарь перед каждым учтиво склонил голову. Затем Бейлор перешёл к обвинениям. Одно из них тут же было снято, ввиду свидетельствования принца Эйгона и нежелания принца Дейрона поддерживать свои ранее сказанные слова. — Но то, что вы ударили принца крови — неоспоримо, — Бейлор произнёс это спокойно для всех остальных, но Дейлла уловила в его голосе ноту жалости. — За это, сир, вам придётся отвечать. Есть ли что сказать прежде, чем мы объявим наказание? Сир Дункан замялся. Его губы шевелились беззвучно, будто он подбирал слова. Огромные ладони за спиной сжались в кулаки (Дейлла не видела этого, но угадала по тому, как напряглись его плечи). Он медленно и робко обвёл взглядом лица сидящих. На принце Бейлоре его взор задержался чуть дольше, чем на прочих, словно он искал поддержки в его мудрых глазах. — Суд поединком, — наконец произнёс рыцарь. Звучал он так же неуверенно, как и выглядел. — Я имею на это право. Дейлла удивленно и заинтересованно склонила голову на бок. Сколько бы ни было в этом громадном человеке робости, предложение его было смелым. И умным. Умнее, чем можно было ожидать от межевого рыцаря в грязных одеждах. Ведь суд поединком давал ему возможность отстоять свою правду с клинком в руке и Семерыми в свидетелях. А так же предоставлял ​законную возможность встретиться с Эйрионом один на один и поквитаться за нанесëнную обиду. Наступило задумчивое молчание. Похоже, не только Дейллу удивил вызов межевого рыцаря. Только неуместное, оскорбительное чавканье Эйриона нарушало тишину. Принц обгладывал ореховую скорлупу с таким сосредоточенным вниманием, будто во всём белом свете не существовало дела важнее. — Я отказываюсь, — с набитым ртом вдруг заявил он. Все глаза тут же обратились к нему. — Ты не можешь отказаться, — раздражённо процедил Мейкар, и желваки на его скулах заходили под изъеденной оспинами кожей. Принц-отец посмотрел на сына так, словно впервые увидел в нём нечто, чего предпочёл бы не замечать. — Любой рыцарь, обвинённый в преступлении, вправе выбрать суд поединком, — ровным голосом пояснил Бейлор. Он перевёл взгляд на племянника, и в его взгляде читалось многое: и усталость, и едва сдерживаемое презрение, и последняя надежда на благоразумие. — Если только ты не желаешь отозвать обвинения? Намёк был брошен открыто. Путь к отступлению, вымощенный для племянника заботливой рукой десницы. Но подходящим этот путь был для кого угодно, только не для Эйриона. На его лице не дрогнул ни один мускул, никакого страха перед исполинским межевым рыцарем, только спокойствие. А через несколько мгновений он и вовсе улыбнулся. Той улыбкой, которую очень хорошо знала Дейлла — хитрой, предвкушающей. Такой, которой он наградил её несколькими минутами ранее, зная, что она уступит ему в борьбе за корзинку с орехами. — Суд Семерых, — уверенно заявил Эйрион. — Полагаю, это моё право. Дейлла нахмурилась, не понимая о чём он говорит. Она никогда не слышала о подобном суде. Но, заметив как напряглись лица лорда Тирелла и принца Бейлора, она поняла, что это что-то не очень хорошее. — Что ещё за «Суд Семерых»? — резко бросил Мейкар, поворачиваясь к своем брату за разъяснениями. Он оказался не в меньшем замешательстве, чем Дейлла. — Другой вид суда поединком. Древний. Почти забытый, — Бейлор сделал паузу, и взгляд его скользнул к Эйриону с чем-то похожим на горечь. — Эту традицию привезли из-за Узкого моря андалы. Вместе с верой в Семерых. Мейкар удовлетворённо откинулся на спинку кресла, и на лице его впервые проступило нечто вроде одобрения. — Ну, раз андалы... — хмыкнул он, будто одно только упоминание древнего народа прибавляло веса требованию сына. — Простите, Ваша милость, — заикаясь подал голос сир Дункан. Все эти речи про древность и андалов мало что ему прояснили. — Я не совсем понял суть... — Андалы верили, что если в битве сойдутся по семь чемпионов, то Семеро охотнее вешаются, чтобы покарать виновного, — терпеливо пояснил Бейлор. На последнем слове его взгляд, доселе обращённый к Дункану, обратился теперь в сторону Эйриона. Но тому колошматить орехи было куда важнее, чем отнестись к делу со всей серьёзностью, поэтому взгляда дяди он даже не заметил. Зато заметил Мейкар, которому выносить самодурство сына, становилось всё сложнее. Он склонился к Эйриону и прошипел сквозь зубы: — Ты прячешься за шестисотлетней андальской чушью потому что боишься встретить этого межевого рыцаря лицом к лицу? Если Мейкар и пытался сделать так, чтобы его услышал только Эйрион, то вышло у него плохо, потому что Дейлла всё прекрасно слышала, как и Бейлор. Только лорды пытались сделать вид, что до них не долетает гневный голос принца. На вопрос отца Эйрион качнул головой и ответил коротко: — Нет. — Тогда почему? — процедил отец. Его раздражение ощущалось едва ли не осязаемо. — Почему бы тебе не изрубить негодяя самому? — Дейрон тоже пострадал, — сказал Эйрион, и Дейлла подскочила на месте, с острым желанием влепить ему пощёчину за то, что он впутывает имя старшего брата в свои ничтожные оправдания. — Сир Дункан должен ответить за все преступления против нас. Неужели мы оставим честь Таргариенов запятнаной? Мейкар выпрямился в кресле. — Не тебе говорить мне о честь, мальчишка. Это вздор! — он больше не пытался скрывать своего негодования и уязвлённой отцовской гордости. — Разве? — усмехнулся Эйрион. — Я так не думаю. Он снова ударил кинжалом, но в этот раз промахнулся. Рукоять лишь чиркнула по скорлупе, и орех, подпрыгнув, покатился прочь, стремительно пересекая столешницу. Он сорвался с края и укатился куда-то под ноги лорду Эшфорду. Эйрион скривил лицо в притворной печали и, не произнеся ни слова, ткнул пальцем вниз, указывая лорду на пол его собственного зала. Молчаливый, унизительный приказ. Джон Эшфорд посмотрел на Лео Тирелла, ища поддержки, но тот отвёл взгляд, не решаясь ни возразить, ни подбодрить несчастного хозяина. Поэтому лорду Эшфорду ничего не оставалось, как медленно, тяжело опуститься на колени в своём собственном чертоге и начать шариться ладонью по каменным плитам, отыскивая принцеву забаву. Кровь ударила Дейлле в лицо волной ярости. На один яркий миг она представила как замахивается и бьёт раскрытой ладонью по самодовольному, смазливому, полному равнодушной жестокости лицу брата. Но в конце концов она промолчала и не подняла руки, только медленно прикрыла глаза и сделала глубокой вдох. Старшие принцы так же проигнорировали выходку Эйриона. Никто не желал давать ему то, чего он так явно добивался: внимания, отклика, повода устроить очередной спектакль. Да и суд слишком затянулся, чтобы тратить его минуты на прихоти самовлюблённого принца. Поэтому Бейлор снова обратился к сиру Дункану с уже окончательным решением. — Эйрион в своём праве. У нас нет выбора. Суд Семерых состоится на рассвете. Дейлла перевела взгляд на рыцаря и сердце её дрогнуло от жалости. Сир Дункан, этот огромный, нескладный человек с простым, честным лицом, стоял посреди зала, и на его лице впервые мелькнуло нечто, не похожее на уже привычную неловкость и робость. Это был страх. — Но что это значит для меня? — выговорил он с отчаянным непониманием. — Мне придётся сражаться против семерых? — Не прикидывайтесь дураком, — небрежно обронил Эйрион, не отрывая взгляда от своего кинжала. Клинок снова взметнулся и с глухим стуком ударился об орех. — Семеро против семерых. — Вам надлежит найти ещё шестерых чемпионов, — пояснил Бейлор мягче, почти с состраданием. — Но у меня никого нет! — воскликнул Дункан Дейлла неожиданно вздрогнула. Этот растерянный, беззащитный возглас ударил её прямо в грудь. Она смотрела на рыцаря и впервые подумала о том, что на рассвете он может умереть. Не в бою со злодеем. Не в доблестном поединке. А из-за жестокой прихоти её родича. — Если дело правое — сторонники найдутся, — Эйрион небрежно бросил в рот кусочек ореха и принялся жевать его, наслаждаясь ужасом рыцаря так же, как наслаждался вкусом. В его лиловых глазах уже читалось самодовольство победителя, словно суд уже был окончен. — Если нет — значит вы виновны. Эйрион умолк, и в наступившей тишине Дейлла услышала, как над крышей замка прокатился глухой раскат грома, предрекаюший печальную судьбу. Судьбу честного рыцаря, выступившего за невинную девушку и поплатившегося за это. Возможно, собственной жизнью. Дейлла перевела взгляд на старших принцев, и в груди её затеплилась робкая надежда на то, что сейчас прозвучит слово, которое всё исправит. Кто, как не они, способны восстановить справедливость? Её твёрдой воли отец, её благородный дядя, в сердце которого рыцарство жило не для вида, а по-настоящему. Но они молчали. Говорили лишь их взгляды, прикованные к Эйриону. Бейлор, умевший оставаться спокойным в любых ситуациях, смотрел с усталостью и неодобрением. Но лицо её отца… Лицо отца было искривлено самой презрительной гримасой, какой Дейлле ещё не доводилось видеть ни разу. Он решительно поднялся с кресла, упираясь обеими руками в столешницу, и молча вышел из-за стола. Тяжёлым шагом Мейкар двинулся из зала и, только поравнявшись с Эйрионом, задержался на секунду. — Иди сюда! — ухватив за грудки, отец с силой выдернул его из кресла и потащил за собой. Когда они уже скрывались за углом, Дейлла успела заметить, как отец грубо ткнул Эйриона в спину и до её ушей долетело злобное «Идиот!» И она не сумела удержать тихой, удовлетворённой усмешки. Наконец-то братец получил от отца то внимание, которое он так давно заслуживал. — Я могу идти? Тихий, смиренный голос прозвучал в возникшей тишине, и усмешка тотчас сползла с лица Дейллы. Несчастный сир Дункан выглядел всё таким же огромным, но силы в нём будто поубавилось. Принц Бейлор медленно кивнул. И в этом простом жесте ясно читалось разочарование — разочарования в суде, в его исходе, в племяннике, носившем ту же кровь, что и он сам, но умудрявшемся раз за разом эту кровь бесчестить. Он поднялся с кресла, давая лордам возможность встать следом и поспешно покинуть зал. Но Дейлла осталась на своём месте, внимательно глядя на дядю. Она вдруг ясно поняла, что предложение сира Дункана о суде поединком было продиктовано волей принца Бейлора, его попыткой защитить того, кто следовал чести и рыцарским клятвам, которые, в отличие от её брата, отнюдь не были чужды ему. И оттого он воспринял неудачу сира Дункана в суде, как свою личную. Бейлор отошёл к камину и, повернувшись спиной к рыцарю, сказал негромко: — Ищите сторонников, сир Дункан. В этих четырёх словах не было ни гнева, ни укора, лишь усталость человека, который сделал всё, что мог, и теперь возвращал остаток ноши тому, кто её принёс. Перед тем как уйти, рыцарь, помня о приличиях, склонился в поклоне перед принцессой. И Дейлла постаралась вложить в свой взгляд, обращённый ему, как можно больше поддержки, не пренебрегая официальностью. Дункан заметил это, но не приободрился. Вид его наоборот стал ещё более виноватым. Словно он был юнцом, не сумевшим оправдать ожиданий. Ни своих, ни чужих. Коротко кивнув спине Бейлора, Дункан вышел из зала, потом из замка, в тёмный, грозовой вечер, не суливший обернуться для него светлым рассветом. — Вы благоволите ему, — произнесла Дейлла негромко, обращаясь к Бейлору, когда они остались только вдвоём. Тот не обернулся. Лишь немного повернул голову, ровно настолько, чтобы показать: он слушает. — Межевому рыцарю, — уточнила Дейлла. — Вы старались помочь ему. С судом. Дядя наконец обернулся к ней с лёгкой улыбкой. — Это было так очевидно? — Нет, — качнула головой Дейлла. — Просто я знаю, что вы бы помогли. Улыбка Бейлора стала шире и оттого ещё печальнее. В уголках его глаз залегли тонкие морщинки, и Дейлле показалось, что она впервые увидела в своём дяде не десницу, не наследника Железного Трона, а простого уязвимого и глубоко уставшего человека. — Против беспринципной изворотливости Эйриона даже я оказался бессилен, — с невесёлой иронией заметил Бейлор. Он замолчал на несколько секунд, потом добавил: — Прошу прощения, если подобные слова о твоём брате тебе неприятны. — Я думаю о своём брате гораздо хуже, — без тени улыбки ответила Дейлла. Они смолкли, словно после слов скорби. Дейлла услышала как за стенами замка разразился ливень, и перед её глазами предстал гигантский, честный рыцарь, бредущий один сквозь стену дождя к своей незавидной судьбе. И её сердце снова кольнуло болью несправедливости. Бейлор, греющий руки в уже затухающем огне камина, похоже разделял её чувства. Хоть он и не говорил об этом, но Дейлла знала, что он тоже думает о рыцаре. Не мог не думать в силу своего доброго сердца. — Что ждёт сира Дункана, когда он не сможет найти сторонников? — Дейлле было тяжело задать этот вопрос, но сейчас он волновал её больше всего. Дядя повернулся к ней неторопливо и посмотрел так, что Дейлла почувствовала смущение. Он не выглядел насмешливым или раздражённым, только человеком прожившим жизнь дольше и знающим больше, чем она. — Ты думаешь, сир Дункан не сможет найти честных рыцарей, которые примут его сторону? Он произнёс это так, как в детстве с ней говорили учителя — спокойно намекая на неправильный ответ, и давая возможность правильный найти самой. — Я просто... — начала было Дейлла, но запнулась, чувствуя себя глупо. Она посмотрела на дядю. Он стоял поодаль, заложив руки за спину, чуть подавшись вперёд и слегка склонив голову набок, и вся его поза выражала терпеливое ожидание. Внимательный взгляд говорил о том, что он хочет услышать ответ Дейллы, верный или нет, но необходимый для понимания её мыслей. Ему хотелось знать её мнение. — Сир Дункан сказал, что у него никого нет, — начала она уже более уверенно. — И это неудивительно для межевого рыцаря, особенно такого молодого. Он без имени, без рода. Найдутся ли шесть рыцарей, готовых поднять меч за него против принца крови? — Она помедлила, и голос её дрогнул. — Против двух принцев. Я уверена, отец будет сражаться на стороне Эйриона. Бейлор ответил не сразу, лишь после короткого раздумья он заговорил ровным голосом: — Если клятвы, данные здешними рыцарями, ещё что-то значат для них, то сиру Дункану рано отчаиваться. Честь и благородство не такая уж редкость в этом мире. Хотя порой они бывают искажены личными амбициями. — Я большую часть жизни прожила с Эйрионом, и он научил меня, что личные амбиции всегда побеждают, — невесело усмехнулась Дейлла. — Брат мой слишком хорошо это доказывает. — Эйрион ставит себя превыше всех. Но не все поступают так же,​ — Бейлор мягким шагом приблизился к Дейлле и склонился над ней, словно укрывая её тенью своей мудрости и опыта. — Не позволяй плохому примеру брата, формировать своё восприятие об этом мире, Дейлла.​​