Часть 7. Противостояние брату

Распрощавшись с дядей, Дейлла вернулась в покои Дейрона. Эйгон тоже был там, всё так же сидел на постели брата. И они уже знали о назначенном Суде Семерых. И даже более того... — Отец приказал мне сразиться на стороне Обвинителей, — сообщил Дейрон. Дейлла не удивилась этому. Конечно, отец приказал. Принц Мейкар никогда не упускал возможности. И в Суде Семерых он наверняка увидел шанс для наследника вернуть себе честь, потопленную где-то на дне кубка, и шанс наказать его за то, что он сбежал с турнира, опозорив его отцовское имя. Один приказ и два долга оплачены. Вид старшего брата за время её отсутствия стал ещё более пьяным: глаза слабо фокусировались, тело двигалось неуверенно, язык выговаривал неровно. Дейллу это разозлило — старший брат снова напивался до беспамятства на глазах у младшего. — Поэтому ты решил умереть пораньше? — холодно спросила она, окинув брата взглядом с головы до ног. — Напиться до остановки сердца, но не позволить отцу помыкать тобой? — Как грубо... — беззлобно промямли Дейрон. Он потянулся к своему плащу, накинул размашисто на плечи и принялся дрожащими пальцами застегивать ворот. — Мы уходим, кстати... Дейлла замерла. — Кто куда уходит? — Мы с Дейроном пойдём к сиру Дункану, — ответил за брата Эйгон, который тоже уже был в дорожном плаще. — Нет уж! — всплеснула руками Дейлла. — Хватит с него принцев на сегодня! — Но мы хотим помочь! — вскинулся Эйгон. — И извиниться, — поддакнул Дейрон, всё ещё борясь с застëжкой плаща. — Если вы не намерены встать рядом с ним против Обвинителей, то вряд ли от вас будет хоть какая-то польза. — Но я его оруженосец! И должен..! — не унимался Эйгон. — Ты не его оруженосец, — перебила его Дейлла. Она устало прикрыла глаза, чувствуя, что скоро братья лишат её здравости рассудка. — Сир Дункан принял меня! — продолжил стоять на своём мальчишка. Дейлла открыла рот, чтобы снова возразить ему, но её остановил Дейрон. Он наконец застегнул свой плащ и подошёл к ней, опустив ладонь на плечо в примирительном жесте. — У нас есть план, — заговорщицки прошептал старший, склоняясь к ней. Дейлла поморщилась от запах, идущего из его рта. — Напоминаю, что ваш прошлый план дерьмово закончился. Для сира Дункана как раз таки, — она даже не пыталась удержать себя от грубых слов — слишком большой была досада. Дейрон, мотнул спутанной головой, соглашаясь. — Да. Но сейчас мы хотим исправить тот вред, что мы причинили. Ты ведь не станешь останавливать нас от этого? — Стану, — уверенно заявила Дейлла. — Пока не узнаю, что вы там задумали. Дейрон и Эйгон переглянулись, словно сестра сказала какую-то глупость, и Дейлле понадобилась вся её воля, чтобы подавить желание схватить обоих за макушки и стукнуть лбами друг о друга. — Я не выпущу вас отсюда, пока... — начала она, но братья её проигнорировали. Эйгон с криком «у нас нет на это времени!» пронесся к двери, а Дейрон перегородил ей путь, хотя она и оставалась стоять на месте, ошарашенно глядя на лысую макушку, скрывающуюся за дверью. — Прости, сестрица, — Дейрон, каким-то чудом обретший твёрдость в ногах и голосе, начал отступать вслед за братом, не сводя с сестры виноватого взгляда. — Я расскажу тебе всё после. Поверь, глупостей мы не наделаем. У самого порога он обернулся и скорчил жалобную гримасу. — И... ты не могла бы проследить, чтобы отец не узнал, что мы с Эггом улизнули из замка? Пожалуйста? Дейлла смотрела на него взглядом полным презрения и молчала. — Ладно... — сник Дейрон. — Спасибо... — и вышел, закрыв за собой дверь. Дейлла осталась стоять одна посреди комнаты. Она медленно, очень медленно опустила веки, глубоко вздохнула и выдохнула. Эти двое... Они определённо решили потягаться с Эйрионом в попытках нажить проблем как на свою, так и на чужие головы. Она открыла глаза, и взгляд её выхватил винный кувшин. Дейрон всегда решал свои беды вином и, по правде говоря, вином же их и наживал. Но сейчас, когда в груди у неё свернулся тугой комок, а мысли безудержно метались в голове, она поняла, что иного лекарства у неё нет. Молитва ещё впереди. А пока пусть будет вино, раз уж оно прямо перед ней. Дейлла подошла к столу и уверенно взяла в руку кубок, намереваясь наполнить его, но тот уже оказался на половину полон. Удивительно, но Дейрон не осилил последних глотков, зато этого хватит ей чтобы немного успокоить тревогу в сердце. Вино было крепким и жгучим. Дейлла быстро выпила его большими глотками. Она ясно чувствовала, как огненная вода проходит по горлу, обжигает грудь и опускается всё ниже, разливаясь по телу тёплой, тягучей волной. Весь этот долгий день она не могла проглотить ни крошки, и теперь крепкий напиток на пустой желудок сразу ударил в голову, заставляя её немного кружиться. В теле появилась лёгкость, а тревожность уступила место задумчивости. Дейлла попыталась представить, как её братья собираются помочь межевому рыцарю. Что они могут, в самом деле? Только одно — уговаривать. Ходить под дождём от шатра к шатру, кланяться чужим оруженосцам и просить благородных рыцарей вступиться за человека, чья единственная вина — верность своей клятве. Говорить, конечно, будет Эйгон. Несмотря на свои юные годы, он обладал той редкой смесью ума и дипломатичности, которая могла заставить взрослых мужей выслушать его. К тому же Эйгон знал сира Дункана лучше Дейрона. Он найдёт нужные слова. Он всегда их находит. Присутствие принца постарше придало бы веса словам Эйгона, но, вспомнив, каким пьяным ушёл Дейрон, Дейлла решила, что он вряд ли даже попытается кого-то уговорить. Если только не очередную бутылку. И то ли оттого, что она верила в красноречие Эйгона, или оттого, что вино согрело её изнутри, Дейлла вдруг ощутила надежду. Надежду на то, что у сира Дункана появился шанс собрать сторонников к рассвету. А она, пожалуй, помолится Семерым, чтобы Суд, созданный для того, чтобы являть людям божественную волю, завершился по чести и правде. Дейлла решила не откладывать с молитвой, поэтому вскоре покинула покои Дейрона, и направилась в свои. Но не успела она пройти и несколько шагов по каменному коридору, как что-то неуловимое заставило её замереть. Она нахмурилась, прислушиваясь к себе. Что-то было не так. И тогда она поняла. Дейлла медленно обернулась и удивлённо уставилась на стражника, безмолвно следовавшего за ней на почтительном расстоянии. Незнакомое лицо и табард с жёлтым солнцем Эшфордов на груди вместо алого дракона на чёрном. — Где сир Роджер? — голос её прозвучал резче, чем она того хотела. Она разозлилась, но не на стражника — он лишь выполнял, что велено, — а на неожиданное исчезновение её рыцаря без всякого на то дозволения с её стороны. — Простите, ваша милость, — склонился стражник, не смея поднять глаз. — Его потребовал к себе принц Эйрион. Дейлла удивлённо моргнула. — Принц Эйрион?.. — переспросила она задумчиво. В следующее мгновение лицо её осенило понимание, а ещё через секунду оно исказилось в злобе. — Ах, ты маленький... — не разжимая зубов, процедила она. Стражник озадаченно поднял на неё взгляд, не понимая, к кому относится эта тихая, шипящая ярость, но Дейлла уже не замечала его. Она резко развернулась и быстрым, злым шагом устремилась прочь, в сторону, противоположную её собственным покоям. О молитве больше и речи не было: она утратила всю смиренность и кроткость духа для обращения к Богам. Её гнев требовал живого слушателя. У дверей нужных покоев Дейлла не замедлила шаг, не дождалась пока объявят о её приходе, даже не дала себе труда постучать. Её ладонь самостоятельно толкнула тяжёлую дубовую створку, и она решительно шагнула внутрь. Принц Мейкар ещё не отошёл ко сну. Он сидел в глубоком кресле у стола. Перед ним стояли кувшин с вином, кубок и небольшое блюдо с остатками ужина. Рубашка на принце была закатана до локтей, открывая предплечья, полы её были выпущены, а шнуровка у горла ослаблена. Босые ноги, вытянутые вперёд, упирались в низкую скамеечку. Весь облик принца говорил о человеке, который наконец-то позволил себе сложить с плеч тяжесть ушедшего дня. Неожиданное появление дочери вызвало у него недовольную гримасу. Одного взгляда на её яростное лицо было достаточно, чтобы понять — он рано расслабился. — Сир Роджер не будет участвовать в Суде Семерых! — с порога заявила Дейлла, не удосужившись извиниться за вторжение или хотя бы объяснить причину своего визита. Отец молчал, только повёл широкой ладонью в сторону, как бы говоря «не знаю о чем ты, но продолжай». И Дейлла продолжила. Она шагнула вперёд, остановившись лишь в шаге от отцовского кресла, дабы он мог в полной мере лицезреть и слышать её негодование. — Эйрион, — произнесла Дейлла, поморщившись на имени брата, слово оно попало ей в рот с горечью, — сейчас приказывает сиру Роджеру сразиться на его стороне в Суде Семерых. Человеку, который не может ему отказать. Это справедливо, отец? Мейкар продолжил молчать и на секунду, — лишь на секунду — отвёл взгляд, будто стыдясь чего-то. Но Дейлле хватило этой секунды, этого выражения, так несвойственного её отцу. Она вдруг поняла, откуда Эйрион взял эту мысль не искать сторонников, не уговаривать, не убеждать, а попросту приказать тому, кто обязан подчиниться. Он взял её оттуда, откуда брал всё и всегда. — Ты приказал гвардейцам сразиться на стороне Обвинителей, не так ли? — спросила она. Впрочем это уже был не вопрос. Она просто озвучила факт. Мейкар, явно раздражённый тем, что дочь заставила его стыдиться собственных решений, бросил недовольно: — А я должен был спросить твоего разрешения? Дейлла разочарованно вздохнула. Вот, значит, как Эйрион решил собрать своих Обвинителей: не правдой, не честью, не убеждением, а отцовской рукой, снова и снова расчищающей ему дорогу там, где брат заслуживал споткнуться и разбить в кровь свой лоб. Где кнут был бы полезнее пряника. И тут Дейлла поняла, что теперь она просто обязана не позволить сир Роджеру сразиться на Суде Семерых. С королевскими гвардейцами на стороне брата уже было шестеро, а значит Эйриону придётся попотеть, чтобы найти ещё одного, когда она вырвет своего рыцаря из его цепких пальцев. — Я против того, чтобы сир Роджер участвовал в Суде. Он мой присяжный рыцарь, и я не даю своего согласия, — снова повторила Дейлла. Она очень постаралась, чтобы её голос звучал спокойно, без лишней эмоциональности, которая могла бы только навредить. — Сир Роджер, — так же ровно ответил отец. — Сделает то, что ему прикажет любой из Таргариенов. Такова его клятва. Он помедлил, и в следующих словах прозвучал упрёк: — Ты, как я вижу, не слишком беспокоишься о том, что твои братья и отец тоже выйдут завтра на ристалище. Дейллу едва ли задело это колкое замечание. Она слишком хорошо знала отца, чтобы обижаться на его уловки: он говорил так лишь затем, чтобы сбить её с намеченного пути, а вовсе не потому, что и впрямь думал, будто ей безразлична их судьба. — Сначала поищи беспокойство в Эйрионе, — холодно отозвалась она. — Интересно узнать, найдётся ли в нём хоть что-то, кроме его собственного самолюбия. Во взгляде отца мелькнуло согласие с её словами. Он знал, что дочь права, и от этого ему было больно. Но он не уступил — ответ на требование Дейллы Мейкар оставил прежним. И если бы Дейлла не знала своего отца так, как знала, то она бы отступила. Склонила голову и ушла. Но она ясно увидела то понимание об Эйрионе, что жило в нём и которое он делал вид, будто не замечает. И это упорное притворство, когда речь шла о его собственной крови, вот что окончательно вывело её из себя. Её ладони легли на стол перед отцом и она склонилась к нему так близко, что увидела крохотные точки зрачков в его фиолетовых глазах. — Эйрион — бесстыдный, жестокий мальчишка, — произнесла она, чётко разделяя каждое слово. — Он снова и снова позорит наш дом, и тебе пора это признать и что-то сделать. Пока вокруг него не собралась толпа посвирепей эшфордских зевак, или не нашёлся человек с кулаками поменьше, чем у сира Дункана, но с кинжалом поострее. Мейкар не отвёл взгляд. Он смотрел в глаза дочери так, будто и впрямь видел воочию всё, о чём она говорила, — видел толпу, видел клинок в полумраке, видел то, что отцам не положено видеть о своих детях. И ему это не нравилось. Очень не нравилось. Дейлла никогда прежде не говорила с ним таким тоном. И никогда не говорила об Эйрионе. Она многое замалчивала о нём. Она молчала, потому что любила отца и не хотела добавлять ему горя, не хотела говорить вслух, что ещё один из его сыновей, в котором он так упрямо пытался разглядеть собственное отражение, вовсе таковым не являлся. Но теперь, когда Эйрион бросил на плаху своего тщеславия жизни людей, она более не могла молчать. Слова эти давались ей так же тяжело, как отцу давалось их слушать. И всё же правда должна была быть сказана. Хотя бы сейчас. Мейкар открыл рот, собираясь ответить, но не успел. — Принц Эйрион, Ваша милость! — донеслось из-за двери. Створка распахнулась почти сразу, без колебания, без позволения, как распахивают её те, кто никогда в жизни не сомневался в своём праве являться куда и когда угодно. Дейлла оторвала ладони от стола. Очень медленно выпрямилась и повернулась к брату. За его плечом она увидела высокую фигуру сира Роджера Олдена, с лицом неподвижным и виноватым одновременно. Эйрион, наткнувшись взглядом на сестру, на мгновение сник, но тут же собрался, вздёрнул подбородок и обернулся к отцу, будто Дейллы в комнате не было вовсе. — Отец, — произнёс он чуть ли не торжественно, — я нашёл седьмого. Последнего воина для нашей стороны. Дейлла смотрела на брата с острым прищуром, а на губах едва заметно играла горькая усмешка. — Ищи другого, — после непродолжительной тишины прозвучал ответ. — Отец, но я уже… — вскинулся Эйрион. В голосе его проступило то капризное изумление, которое охватывает избалованных детей, впервые услышавших «нет» из уст, всегда говоривших «да». — Вон, — Мейкар поднялся во весь рост. Его мощная фигура выглядела угрожающей в этой небольшой комнате. — Все вон. Дейлла не стала искушать его терпения дважды. Она уже шла к двери и лишь на пороге, поравнявшись с застывшим в немом изумлении братом, тихо, нарочито ласково, обронила: — Попробуй поискать бойца среди поварят. Они ведь тоже не смогут тебе отказать. Она не стала ждать ответа, и через несколько секунд её каблуки уже стучали по каменным плитам коридора. А за спиной слышались привычные шаги — сир Роджер Олден шёл за своей принцессой, как и должен был.​