Глава 1. Кроличья Нора

Реальность — всего лишь древо. Оно расщепилось, и твоя ветвь, тонкая и гнилая, пробивается сквозь почку неизведанного, чтобы написать свою собственную, обречённую историю. — Бред какой-то. Драко захлопнул книгу тёмных предсказаний и смахнул порядком отросшую белокурую чёлку с лица — та жутко раздражала, но он так и не смог определиться, хочет ли отращивать волосы на манер всех его предков. Молодой Пожиратель Смерти лежал на старой пыльной софе в доме Блэков прямо в обуви и листал чёрно-белые гравюры с кровавыми пометками на полях, пытаясь хоть как-то развеять скуку. Потянулся за следующей — не менее тёмной книгой «Искусство жертвоприношения». Как правильно разрезать ягнёнка. Сколько нужно младенцев для омоложения. В какой фазе луны собирать кровь девственницы. Скука смертная. Он читал это ещё будучи ребёнком. Когда-то библиотека Блэков была куда богаче малфоевской. Но теперь, после того как тут обосновался, а потом съехал невежественный Орден, интересных, а тем более уникальных книг осталось гораздо меньше. Старик Дамблдор до одури боялся тёмной магии — и где же он теперь. Драко тряхнул головой, отгоняя мысли о мёртвых. Попытался снова сосредоточиться на чтении — в конце концов, затем и притащил эту макулатуру. Можно ли использовать кота вместо младенца. В каком порядке вырезать руны на груди у девы, чтобы призвать… Драко захлопнул книгу. …чтобы призвать хоть кого-нибудь, кто объяснит, какого драккла он тут забыл!? Всё опостылело. Всё скучно, всё однобоко. Будто внутри — дыра. Что-то важное вынули, а назад не вложили — и это зудящее чувство пустоты вызывало только раздражение. Сколько бы он ни читал в книжках о последствиях тёмной магии, к такому готов не был. Драко сдавил рукой переносицу, пытаясь привести себя в чувство. Всё же он знал, зачем он здесь. За столько лет жизни в достатке, а теперь — в достатке и с ощущением безнаказанности после содеянного — позволили понять: если раньше он и был достоин всего, то теперь он это всё сможет получить. Душевные метания после случившегося на Астрономической башне быстро сошли на нет, а границы дозволенного размылись так, что Драко стал чужим самому себе. Но в этой чуждости нашёл неожиданное спасение. Ведь нет ничего лучше, чем задушить в себе мягкотелость окончательно — и принять наконец правильную сторону. Тёмный Лорд одержит победу. И лучше бы Малфоям выслужиться как следует — принести то, о чём Лорд даже не просил, но будет благодарен заполучить. Медальон Салазара Слизерина, если верить словам матери, должен быть связан с покойным двоюродным дядей Драко — Регулусом Блэком. Тот был одержим идеей воссоздания стопроцентной копии, в то время как Нарцисса уверена: на самом деле копия понадобилась ему лишь затем, чтобы скрыть пропажу оригинала. Ведь Блэки отродясь не коллекционировали подделки. — Ну что там, Миппи? Долго ещё? Маленькая эльфийка с хлопком появилась перед ним. — Миппи не нашла медальон, сэр. — Она виновато переступила с ноги на ногу. — Но Миппи знает, кто может нам помочь. — Кто? — Драко поднялся с софы. Второй хлопок — и рядом с Миппи возник старый эльф. Морщинистый, с огромными глазами. Такой уродливый, что Драко рефлекторно вскинул палочку. — О, какая радость, сэр! — затараторил эльф, светясь от счастья. — Вы почтили нас своим визитом! Благороднейший из благороднейших! Ах, как хозяйка была бы рада вас видеть! — Он смотрел так, словно ничего прекраснее Драко Малфоя в своей жизни не видел, и эльфа можно было понять. — Ты домовик Блэков? — Драко опустил палочку, но не убрал совсем. — Да, сэр. Я — Кикимер. А вы, полагаю, мистер Малфой. Но я вижу — в вас течёт благороднейшая кровь семьи Блэк, ох да! Вы не представляете, с какими отщепенцами мне приходилось иметь дело после того, как достопочтенная хозяйка почила. Грязнокровки! Воры! Предатели! — домовик начал подрагивать от ярости. — Стой, стой. — Малфой поднял ладонь, останавливая его тираду. — Мне нужна одна вещь, которая принадлежала твоему хозяину, Регулусу Блэку. Ты можешь помочь? Драко медленно проговаривал слова, изъясняясь с эльфом как с умственно отсталым, ведь знал: эти твари любят поболтать и тупее их только гномы. — Ко-о-о-нечно, сэр! — Кикимер засиял новой волной энтузиазма. — Комната молодого хозяина… Кикимер берег её, сэр. Никого туда не впускал. Никого… Но это проклятое отребье… — его голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. — Они… обокрали комнату молодого хозяина. Украли самое дорогое, что Кикимер поклялся хранить… Ах, если бы молодой хозяин был здесь… По морщинистому лицу эльфа полились огромные крокодильи слёзы. Драко, пожевывая щеку, огляделся по сторонам — будто ища поддержки у стен. Чувство нарастающего раздражения заполнило его до краёв, грозясь обрушиться на несчастную тварь. Всё-таки эльфы — бесполезны. Не зря Блэки украсили гостиную их отрубленными головами, если это уродство вообще можно считать украшением. — Что они у тебя украли? — спросил он, пытаясь ускорить беседу. — Ме-да-льон! Медальон Слизерина, сэр! — Драко чуть не закашлялся, столь быстрого развития событий он не ожидал. — Сначала пришёл этот гадкий вор-пройдоха Наземникус Флетчер! Набил мешок серебром, старинными оккультными фолиантами, кубками… всем, что Кикимер берег в память о молодом хозяине! А потом появилась эта… эта гадкая девчонка, предательница крови! Эти недостойные отбросы чуть не подрались из-за медальона, который им не принадлежит! И девчонка… девчонка утащила его! Драко схватил эльфа за передник и встряхнул — Кикимер пискнул. — Какая девчонка? — Грязная предательница крови! Мерзкая деревенщина! — захлёбывался Кикимер. Драко дёрнул его сильнее. — Это я понял. Кто она?! — Уизли! Младшая Уизли, сэр! Драко резко отпустил эльфа — тот шлёпнулся на пол, всхлипнув. Уизли? Зачем ей драться за медальон? Зачем красть — понятно. Финансовое положение её семейки говорило само за себя, неудивительно, что хватают всё, что плохо лежит. Но опускаться до потасовки? И почему он вообще решил, что раз она девчонка, то хоть чем-то лучше своих тупоголовых братьев? Признаться, Драко привык следить за золотым трио, но эту мелкую напрочь не замечал — она мелькала где-то на периферии его внимательного взгляда. Ненавистный рыжий выводок всегда был для него не более чем безликой оранжевой массой. Разве что его ровесник Рон Уизли волей случая имел собственное лицо. Вспомнив грубые, неопрятные черты веснушчатой рожи Уизела, Драко стиснул зубы — в ушах загудела кровь. До боли знакомое чувство всколыхнулось в груди. Ненависть. Совсем неуместная сейчас и дикая, будто её вымаливали на чёрном алтаре тысячи шепчущих голосов, что, впрочем, вероятно, было недалеко от истины. Обычно это плохо заканчивалось. Под кожей разлилась горечь, и вслед за ней, вереницей, потянулись чёрные нити вен. Скверна. Яд. Настоящая тьма. Какое-то время он просто стоял, пытаясь совладать с тем, что переполняло его до краёв. — Вы в порядке, сэр? — осторожно поинтересовался Кикимер. — Молодой хозяин тоже не всегда справлялся с… — В полном порядке, — перебил Драко, торопливо стирая со лба испарину. Он не собирался обсуждать свои слабости с домовиком. Да и вообще с кем бы то ни было. — Миппи, приготовь мою экипировку. У меня на сегодня изменились планы. Эльфийка коротко кивнула и с хлопком исчезла. — А ты, — Драко ткнул пальцем в Кикимера, — никому не говори, что я здесь был. — Кикимер никому ничего не скажет, сэр. — Эльф замотал головой, разбрызгивая слёзы. Конечно, скажет. Если спросит хозяин. Который, кстати, теперь кто? Поттер? Взгляд Драко снова упал на отрубленные головы домовиков, висевшие над чёрной лестницей. Затем — на рыдающего эльфа. И светлую голову Малфоя посетила идея.

***

Одиноко. В груди пустота — будто всё, что держало, вынули и забыли вложить обратно. Ей снился дневник, истекающий кровавыми чернилами, а затем образ замка под красной луной. Тропа к нему была освещена редкими фонарями, чей тусклый свет едва рябил из-за сотен мотыльков, бьющихся о лампы — но она ощущала их юркие, отвратительные лапки на своём теле. В замке горело одно окно на втором этаже. Было необходимо попасть туда, но ноги будто не слушались. — Проснись. Солнце забило в глаза, и невольно захотелось сощуриться. Если бы не этот назойливый свет — спать бы и спать. Но чем больше Джинни выходила из сонного ступора, тем сильнее становились неприятные ощущения и раздражение, которое их сопровождало. Травинка, щекочущая нос, не сдавалась. По ноге кто-то ползал. Спина ныла — будто из позвоночника вынули пару позвонков, а потом вставили обратно, но как попало. Уснула как будто на горе булыжников. Булыжников? Резко осознав, что лежит на сырой земле, утыканной острыми камнями, Джинни рывком села, шумно втянув воздух: — Твою-то мать! Она яростно принялась отряхиваться. Хотя проще было бы сгореть заживо. — Гадство! Какое же гадство! Джинни согнала с коленей жирного жука, выудила из волос маленькую ветку и осмотрелась наконец по сторонам. Знакомый лес. Знакомый дуб. А на нём — качели. Билл повесил их давным-давно, когда она ещё помещалась у него на руках. Хорошая новость: она недалеко от Норы. Плохая новость: явиться домой в грязной пижаме — лучший способ отправить мать прямиком в Святой Мунго. А у семьи сейчас и без того забот хватает. Попадись она кому — расспросов о ночных похождениях не избежать. Но что ещё ей оставалось, кроме как поплестись в сторону дома? Сонная и растрёпанная, Джинни побрела домой. Она не ходила во сне со времён первого курса — и это плохая новость, что она заново начала это делать. Из сада доносились звуки хлопушек Фреда и Джорджа. Попасться близнецам не было проблемой: то ли у них имелся собственный кодекс чести относительно шалостей, то ли им просто не было особого дела до странностей младшей сестры — во всяком случае, не настолько, чтобы это стоило отдельного упоминания при родителях. Они выглядели увлечёнными, но совсем незамеченной остаться не удалось. — Никак не спится, Джин-Джин? — Просто дышала свежим воздухом, — буркнула она, выдирая из волос особо настырную ветку. — Единение с природой. — О, я вижу, — протянул неугомонный братец провожая взглядом. — А что, двери теперь не в моде? Экологичнее через трубу? — Так быстрее, — ответила Джинни, хватаясь за трубу обеими руками. Маршрут был проверенный, она не раз так пробиралась в собственную спальню. Труба была порядком раздолбана, выступающие металлические пластины служили удобной опорой под ноги, да и жила она всего-то на полуторном этаже утопающей в землю Норы. Для тренированного игрока в квиддич — раз плюнуть. — Эх, молодежь, — ответил Фред, смахивая воображаемую слезу радости за подрастающее поколение Уизли. Со ставнями, как всегда, пришлось повозиться — заело намертво. Но в итоге Джинни всё же втиснулась внутрь, в тёплые объятия спальни. Вышло не слишком-то грациозно для будущего профессионального игрока в квиддич: она завалилась вперёд на руки, и задница с грохотом встретилась с полом. Шум побеспокоил Живоглота, по-хозяйски развалившегося звёздочкой на раскладушке Гермионы. Кот недовольно засопел и даже будто обречённо вздохнул. — Прости, Глотик. В ответ он приоткрыл один глаз, глянул так, будто она глизень какой, и снова закрыл. — Нам вообще-то ещё жить вместе. Я бы проявила чуть больше понимания. Но он предпочёл проигнорировать попытку наладить контакт. Какой вредный кот — и он поедет с Джинни в Хогвартс. Кошмар! Джинни вздохнула, вытащила из кармана медальон. Она нашла его при переезде с площади Гриммо. Точнее, украла. Нет. Отбила у Наземникуса — этот пройдоха всё равно спёр бы и сбагрил! Стыдно признаться: после первого курса могла бы научиться не таскать подозрительные артефакты. Но почему нет, Джинни даже не надевает его и ни в коем случае не наденет. Просто держит при себе — исключительно потому, что тот дарит удивительное спокойствие, которого у неё не было уже много лет. И за всё время, что медальон с ней, она стала гораздо увереннее в себе, даже Гарри обратил на неё внимание. А избавляться от безделушки, которая действует как зеленый чай — глупо. Да глупо! Носит-то она его исключительно в кармане и только порционно. А этой ночью — ну забыла, с кем не бывает — не убрала в свой заветный сундук на чердаке. Стянув грязную пижаму, Джинни натянула чистые брюки и джемпер. В конце концов, разгневанная матушка пострашнее любого проклятия. Особенно в такой день, как свадьба Билла и Флёр. Если что-то пойдёт не по плану, одной Авадой не обойдётся — сгорит всё. Включая Нору и невинных свидетелей. Снизу уже доносилась привычная какофония. Голос Молли Уизли бодро перекрывал шум кастрюль, лязг поварёшек и взволнованные переговоры. Дом стоял на ушах. Джинни скользнула в коридор, увернулась от пары зачарованных бумажных самолётиков и проскочила на чердак. Их семейный упырь подох как раз после того, как она решила хранить тут свой медальон, так что чердак теперь был полностью в её распоряжении. Тут скопилось огромное множество забытого, но нужного хлама. Инвентарь для квиддича с потрескавшимися ручками лежал рядом со стопкой потёртых «Ведьмополитенов» и набором всяческой аппаратуры — магловские штуковины, принесённые отцом с работы. Джинни, благодаря ему, неплохо разбиралась в маглах и даже могла отличить тостер от рации, а фен от пылесоса. Во всяком случае, она точно знала: сушить волосы последним — плохая идея, даже если принцип работы кажется одинаковым. Коробка со старыми игрушками вздрогнула, заставив Джинни рефлекторно дёрнуться — внутри кто-то ещё не смирился со своим забвением. По-хорошему, весь этот чердачный хлам давно пора выкинуть. Оставить позади и забыть. Но Джинни была чересчур сентиментальной и не спешила расставаться с прошлым. Сундук с зачарованным дном стал её личным пристанищем для тайн. Там, на секретном дне, соседствовали медальон и дневник. Привычка вести записи никуда не делась — но и страх, что однажды дневник ответит, был с ней рядом неизменно. Она коснулась пальцами гладкой стеклянной поверхности медальона — и по коже пробежало странное тепло, а сердце наполнилось нежностью. Джинни отдёрнула руку. Разве проклятые артефакты должны так действовать? Именно так и должны, ответила она сама себе и представила тех, кто был до неё: как они гладили эту проклятую вещь, прижимали к груди, может, даже целовали перед сном, а потом накидывали на шею — чтобы быть ближе — и умирали самой страшной смертью из возможных. В любом случае она не собирается надевать этот медальон. Ни при каких обстоятельствах. Даже хранить это у себя — верх безрассудства, и Джинни это прекрасно знала, но ей казалось… Казалось, они достигли некоторого взаимопонимания: она не выкидывает его на́хрен, а он не убивает её — вполне себе неплохая сделка, правда? Джинни напоследок ласково провела рукой по стеклу и захлопнула сундук. На кухне тем временем полным ходом шла готовка. Кастрюли кипели, поварёшки усердно что-то мешали, ножи в воздухе ловко нарезали овощи. Всё находилось в непрерывном движении, словно оркестр, которым дирижировала мать их большого семейства. — Тебе помочь, мам? — О нет-нет, дорогая! — отмахнулась она, не отрываясь от управления своей кулинарной симфонией. — Иди лучше помоги ребятам во дворе, они занимаются украшением сада. Под «ребятами» мама явно имела в виду не близнецов. У тех всё и так «прекрасно», и если не хочешь, чтобы оторванные пальцы стали частью декора, от Фреда с Джорджем стоило держаться подальше. Выйдя во двор Джинни обнаружила Рона, пыхтящего как паровоз, он тащил лавки из сарая. За лето подкачался и теперь старательно делал вид, что магия ему вообще без надобности — исключительно чтобы Гермиона видела, какой он сильный. Гермиона, кстати, замечать это не спешила: она сосредоточенно чертила в воздухе руны, превращая всякий хлам в пушистые небесно-голубые гирлянды. Джинни подлетела к подруге, выхватила одну гирлянду и накинула на себя, словно боа. — Ну что, праздничный образ готов? — Джинни покрутилась перед Гермионой, но и про сестринскую солидарность не забыла: — Зачётные бицухи, братишка! Рон обернулся и благодарно улыбнувшись показал большой палец. Гермиона лишь хмыкнула — и парой взмахов палочки превратила импровизированное боа из гирлянды в настоящее пушистое боа. — Вот теперь точно готов. — Она окинула Джинни внимательным взглядом. — Ты бледная. Всё в порядке? Я утром не видела тебя в спальне. Джинни переступила с ноги на ногу. Беспокоить Гермиону своими ночными похождениями? Странными снами? Хотя чего тут думать. — В полном порядке. Решила прогуляться с утра. Готова к труду, мэм. Какие указания? Гермиона чуть расслабила брови, но тревога из её глаз так и не исчезла до конца. — Помоги Рону вспомнить что он волшебник. — Есть, мэм! Ах, сколько таких взглядов Джинни перевидала за эти годы — встревоженных, жалостливых, испуганных. После стольких лет ажиотаж вокруг неё поутих, но только самые близкие продолжали вглядываться так, будто она того и гляди падет жертвой очередного проклятья. И ведь опасения Гермионы не напрасны. Джинни действительно таскает при себе наиподозрительную штуковину. У Блэков отродясь ничего хорошего не водилось, а тут ещё и змея на медальоне — ну разве может на чём-то хорошем быть изображена змея? С другой стороны, какова вероятность, что история с Реддлом повторится? Ничтожно мала. Молния не бьёт в одно место дважды. За исключением каких-нибудь ну очень уж редких случаев, конечно.

***

Джинни надела лёгкое платье светло-голубого цвета — подарок от Флёр. Она всегда избегала сложных нарядов, которые могли бы сковывать движения, и это простое платье, чуть выше колена, казалось идеальным. А главное — удобным. Натянув свои верные, видавшие виды кеды, Джинни подошла к зеркалу и принялась за волосы. Она решила оставить их распущенными, позволяя лёгким волнам свободно спадать на плечи. Лишь аккуратно заколола несколько выбившихся прядей. Покрутилась перед зеркалом, оценивая результат, даже не догадываясь о том, что в этот самый момент по ту сторону зеркала Пожиратель тоже готовился к своей первой вылазке. Он натягивал кожаные перчатки, крепко шнуровал армейские ботинки и был полон тёмной решимости отыскать воровку. В этот момент она отпрянула от зеркала — будто её толкнули. Острый укол под ребрами, сердце заколотилось ни с того ни с сего. Она замерла, прижав ладонь к груди, и попыталась выровнять дыхание. Чувство было не новым и она знала что делать в таких случаях. Пора было спускаться — почти все гости уже прибыли. Но, Джинни поднялась на чердак за медальоном — в поисках спасительного успокоения. Засунула тот в карман платья и побежала вниз. В гостиной она застала Рона и Гермиону в середине разгорающегося спора. — Почему он опять здесь? Разве у него нет своей страны? — Рон, он друг семьи, такой же, как и я, — ответила Гермиона, скрещивая руки на груди. Спор, без сомнения, был о Викторе Краме. Джинни переглянулась с Живоглотом, сидевшим на кухонном столе, казалось, тот пожал бы плечами, если бы мог. — Ты просто не хочешь признать, что он на тебя пялится! — Пялится?! Рон, это называется вежливость! Он просто смотрит, потому что мы раз-го-ва-ри-ва-е-м. — Да ну, конечно. Разговариваем! — язвительно протянул Рон, уши которого уже становились цвета гриффиндорского флага. — Прямо через весь сад, с таким мечтательным видом! Джинни с трудом удержалась от смеха и покачала головой. И всё же было приятно знать, что в этом мире хоть что-то остаётся неизменным. Как день и ночь, как солнце и луна… Такие моменты напоминали, что в их жизни есть место для нормальности. Либо это медальон пустил свои успокаивающие чары. Чёрт его разберёт. Неугасающий спор разняла матушка, внезапно появившаяся в дверях: — Вы так всю свадьбу пропустите! Идём, идём! Рон с Гермионой переглянулись взглядом не сулящим ничего хорошего, но послушались. На улице уже стемнело, в небе загорались первые звёзды. Сад Норы наполнился голосами и смехом — гости собрались у праздничных столов, украшенных парящими свечами и мерцающими гирляндами. Среди цветочных арок и шаров уже был готов алтарь для церемонии. Самые маленькие гости тянули ручки к свечам, стараясь поймать ускользающие огоньки. Уизли, как всегда, выделялись своей непринуждённостью: близнецы готовились к шоу, матушка хлопотала, проверяя всё вокруг, а Перси серьёзно беседовал с французскими родственниками Флёр, которые выглядели чуть отстранённо. Среди толпы Джинни заметила рыжую макушку не принадлежавшую никому из Уизли. Гарри под оборотным зельем стоял рядом с отцом Луны и тётушкой Мюриель, вежливо слушая их разговор. В такие непростые времена Джинни была рада видеть даже тётку с её колкими замечаниями, которые обычно вызывали желание спрятаться под стол. Всё-таки, когда вокруг царит ужас войны, начинаешь ценить всех близких, кто стоит с тобой по одну сторону баррикад, даже если эти близкие не упустят шанса напомнить, что «в наше время молодёжь была куда приличнее». Голоса гостей смолкли, когда в шатре появилась пара. Билл в чёрной парадной мантии и Флёр в платье из шёлка нежного цвета морской волны. Церемония должна была вот-вот начаться, и пора было занимать места. Джинни заметила, как Гарри с Роном переглянулись, и Рон одобрительно присвистнул в сторону невесты. Это не ускользнуло от Гермионы — та молча, но весьма выразительно пихнула Рона локтем в бок. Джинни уверенным шагом пересекла шатёр, взяла бокал шампанского и встала рядом с Гарри. Он взглянул на неё украдкой, затем снова перевёл взгляд на Билла и Флёр, но всё же пробормотал: — Отлично выглядишь, Джин. Она хмыкнула, не скрывая улыбки: — Ты тоже. Хотя мне больше по вкусу брюнеты. — Да? А мне вот нравятся рыжие. На её щеках вспыхнул предательский румянец. Проклятые особенности рыжеволосых — никакой приватности эмоций! Гарри одной фразой мог заставить её сердце трепетать. Джинни до сих пор с трудом верила, что теперь они вместе. Точнее, почти вместе — учитывая, что они расстались в конце учебного года и он должен покинуть её, уйти в неизвестность по сверхсекретному заданию Дамблдора. От этого на душе заскреблись кошки, но что она могла сделать, кроме как проявить понимание? Церемония тем временем уже началась. Эльфиас Дож у алтаря начал уверенным голосом зачитывать права и обязанности брачующихся. Гости с замиранием сердца наблюдали за происходящим, и где-то в толпе послышались всхлипы. Видимо, матушка всё-таки дала слабину. — Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями древней магии союза, — произнёс Дож. — Билл Артур Уизли, согласен ли ты связать свою магию, свою душу и свою судьбу с мисс Флёр Мари Делакур? — Да. — Флёр Мари Делакур, согласна ли ты связать свою магию, свою душу и свою судьбу с мистером Биллом Артуром Уизли? — Oui. Да. Свет между ними вспыхнул ярче. Золотые ленты взвились вверх, образуя над их головами сияющий венец. Дож взмахнул палочкой, и магический текст клятвы сам начал сплетаться в воздухе. Джинни украдкой наблюдала за Гарри — для него магическая свадьба была в новинку. Он сам того не понимая, делился с ней своим искренним восхищением. И через его глаза, его тихое удивление, Джинни будто заново видела всё это особенное действо — как в первый раз. — Тогда, по традиции, произнесите ваши клятвы. — Я, Билл Артур Уизли, обещаю быть рядом с тобой в светлые дни и во времена тьмы. С тобой — моя магия, моё сердце, мой дом. Отныне и навсегда. Золотые ленты закружились в воздухе, складываясь в руны. — Я, Флёг' Маг'и Делакуг', клянусь быть с тобой в буг'ю и в штиль. Моя магия твоя, моя сила твоя, и в каждом дне я буду выбиг'ать тебя. Aujourd'hui et toujours. Руны обрели законченные очертания. Клятва была произнесена. Магия одобрила союз. Шатёр наполнился радостью и аплодисментами. Жених и невеста поцеловались и заиграла приятная, ритмичная французская песня — всё-таки вкус у вейлы, надо признать, был отменным не только в одежде. — Ах, как быстро растут дети, — всхлипывала матушка. — Не заметим, как и Джинни замуж отдадим. Билл вывел невесту в центр сада, и они начали танцевать, притягивая к себе взгляды гостей. Платье Флёр мягко колыхалось в такт их плавным движениям, а платиновые волосы, напитанные лунным светом, сияли. Они казались огнём и льдом — такими разными, такими контрастными, но удивительно подходящими друг другу. Джинни тоже не стала медлить и, взяв Гарри за руку, повела его в центр сада. Их молчаливый танец не нуждался в словах — будто всё уже было сказано. Они просто были рядом. Наслаждались редким моментом — оазисом спокойствия и счастья посреди нависшей над ними угрозы. Гарри слегка улыбался, глядя на неё, а Джинни, подавляя подступающую грусть, старалась просто запомнить его таким. Даже под оборотным зельем она узнала бы своего Гарри. Эти вечно взъерошенные волосы. Лёгкая тень задумчивости на лбу. Запах — знакомый, родной, похожий на первое весеннее дуновение ветра. Этот танец был очередным актом затянувшегося прощания. Когда близкий человек ещё рядом, тёплый, живой, настоящий — а ты уже начинаешь скучать. Уже ощущаешь пустоту, которую он оставит. Прощание — оторвать бы его быстро, как пластырь с болячки, подумалось ей — и вдруг вспыхнул яркий серебряный свет. Гости замерли, один за другим оборачиваясь к источнику. Из тени деревьев вышел патронус в форме рыси. Сердце Джинни сжалось, и она нервно нащупала медальон в кармане. Сжала его так сильно, что, казалось, тот начал греться. Из пасти рыси раздался голос — низкий, раскатистый, он звучал короткими ударами: — Министерство пало. Министр магии убит. Они идут. Веселье растаяло в одно мгновение — свеча, погасшая под внезапным порывом ветра. Заела старая пластинка, музыка оборвалась, и сад погрузился в оглушающую тишину. Значит, это произойдёт так? Небо рухнет именно сейчас? Джинни замерла — словно оказавшись под толщей воды, где каждый звук казался далёким и приглушённым. Она слышала только удары собственного сердца. Один… два… дыши… три… Тишину прорезали первые вспышки заклинаний. — Инсендио! — Круцио! Джинни резко вынырнула из оцепенения, сделав громкий вдох. Адреналин с бешеной силой ударил в виски. Реакция членов Ордена не заставила себя ждать — в сторону нападавших, закованных в маски Пожирателей, полетел шквал заклинаний. Джинни метнулась к первому попавшемуся укрытию — перевёрнутой лавке — и скрылась за ней, чтобы оценить обстановку. Гарри и Гермиона быстро скооперировались и встали плечом к плечу, отражая вражеские проклятия. Люпин координировал оборону, но то и дело поглядывал на Тонкс — лицо его было обеспокоенным. Матушка с отцом удерживали двух крупных фигур в плащах, не давая им прорваться к гостям. А гости тем временем исчезали с хлопками, аппарируя прочь. Вдруг одна из гирлянд вспыхнула, и пламя стремительно начало пожирать всё на своём пути. За считанные секунды сад начал превращаться в огненную ловушку — языки пламени начали перебрасываться с ветки на ветку, от стола к шатру, и Джинни краем глаза увидела мелькнувшую в направлении леса рыжую шерсть. Живоглот. По всей видимости, испугался огня и побежал прочь. Она ринулась в сторону кота, петляя, чтобы не стать лёгкой мишенью. Красная вспышка, от которой она не успела бы увернуться, замерла в нескольких дюймах от головы — и рассыпалась о невидимый щит. Это был Протего матери. — Уходи с гостями, детка! — крикнула Молли. — Да, мама! — только и выдохнула Джинни. Она пока не могла аппарировать самостоятельно, нужно было спешить присоединиться к кому-то из гостей, но сначала забрать кота. — Дред, зажигай! — Уже, Фордж! Взрывы хлопушек и фейерверков смешались с боем, дополнив безумную феерию. Крики сливались с грохотом заклинаний, вспышки разрезали воздух, а тени от деревьев и гирлянд превратили сад в жуткую карусель из света и тьмы. — Вот он! Избранный! Джинни замерла. Её взгляд метнулся к Гарри — он отразил сразу несколько атак, но выглядел изрядно измотанным. Действие оборотного зелья подходило к концу: очертания его лица начинали проступать наружу, волосы темнели. — Гарри, бегите! — крикнула она, отчаянно надеясь, что он послушает. Гарри на миг замешкался, метнув взгляд между Джинни и Пожирателями. Гермиона среагировала быстрее всех — взмах палочки, и Протего лёг куполом. Рон ухватил Гарри за рукав и потащил прочь, по пути расчищая дорогу. Последний взгляд зелёных глаз Гарри встретился с взглядом Джинни в тот миг, когда его затягивала воронка порт-ключа. Кажется, он хотел что-то сказать, но не успел. Пока — мысленно попрощалась Джинни. Пластырь, отрывай быстро или медленно, всё равно болит. Вот что подумалось ей. Но в ту же секнду подумалось и другое. Книзл его дери! Нужно найти Живоглота и исполнить обещание, данное подруге, — оберегать её фамильяра! Джинни заметалась глазами по кромке леса — и вдруг замерла. Длинная фигура в плаще уверенно шагала в её направлении. Она бросилась наутёк — уверенная, что сумеет скрыться среди деревьев, а также уверенная, что не представляет никакой ценности для возможного преследователя. Ночью кроны огромных деревьев казались ещё более угрожающими, листья шептали об опасности, ветки царапали кожу. Кто будет искать её здесь? А потому не замедлялась, отчаянно перебирая ногами, бежала так быстро, как только могла, чтобы успеть уйти вместе с семьёй. Звуки выдыхающегося сражения оставались где-то позади, пока не стихли совсем, и Джинни осталась наедине с тишиной леса и собственным прерывистым дыханием. Как вдруг раздался шум. Треск веток. Между кустов мелькнула рыжая шерсть. — Глотик! — крикнула она, останавливаясь и оглядываясь. Легкие нестерпимо горели. Ответа не последовало. Снова раздался треск веток, но с другой стороны, и, обернувшись, Джинни в слабом свете луны заметила тёмную фигуру Пожирателя. Он неумолимо приближался — длинная тень скользила по земле, плащ развевался на ветру. Он продолжал её преследовать по какой-то неведомой причине, и что-то похожее на нарастающую тревогу опутало Джинни. Она снова машинально, по привычке, схватилась за медальон в кармане — чтобы убедиться, что тот рядом. Затем вытащила палочку и выпустила несколько заклинаний оцепенения залпом. Лучи света прорезали тьму леса, на миг озарив очертания деревьев. Пожиратель парировал первый удар резким взмахом палочки — невербально, вторую вспышку ловко избежал, увернувшись, даже не сбавив шага. Его движения были точными, выверенными. Джинни глубоко вдохнула через нос и направила всю свою волю в то, что получалось у неё лучше всего, — летучемышиный сглаз. В то же мгновение рой летучих мышей ринулся в сторону противника, и Джинни внутренне возликовала, почувствовав удовлетворение. Ведь никогда прежде ей не удавалось сотворить проклятие такой мощи. Чёрное облако летучих тварей с остервенелым писком скрыло тёмную фигуру. Стоило полагать что они вполне способны убить его сейчас. Джинни уже собралась было крикнуть что-нибудь злорадное, как пламя, словно хлыстом, уничтожило всех мышей и подожгло кусты и деревья поблизости. Невыкрикнутое оскорбление застряло в глотке паническим комом. Развернувшись, она рванула что есть мочи дальше в лес, метнув пару заклинаний через плечо, — всё тщетно. Пожиратель как ни в чём не бывало продолжал двигаться за ней. — Проклятье! — выругалась она себе под нос и ускорила бег. Этот тип был слишком хорошо обучен, тренирован. И зачем-то целенаправленно шёл за ней. Резкая, обжигающая боль пронзила обе щиколотки. Невербальное режущее заклинание — Джинни даже не заметила, как оно прилетело. Ноги подкосились, и она с глухим шлепком рухнула на землю, больно ударившись головой о корни дерева. Металлический вкус крови наполнил рот. Палочка вылетела из рук в темноту. Если ей перерезали сухожилия — дела совсем плохи. Но лежать и ждать своей участи было немыслимо. Умереть в такой погожий день казалось не просто глупостью, а настоящим преступлением. — Чёрт! — громко выругалась она, стиснула зубы, пытаясь подняться. Опираясь на одну руку, второй шарила по земле в поисках палочки. — Не получилось убежать? Жаль. Голос, приглушённый маской, показался смутно знакомым. Чёрный армейский ботинок с глухим стуком отпихнул в сторону её волшебное древко. И в то же мгновение её обхватили твёрдые руки. Подняли с земли, как тряпичную куклу, сдавив торс так сильно, что воздух рывком вырвался из лёгких. Кажется, в этот момент весь грохочущий адреналин окончательно схлынул. Остаться без палочки — всё равно что смерть для волшебника, не говоря уже о том, что физические силы были неравны. Но даже так она не собиралась становиться лёгкой добычей. Пожиратель держал её мёртвой хваткой, прижав руки к телу — она не могла даже пошевелить ими. Тогда Джинни, извернувшись, попыталась хотя бы подцепить его пальцы, чтобы разжать этот чёртов захват, но тот лишь пнул её подсечкой, выбивая почву из-под ног. И не дал упасть — удержал, ещё крепче прижимая к себе. — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому, — пробубнил он запыхавшимся голосом. Всё же под маской был просто человек, а не какая-то бессмертная тварь, не знающая усталости. Почувствовав чужую палочку у своего виска Джинни зажмурилась, но краем глаза успела заметить рыжую шерсть, мелькнувшую совсем рядом. — Остолб... ау, сука! С боевым кличем кот остервенело накинулся на обидчика. Джинни впервые слышала, чтобы Живоглот издавал такие звуки — низкое рычание, звериное. Ну точно не кот, а книзл. Воспользовавшись моментом, она пнула Пожирателя куда-то в район коленной чашечки и вырвалась из его объятий. — Мяу! — Живоглот напоследок саданул того по руке и метнулся к Джинни. — Хороший котик, — крикнула она, подхватывая его на руки и бросаясь прочь. Ноги жгло от боли двух глубоких порезов, оттого Джинни стала медленнее и не могла маневрировать. А Пожиратель и не думал отвязываться — быстро пришёл в себя и продолжил идти за ней, кидая заклинания с хаотичным остервенением, гнал её, как дикая гончая, всё дальше вглубь леса. Теперь он явно был разъярен. Но, развернув голову на миг, ей показалось, что он едва заметно прихрамывал. Возможно, ей просто хотелось так думать. А возможно, она всё-таки сместила ему колено. Было бы круто. Жалящее заклинание ударило в бок, и Джинни, шатнувшись, чуть не упала, но всё же устояла на ногах. Каковы были её шансы теперь, без палочки? От отчаянья она крикнула Пожирателю: — Отвяжись, сука! Ей показалось, что в ответ она услышала смех. Джинни поморщилась и попыталась сплюнуть скопившуюся во рту кровь, получив ещё одно жалящее в бок. — Козёл! Пожиратель ведь мог просто вырубить её. Но продолжал охоту — очевидно, теперь злорадного веселья ради. Садист чертов! Новая порция жалящих прилетела в спину, толкая Джинни вперёд, так что она невольно выпустила Живоглота из рук — но тот намертво вцепился когтями в её шею. Когти царапали до крови, но это беспокоило Джинни в последнюю очередь. Беспокоило её то, что она больше не могла бежать. Силы иссякали, ещё пара жалящих — и она упадёт, не в силах больше подняться. А любимого котика Гермионы она обещала хранить как зеницу ока! Резко заскочив за мощный вяз — ствол был такой широкий, что полностью скрыл её от преследователя, — она отодрала от себя кота. — Беги, — сказала она и сползла вниз по жёсткой коре. Шаги Пожирателя слышались уже в опасной близости. Но кот отказывался покидать ещё совсем недавно крайне неуважаемую временную хозяйку. Вцепился в её бок насмерть. — Мы ж помрём тут оба. Кажется, было бесполезно пытаться возвать к его благоразумию. Было ли оно у книзлов вовсе? Джинни вновь почувствовала нагретый медальон через тонкую ткань платья. Достала его, сжала в руке, а затем прислонилась окровавленными губами — как в молитве. Но совсем не о помощи она просила. А о спокойствии и бесстрашии, которых не могла в себе найти в эту самую минуту. Страшна была даже не смерть. Страшен был плен. Встреча с ним. — Так-так… и кто там у нас прячется? — раздалось за спиной. Это конец, подумала Джинни. И вдруг ей показалось… нет, она явственно услышала шёпот у самого уха: — Надень. Невероятная мысль озарила её: лучше умереть от проклятья, чем попасть в плен к Реддлу. Да и вообще — чем она теперь рискует? Надень так надень. Поколебавшись ещё долю секунды, она накинула цепочку на шею — готовясь к худшей боли в своей недолгой жизни. Но вместо этого почувствовала, как волна инородного возбуждения прокатилась по телу. Пожалуй, последнее, что она ожидала ощутить. А затем спокойный голос — уже над головой: — Дай руку. Джинни увидела перед собой ладонь. Не успев дважды подумать, схватилась за неё — и лишь потом подняла лицо к обладателю. Том. Реддл. Вот чьё лицо она успела увидеть, прежде чем воронка перемещения затянула её.