Глава 4. Хогвартс-экспресс

Поезд мерно покачивался. За окном проплывали зелёные холмы и равнины сдержанной шотландской природы, убаюкивающие одними своими видами. Резко стало темно — поезд нырнул в тоннель, и стекло, как по щелчку, обернулось зеркалом. Джинни поймала в нём своё бледное отражение и вздрогнула, вынырнув из дрёмы. Когда свет снова залил купе, а стук колёс перестал бить по ушам, она откинулась на спинку сиденья. Джинни почти не спала последнее время: пару часов днём, пару вечером — ровно столько, чтобы не вызывать лишних вопросов. Ночами старалась не спать вовсе — из предосторожности, которая казалась разумной. Причина ночных блужданий не давала покоя, и возможная связь медальона с Реддлом не позволяла расслабиться. Луна сидела напротив, держа «Придиру» вверх ногами, и читала колонку, которая разоблачала марионеточное устройство Министерства. Старые законы переписывались на скорую руку, и будущие зачистки — пока существующие лишь как кулуарные обсуждения — уже отбрасывали длинные тени на всех маглорождённых. Луна перевернула страницу, и Джинни успела заметить заголовок: «Регистрация — первый шаг к сегрегации». К ведунье не ходи — журнал изымут при первой же возможности: на платформе в Хогсмиде или в замке, где теперь, по слухам, будут дежурить Пожиратели, которые под видом авроров сопровождали и этот поезд. Рядом с Луной сидел Колин — вероятно, уже зарегистрированный магглорождённый. Они с Джинни были ровесниками, учились на одном курсе, и всё то время, что она его знала, он напоминал пугливого зайчонка: выступающие передние зубы, светлые вихры, торчащие в стороны, как ушки, и вечная готовность спрятаться за фотоаппарат. От того прежнего зайчонка почти ничего не осталось — за лето он вытянулся, плечи раздались, челюсть оформилась в твёрдую линию. Прятаться он явно не собирался. Вернулся в школу так, будто никакой опасности не было вовсе. Поймав взгляд Джинни, Колин радостно улыбнулся, и она, тяжело вздохнув, ответила тем же. За минувший месяц магическая Британия изменилась до неузнаваемости. И пусть официальные лица называли разговоры о зачистках «паникёрством» и «безосновательными слухами», ясно было одно: тучи сгущались, и ничто не мешало новому правительству обратить слухи в явь. Эти перемены коснулись не только газетных заголовков и маглорождённых — они ворвались в её собственную жизнь. Семья Уизли перебралась из Ракушки обратно в Нору через день после нападения Пожирателей. Нора, на удивление, не пострадала от пожара и осталась почти нетронутой. Почти. Только комната Джинни была перевёрнута вверх дном: шкафчики вскрыты, вещи выпотрошены на пол. Она не была образцом порядка, но такого кавардака не оставляла даже в самые скверные дни. Волшебная палочка лежала на кровати будто её нарочно там оставили, в насмешку. А личный дневник исчез. В глубине души теплилась надежда, что он завалился куда-нибудь в щель между половицами, но разум подсказывал другое: обыскивали не только комнату, но и чердак. Но зачем? Кому она вообще сдалась? Вопросов становилось всё больше — и всё это в довесок к проклятому медальону на шее. Избавиться от него не так просто, это стало понятно ещё с той ночи на пляже, когда она в приступе лунатизма полезла в воду и чуть не утонула. Ещё несколько попыток были предприняты в Норе: Джинни отдала медальон Стрелке и попросила унести его как можно дальше — в любое место, о котором сама она не будет иметь ни малейшего понятия. Глухое ущелье, заброшенное болото, скалистый берег в Уэльсе — куда угодно, лишь бы не могла представить, где он лежит. Совы достаточно разумны для таких инструкций, а потому медальон умел манипулировать и ими — неясыть вернулась обратно с артефактом в клюве. Джинни решила оставить сову в покое: Стрелка и так то и дело падала в обмороки от перенапряжения. Следующим под раздачу попал Флобер-червь. Джинни скормила ему медальон и закопала в землю — авось уползёт подальше. Вариант оказался гиблым почти как с морем: в первый же послеобеденный сон она очнулась по локоть в слизи с распотрошённым червём и медальоном на шее. После этого Джинни решила не рисковать более ни одним живым существом и оставила попытки. Стоит сказать, она всерьёз начала рассматривать жерло вулкана, но степень отчаяния ещё не достигла предела. Прежде чем совершить что-то столь безрассудное, надо хотя бы попытаться найти ответы в книгах и понять, с чем она имеет дело. Со временем обнаружилось ещё одно занятное свойство: на медальон никто не обращал внимания. Взгляд соскальзывал, будто в ложбинке между ключицами ничего не было, — что-то вроде отталкивающих чар, какими волшебный мир укрывался от магглов. Достаточно было рассказать кому-нибудь о его существовании — в теории, конечно, — чтобы иллюзия рассеялась, но Джинни, разумеется, этого не делала. В общем, как бы там ни было, библиотека Хогвартса даст ответы хотя бы на некоторые из её вопросов. В конце концов, она больше не сопливая первокурсница, панически боящаяся смотреть в сторону запретной секции, и разбирается в магической литературе куда лучше, чем пять лет назад. Джинни рассеянно потрепала рыжую шерсть Живоглота, лежавшего рядом. Да и должен же в этом году кто-то, кроме Гермионы, следить, чтобы библиотечные стеллажи не исчезли со своих мест? Будь она проклята, если там не найдётся ответов! Хотя, строго говоря, Джинни уже была проклята. Пропажа дневника тревожила по другой причине: она всерьёз задумалась о прорицаниях. Точнее — о даре провидца, который слабо, но мог проявиться к совершеннолетию. В надвигающейся войне любое преимущество пригодилось бы. И когда-то на эту мысль её навёл сам Том: «Ты седьмой ребёнок седьмого сына, не может быть, чтобы дар предвидения обошёл тебя стороной». Джинни тогда терпеливо объясняла ему, что это правило работает только для сына седьмого сына, но он был так убедителен, пророчил ей большое будущее — будто не собирался убивать её в конце первого же курса. Отчасти Реддл был прав: некоторые из мелких снов действительно сбывались. Они походили на предчувствие, приходившее извне. Теперь, под гнётом медальона, невозможно было разобрать, где это самое предчувствие, а где просто кошмар, воспалённое сознание, переваривающее пережитое под странным углом. Всё слилось: кровавая свадьба, где невестой была уже не Флёр, погоня в лесу — глазами преследователя — зацикленной плёнкой на старом проекторе; чёрный сундук, из которого доносился стук, но пол отдалял его каждый раз, когда она протягивала руку. Тайная комната... Эти сны даже не хотелось вспоминать, чтобы не дать им шанса бесконечно воспроизводиться в сознании. Она старалась думать о чём угодно, но только не о них. Но стоило начать, как вспомнился последний сон — картинка проступила сама на обратной стороне век. Темнота спальни, лунный свет на половицах. Её тело на сбитых простынях, и она будто парила над собой, обвивая собственное тело невидимыми руками — от лодыжек к бёдрам, выше, к груди, к шее. Горячее дыхание на секунду опалило кожу, и Джинни ойкнула, проснувшись от того, что медальон нагрелся до ожога. Внизу живота осталась тягучая тяжесть — уж больно напоминавшая возбуждение. Теперь, когда ни черта не понятно, ясно было одно: на предсказание это не тянуло тоже. Поезд снова нырнул в тёмный тоннель. Джинни зажмурилась, отгоняя постыдные образы, а когда открыла глаза, в отражении стекла увидела лишь пустое купе. Лёгкий холодок пробежал по коже. Куда все подевались? Она попыталась обернуться — и не смогла. Не смогла пошевелить пальцами, не смогла заставить лёгкие вдохнуть глубже. Тело не слушалось. Что-то держало её! Парализовало — как во сне, когда нужно бежать, но не можешь ступить и шага. Стук колёс тем временем нарастал, бил прямо в голову. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Казалось, нужно что-то сделать, но оцепенение словно перекинулось и на способность мыслить. Ей померещилось движение в отражении, и она увидела: в самом углу зеркальной тьмы тень отделилась от стены — высокий, гибкий силуэт со змеиной грацией. Лицо бледное, неживое — прекрасное и неправильное одновременно. Чёрные волосы падали на лоб тяжёлой, блестящей волной. Она чувствовала его взгляд всем нутром, его давящее присутствие, от которого тело бросило в дрожь. Силуэт сделал шаг и встал за её спиной, возвышаясь над ней тяжёлой тенью, на его фоне она выглядела ничтожной. Провёл пальцем по шее, а затем крепко, по-хозяйски сжал. Точно смерть пришла за мной, — мелькнула мысль, и сердце забилось часто-часто, как у загнанного зверька. Джинни зажмурилась изо всех сил, а когда открыла глаза — не обнаружила никого. Пусто. Медальон нагрелся и прилип к влажной коже на груди. — Джин! — голос вырвал её из оцепенения. Она вздрогнула и пришла в себя. Невилл стоял в дверях купе и смотрел с беспокойством. — Ты чего застыла? — Я… мне показалось, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Мне надо выйти, подышать. Она встала и неловко протолкнулась к выходу. Сама не своя, на выходе из купе почти сразу же врезалась в кого-то из учеников. Не поднимая глаз, поспешила дальше, услышав вслед: — Смотри, куда прёшь, Уизли. Почти бегом пронеслась по коридору, уворачиваясь от студентов, влетела в туалетную кабинку и захлопнула дверь. Внутри было тесно. Зеркало над раковиной — мутное, с ржавыми потёками по краям. Джинни посмотрела на своё отражение и лучше бы не делала этого: выглядела она ровно так же паршиво, как и ожидала. Сунула руки под ледяную струю и принялась умываться, растирая лицо ладонями — будто могла стереть липкий след чужого присутствия. Она больше не будет жертвой. Не позволит себе бояться. Этого он и добивается — питается её страхом, не иначе. — Пошёл нахрен, слышишь? — сказала она отражению. Конечно, ответа не последовало. Джинни закрутила скрипящий кран, пальцы всё ещё дрожали. Она запустила их в волосы, расчесала прядями, пытаясь придать им хоть какой-то приличный вид, затем выпрямилась, опираясь на раковину, и заставила себя посмотреть в свои воспалённые глаза. Произнесла четко и с расстановкой: — Я тебя не боюсь. Резкий укол под медальоном заставил её с шипением втянуть воздух. Джинни оттянула цепочку, отдирая металл от груди. Кожа под ним воспалилась: точный контур по центру, красный, влажный, с мелкими трещинками, из которых сочилась сукровица. Она запустила руку в карман мантии. Пальцы нащупали привычный хлам: скомканный фантик от шоколадной лягушки, крошечный пузырёк из-под бодроперцового зелья, звякнувший о тюбик бадьяновой мази. И отдельно, зажатое в складках ткани, лежало что-то металлическое — в её карманах, как говорится, и чёрт ногу сломит. Джинни вытащила находку, и та оказалась весьма кстати: заколка для волос. Ею она сразу заколола вечно спадавшую на лоб прядь, чтобы не мешалась. Затем достала тюбик с мазью и короткими, скупыми движениями втёрла её в рану. Кожу стянуло, защипало, но тут же отпустило. Джинни закрутила тюбик и убрала в мантию. Вдруг на весь вагон раздался усиленный магией голос — да так громко, что задребезжали стёкла, и Джинни вздрогнула. — Поезд прибывает в Хогсмид через пять минут. Просьба забрать багаж и домашних животных. Студентам прибыть на платформу для дальнейшего следования в замок. Джинни бросила последний взгляд в зеркало. Уставшие глаза, свежий рубец под медальоном — выглядела она немногим лучше, чем пять минут назад, но внутри всё подобралось, встало на место. Она со всем справится — с войной, с медальоном, с самой собой. Вот только недосып вымотал тело до состояния натянутой струны, и любой резкий звук отдавался в висках, делая её дёрганой и пугливой. Именно поэтому, двинув дверцу кабинки в сторону, она чуть не вскрикнула. Долговязый мужской силуэт, весь в чёрном, бледный как покойник, оказался не кем иным, как Малфоем, стоявшим прямо перед входом. — Призрака увидела, Уизли? Джинни к своему стыду и правда испугалась. Но хорёк, по своему обыкновению, взбодрил похлеще бодроперцового, и остатки испуга мгновенно переплавились в ярость. — Сортир караулишь, Малфой? Его серые глаза скользнули по ней беглым, но цепким взглядом — от лица к шее, задержались на ложбинке, где под тканью скрывался медальон, метнулись ниже, к пальцам, сжатым в кулаки. — С кем ты разговаривала? — Подслушивал, извращенец? Он проигнорировал и эту реплику, лишь оглянулся по сторонам, а затем опёрся одной рукой о косяк двери, перекрывая выход. Чуть приподняв подбородок, заглянул в кабинку поверх её головы — ему, с его ростом, не нужно было даже двигаться с места. Зрачки обшарили тесное пространство. Закончив осмотр, он снова опустил взгляд на Джинни. Она ждала колкого ответа, но он лишь смотрел, и затянувшееся молчание действовало на нервы сильнее, чем любые оскорбления. Словно он сам не понимал, что ему дальше делать в этом мире открывшихся возможностей, где он на коне, а она нет. — Дай пройти, Малфой! — не выдержала Джинни. — А то что? Побежишь жаловаться братцам? Или Шрамоголовому? И в этом уже чувствовалась угроза — Малфой явно считал, что её больше некому защищать. Но Джинни вполне могла постоять за себя. Пальцы в кармане сжали палочку, и она всерьёз прикидывала, не наслать ли на хорька летучемышиный сглаз прямо здесь и сейчас — пусть поезд не самое подходящее место, но и ухмылка на его снобской мордашке уместна едва ли. Вдруг неподалёку раздался хлопок двери и лающий смех — без сомнения, принадлежавший не ученику, а одному из авроров, сопровождавших поезд. Точнее, одному из Пожирателей. Джинни лишь утвердилась в своей догадке: ну когда же ещё этому мерзкому блондину расцвести во всей своей гадости, если не сейчас, когда сама власть на стороне его хозяина? Хорёк тоже перевёл взгляд в сторону смеха и коротко приветственно кивнул. На секунду Джинни показалось, что его желваки дрогнули, будто он сжал зубы до скрипа. А затем он отступил в сторону и громко, как это сделал бы Перси, объявил: — Ты слышала, что сказали. Поезд прибывает. Джинни хотела возмутиться — с чего вдруг он переобулся в добропорядочного старосту? — но одёрнула себя. Пожиратели, патрулирующие вагоны, с ними шутки плохи. Ей нужно добраться до Хогвартса — есть вещи, которые выше и важнее её собственного желания врезать этому хорьку. Она почти гордилась собой, когда молча шагнула мимо Малфоя и быстрым шагом направилась в купе. Поразительно, как недосып усмиряет даже самый взрывной нрав. Гермиона похвалила бы её за столь рациональное поведение. Но как только дверь с гулом отъехала и захлопнулась за спиной, Джинни вжалась в неё лопатками и стукнула кулаком по несчастной — так, что та жалобно звякнула. Воздух вырвался из лёгких одним шумным, яростным выдохом. Внутри всё ещё клокотало: ярость на Малфоя, липкий холодок недавнего испуга и злость на саму себя за этот испуг. Надо было всё-таки врезать Малфою! В купе на секунду стало тихо. Невилл замер с недонесённым до рта пирожком. Луна моргнула и оторвалась от «Придиры». Даже Живоглот перестал терзать свалявшуюся шерсть на боку и уставился на хозяйку жёлтыми глазами-плошками. — Всё в порядке! — Джинни натужно растянула губы в улыбке и тут же рванулась к чемодану. Поезд замедлил ход; за окном уже мелькали редкие огни Хогсмида. Собрала вещи резкими, злыми движениями. Учебник по трансфигурации в сумку. Скомканная мантия — туда же. Застегнула молнию с силой. Малфой. Ходит тут, надувается от собственной важности. Придурок. Годами травил Гарри, в прошлом году сломал ему нос прямо в этом же поезде, едва не отправив обратно в Лондон. Если решил, что она его новая груша для битья — пусть пеняет на себя! Джинни подхватила Живоглота — тот недовольно мяукнул, — прижала его одной рукой, другой вцепилась в ручку чемодана. Через минуту они уже спрыгнули с подножки, ёжась под вечерней прохладой. Лёгкий туман крал очертания домов и деревьев, размывая их в белёсую муть, а фонари на платформе горели вполнакала — их приглушённый свет не слишком разгонял тьму. Холодный воздух пробрался под мантию, лизнул щиколотки сыростью. Осень ещё толком не началась, а уже хотелось, чтобы она поскорее закончилась. — Первый курс — сюда! Остальные — строиться по факультетам! — рявкнул грубый голос. Джинни ткнула локтем идущего рядом Колина, и тот наклонился к ней, подставляя ухо. — Амикус Кэрроу, — прошептала она. — Новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Держись от него подальше, если понимаешь, о чём я. Она кивнула в сторону маячивших вдоль платформы фигур. Те самые «авроры», что сопровождали поезд, теперь чеканили шаг, выстраивая учеников в неровные шеренги. Те кучковались, ёжась под холодным ветром, явно не понимая, что от них требуется. — А это кто? — спросил Колин, указав на коренастую фигуру рядом с Амикусом. — Алекто, его сестра. Новый преподаватель магловедения. — Понял… — задумчиво нахмурился Криви. — И всегда-то ты в курсе всего, Джинни Уизли, — улыбнулся он. Для Колина, вероятно, так оно и выглядело. Джинни же просто выросла в этом мире, и всё, что для неё было обыденностью, для Криви становилось откровением. Отчасти на этом они и сошлись ещё на первом курсе: вечная младшая сестра вдруг могла рассказать что-то интересное, научить чему-то. Разве не волнующе? Её осведомлённость о пожирательских рожах в преподавательском составе была обязана лишь сводкам Ордена — она тайком поглядывала их, а иногда и стаскивала, чтобы изучить поподробнее. Несправедливо, что её держали в неведении: в конце концов, это ей ехать в эту школу. Вероятно, матушка пыталась её уберечь — чтобы не выкинула чего, не нарвалась на неприятности. И, вероятно, была права, но Джинни не из тех, кто стоит в сторонке. Что бы сделали на её месте Билл? Чарли? Перси — понятно, а вот близнецы? Или Рон, который старше всего на год? В общем, что тут думать. Она планировала возобновить деятельность Отряда Дамблдора всё лето — и наконец-то сможет это сделать. — Не понимаю, зачем нам столько защиты, — сравнялся с ними Дин Томас. — Гарри же здесь нет. — Это на случай, если появится, — буркнула Джинни. — Не справится с непреодолимым желанием вернуться к учёбе. — Да, это же так на него похоже, — рассмеялся Дин. — Но я бы ждал чего-то подобного от Грейнджер. Только представьте: вытаскивает Рона и Гарри за шиворот прямо из тех вон кустов. Джинни широко улыбнулась, но улыбка тут же померкла. Где они сейчас? Сыты ли? Увидятся ли снова? Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Стоило вспомнить о ребятах — и тоска наваливалась с новой силой, требовала действий. Бездействие, вопреки наставлениям матери, никогда не было для неё выходом. Всё лето она думала, чем может помочь в этой войне — предлагала свою кандидатуру в Орден, но каждый раз получала отказ. Её обязанности сводились к чаю и помощи матери по хозяйству. Что касается медальона — Джинни быстро поняла, что корить себя бесполезно. Вреда от этого больше, чем пользы, так что посыпать голову пеплом она перестала, едва начав. У входа в Большой зал их встретил Снейп. Новый директор стоял у высоких дубовых дверей и смотрел на учеников своим обычным, нечитаемым взглядом. Рядом с ним — Торфинн Роули, бывший аврор, переметнувшийся на сторону Волдеморта ещё до падения Министерства. Когда-то Роули давал присягу защищать магическое сообщество. Теперь он стоял на стороне тех, кто убивает магглов и маглорождённых. Как и многие другие. Как и те, кого она видела на платформе и в поезде. Невольно закралась мысль: а что, если тот самый пожиратель, преследовавший её летом и распотрошивший комнату, сейчас здесь, в школе, обеспечивает «защиту» учеников? Джинни тут же отмахнулась — ублюдок играл грязно и жестоко, и, похоже, получал от этого искреннее удовольствие. Это мог быть приближённый Волдеморта, человек, отравивший душу тёмной магией. Авроры, даже переметнувшись, вряд ли успели окончательно обезуметь, и хотелось верить, что не все ещё потеряли себя. Она ещё раз обвела взглядом Большой зал, цепляясь за лица. Никто не пялился на неё подозрительно, никто не выдавал интереса — ни намёка на узнавание. Ничего криминального. И всё же тревога не отпускала. Что-то ушло из этих стен. Вместе с Дамблдором исчезло само ощущение чуда, которое раньше витало здесь, — светлая надежда на безопасное завтра. Потолок, зачарованный под открытое небо, был затянут тучами, луна едва угадывалась за ними. Свечи горели вполсилы, их пламя казалось придушенным, и от этого по углам сгущались тени. Магия Хогвартса угасала. — Садитесь, — произнёс Снейп, и его голос, усиленный магией, прокатился по залу. Ученики расселись. Джинни опустилась на скамью между Дином и Колином и первым делом впилась взглядом в пока ещё пустые золотые тарелки. Желудок предательски заурчал. Дрянной режим сна, стресс и постоянные болячки от медальона вымотали её до дна, и единственное, что могло сейчас помочь, — это хороший ужин. Снейп, как и полагается, представил новых преподавателей, но их назначение не встретило привычного энтузиазма. Вяло хлопали только Когтевранский и, конечно же, Слизеринский столы. Остальные, как почудилось Джинни, тоже чувствовали неладное глядя на эти недобрые рожи близнецов Кэрроу. — Прежде чем вы наброситесь на еду, — продолжил Снейп с привычной, едва уловимой брезгливостью, — пару слов. Кажется, сейчас должно было начаться что-то вроде напутственной речи, но началось лишь оглашение свода ужесточений, совсем как во времена Амбридж. — Также с этого года в Хогвартсе вводятся новые правила. Надеюсь на ваше благоразумие и неукоснительное их соблюдение. Посещение Хогсмида отменяется до особого распоряжения. Комендантский час начинается на час раньше обычного и будет строго отслеживаться. Любая внеклассная активность, включая кружки, клубы и иные собрания, запрещена. Нарушители понесут наказание. Взгляд Снейпа на мгновение задержался на их столе. Джинни даже показалось, что слова его адресованы лично ей. — Хочу также напомнить, что безопасность учащихся остаётся приоритетом школы, и никакие внешние обстоятельства этого не изменят. Да-да, ну конечно. Рассказывай. Хотелось уже поесть поскорее. И хоть пиршество посреди этого мрака казалось почти кощунством, домашние эльфы, надо отдать им должное, постарались на славу. Едва Снейп занял своё место, как золотые блюда одно за другим наполнились едой: гора жареного картофеля, истекающего маслом и присыпанного крупной солью; бараньи рёбрышки в медовой глазури, от которых поднимался пряный, дымный пар; говяжья вырезка, нашпигованная чесноком и розмарином, такая сочная, что мясо распадалось на волокна от одного прикосновения вилки; пирог с почками, источающий обволакивающий аромат; запечённые овощи — тыква, пастернак, морковь, карамелизованные до сладости; и отдельно, в большой фарфоровой супнице, грибной крем-суп с трюфельной крошкой. Мерлин, они даже не забыли про чесночный хлеб — хрустящий снаружи, мягкий, пористый внутри, плавающий в мисочке с топлёным маслом и зеленью. Джинни навалила себе на тарелку всего понемногу. Первый кусок вырезки почти растаял во рту, и она на секунду прикрыла глаза — блаженство. А потом Дин пихнул её локтем под ребро. — Малфой пялится, — сказал он уголком рта. — Уже минуту глаз не сводит. Джинни метнула взгляд к слизеринскому столу. Малфой сидел, подперев щёку рукой: светлая чёлка падала на глаза, веки полуприкрыты, вид скучающий, почти сонный. Серые глаза скользнули по её лицу и так же лениво ушли в сторону, будто перед ним было пустое место. Зевнул бы — Джинни не удивилась. Но кадык на бледной шее всё-таки дрогнул. Неужто засмущался аристократишка? — Он приставал ко мне в поезде, — буркнула она, возвращаясь к ужину. Вне привычной публики хорёк решил сделать её своей мишенью для насмешек. Никогда раньше не удостаивал Джинни таким вниманием — и вот, пожалуйста, решил, что она — его новая забава. Пусть только попробует приблизиться не на виду у прихвостней хозяина — получит по полной! Необходимо отбить желание пакостить раз и навсегда, потому что, видит Мерлин, забот и без него невпроворот. За этими думами она сама не заметила, как набила полный рот отбивной с картофелем и начала жевать с озлобленной решимостью. В этот момент Дин, видимо, переварив её слова, выдал совершенно неожиданное: — Хорёк влюбился, что ли!? Джинни чуть не подавилась. Колин, как раз поднёсший стакан ко рту, фыркнул от смеха и тут же поперхнулся, закашлялся, захлёбываясь и смехом, и соком одновременно, заливая рубашку. Джинни не растерялась: от души хлопнула его по спине, но он только замахал руками и выдавил сквозь кашель: — Всё, всё, я в порядке! И тут же снова зашёлся в кашле. Новый удар, мощнее прежнего, не заставил себя ждать. — Дин, не говори глупостей во время еды. В прошлый раз мы Колина еле откачали! — Да ладно, — развёл руками Томас, — не зря я научился делать захват Геймлиха. Колин наконец отдышался. Слёзы стояли у него в глазах, но он уже улыбался и даже прыснул со смеху во второй раз, уже не закашлявшись, но на всякий случай дёрнулся в сторону от потенциального удара Джинни. Остаток ужина они смеялись и шутили, как в старые добрые времена. И пусть совсем скоро им предстояло разойтись под конвоем Пожирателей, пусть завтрашний день не сулил ничего хорошего — сейчас, за этим столом, было тепло. В конце концов, именно за это она собиралась бороться.

***

И почему он раньше не замечал её? Сейчас она казалась ярким бельмом на глазу — куда ни глянь, везде эта рыжая грива. Шумная, резко жестикулирующая, она махала руками, не до конца прожевав еду, и в этом сквозило вызывающее пренебрежение. Никаких манер. Ходячее предательство самого понятия чистокровности — насмешка над всеми устоями, по которым он жил. И она смотрела на него с тем же вызовом. Драко, напротив, отлично держал себя в руках на публике. Выдавало его только монотонное дёрганье ногой под столом… Нужно отнять у неё медальон. Как можно скорее и без свидетелей. Задачу осложняли авроры — он не мог просто напасть на неё посреди бела дня. Не говоря уже о том, что на это не было особого распоряжения Тёмного Лорда. Но ничего, перехитрить одну рыжую дурёху уж как-нибудь получится. — Что, Уизли приглянулась? — вырвал его из мыслей Забини. Драко уставился обратно в свою тарелку — на истыканный вилкой, ни в чём не повинный кусок бифштекса. — Нет. У меня есть вкус, в отличие от тебя. — Да ну, брось, я разбираюсь в девчонках. Пэнс, а ну-ка подтверди. — Подтверждаю, — лениво протянула Паркинсон, не поднимая головы. — Забини крайне разборчив. Похоже, она переборщила с успокоительными зельями и согласилась бы сейчас даже на легализацию браков с садовыми гномами. — Вот-вот. Уизли — горячая малышка. Правда, говорят, путалась с Поттером… — Забини подмигнул. — Что, впрочем, делает её ещё привлекательнее. Монтегю, не прерывая жевания, скабрезно улыбнулся: — Будешь собирать объедки за Избранным? Хотя в её послужном списке, бьюсь об заклад, добрая половина львиного факультета. — Я не гордый, — пожал плечами Забини. — Надо спешить, пока Лорд не перебил всех красивых ведьмочек. — Он повернулся к Нотту. — А ты что думаешь? — Думаю, да. — Что «да»? — Что перебьют всех милых сучек, как пить дать. — Да я про Уизли! У нас тут спор с Малфоем! — Нет никакого спора, — процедил Драко. — Уизли?.. — Теодор потёр подбородок и посмотрел отстранённым взглядом в сторону гриффиндорского стола. — Я бы прикончил её последней, — вынес он свой вердикт. — Вот! — Забини торжествующе ткнул вилкой в сторону Драко. — Это у тебя, друг мой, проблемы со вкусом! Ничего нового. Забини — настоящий итальянец. Всё, что его интересовало, — выпивка, еда и женщины. Он искренне считал свой вкус отменным. — Так вот чего ты так взъелся? Драко снова украдкой глянул на гриффиндорский стол. Рыжая болтала с грязнокровкой Криви. Идиот решил вернуться в школу в этом году — и очень зря. Магглорожденных ждали не самые приятные времена, уж Драко был прекрасно осведомлён об этом, и тем больше у него было причин поторопиться. Мысли потекли в сторону библиотеки Ноттов, второй по величине после библиотеки Хогвартса и, наверное, первой по количеству темномагических книг. Если где и искать решение его собственных проблем с тёмной магией, то только там. — Кстати, Нотт… Твоя библиотека ещё в моём распоряжении? — М-м? — Теодор моргнул. — А, да. Конечно. Я отправлю отцу сову. Он будет рад. Забини только картинно махнул на них рукой. — Какие же вы скучные! Драко не стал больше мучить ужин — кусок всё равно не лез в горло. Решил провести время с пользой, пока остальные не ринулись в общую спальню, и, откланявшись «друзьям», направился в подземелья. Прохладная сырость привычно объяла его, едва он спустился. Холодные стены, тусклый свет — никаких лишних цветов или звуков. Идеальное убежище. Заперев дверь, он принялся разбирать чемодан, раскладывая вещи по полкам без помощи магии. Чёрное к чёрному. Других оттенков в его гардеробе всё равно не водилось, если речь шла не о школьной форме. Он всегда был педантом, но теперь это переросло в болезненную навязчивость — сублимацию внутреннего хаоса во внешний, безупречный порядок. Вещи выглажены идеально, волосы уложены волосок к волоску, галстук затянут так туго, что впору на нём же и повеситься. Безупречность. Методичное раскладывание вещей, подобно трансу, погрузило его в собственные мысли. Он достал дневник Уизлетты — занятный трофей с каникул в Норе. За последний месяц, в короткие часы передышки между изнуряющими тренировками с полусвихнувшейся тёткой, он успел прочитать его вдоль и поперёк. Возможно, и не нашёл бы в этом столь странного увлечения, если бы не безнадёга, поселившаяся в поместье тяжёлой грозовой тучей. И речь не про тётку — хотя Драко жалел, что Белла сбежала из Азкабана (он предпочёл бы не знать эту родственницу и дальше). Стоит отдать той должное: натаскала в тёмной магии отлично, хоть и стучать Лорду о проблемах Драко совсем не стоило. Безумная сука. Рука дрогнула — та самая дрожь, что осталась после пыток. Драко сжал пальцы в кулак, разжал, пережидая спазм, и снова вернулся к работе. Одна стопка рубашек готова. Замерил взглядом. Отмерил точное расстояние до следующей. Сложил новую — такой же высоты. Примерился. Сравнил. А что касается дневника — ах да. Таинственный ученик, открывший Тайную комнату на втором курсе, чья личность так тщательно скрывалась, оказался не кем иным, как Джинни Уизли. Отец подтвердил — и почему только раньше не сказал? «Ты и не спрашивал» не звучит как ответ, впрочем, делиться провалом никто бы не захотел. А ведь Драко, тогда ещё мелкий идиот, радовался, что наконец-то нашёлся достойный наследник Слизерина, который наведёт в школе порядок. А это была она. Вся такая правильная, бедная предательница крови. Похоже, Уизлетта была не так проста, особенно учитывая её страсть к наследию Салазара Слизерина. Уж медальон стаскивать её точно никто не просил. Если она такая фанатка, может, предложить ей экскурсию по их гостиной? Может, на радостях разболтает, где прячет медальон. Лишь бы не продала — бегать потом по чёрным рынкам, совмещая с учёбой и пожирательской ставкой, довольно проблематично. С другой стороны, если продала, то какая же она тогда фанатка, пусть убирается из их гостиной. Драко живо представил, как выставляет непутёвую Уизли вон. Её лицо теперь будто высекли на подкорке мозга. Огромные карие глаза, вздёрнутый нос, чётко очерченные губы. Скулы, усыпанные россыпью веснушек, — это делало её младше, уязвимее, но он-то знал, что за фасадом скрывается настоящая хабалка. И как же сейчас раздражал Забини за то, что тот был отчасти прав. Она и впрямь была привлекательна — для кого-то, не для Драко, разумеется. Поттер не заслуживал и подобного. А уж Малфоям Уизли и подавно не ровня. Но это не мешало злиться на самого себя за то, что он вообще позволил этой мысли проникнуть в свою голову. Рассматривать кого угодно из Уизли в таком ключе одинаково отвратно — будь то Уизел или Уизлетта. С семейного древа выжигали и за меньшее. Память же услужливо подкидывала все возможные встречи, даже самые мимолётные, в строгой хронологической последовательности, рисуя финальный портрет цели. Хотелось верить, что стратегически полезно знать, с кем имеешь дело — и потому он не отгонял эти воспоминания, а, напротив, раскладывал их по полочкам. Ещё на втором курсе, в Косом переулке, мелкая рыжая и чумазая полезла вступаться за Поттера. Драко тогда окрестил их женихом и невестой — и, похоже, сам того не ведая, попал в точку. В тот же год, на День святого Валентина, он зачитал её идиотскую валентинку на глазах у всего коридора: «Его глаза зелены, как свежие жабы...», — и самодовольно наслаждался тем, как Поттер стоял столбом, не в силах ничего сделать. Тогда это казалось забавным. Сейчас тоже приносило некоторое удовлетворение — в конце концов, Драко был мстителен и мелочен. Особенно когда дело касалось Поттера. Но теперь на этих воспоминаниях проступала и рыжая мордашка — вся покрасневшая. Тогда можно было подумать, что от смущения, но зная теперь, что она из себя представляет, — скорее от злости. Пересекаться с ней, будучи лидером инспекционной дружины, оказалось не очень приятно — удовольствие на шесть из десяти. В Норе чуть приятнее, но летучемышинный в этот раз оказался куда больнее. Неплохо как для девчонки, но он сильнее. Самая последняя встреча и самый долгий разговор — три из десяти. «Сортир караулишь, Малфой?» — настоящая хамка. А ведь он просто невинно выполнял обязанности старосты. Вот она, благодарность за то, что не до конца разворотил её комнату и вернул на место волшебную палочку. Что ж, в следующий раз он её сломает. Ладно, как староста Драко тоже не такой уж невинный. В обязанности старосты не входит подкидывать зачарованные следящие артефакты — это вообще-то не совсем законно. Но что ему теперь до законов? Он правда не питал надежд, что она нацепит заколку вот так сразу, но, похоже, удача иногда бывает к нему благосклонна. Драко достал из чемодана Пожирательскую маску и мантию. Усмехнулся своим мыслям. Найти рыжую в замке теперь будет проще простого.