Сертификация на поле брани

30 мая 1840 года

В небольшом здании на окраине Тронхейма в скором времени должно произойти одно из трёх важных событий в жизни юных полуденников. В коридоре на втором этаже стоял шум и гам. Чуть больше сотни барнхаге ожидали начала экзамена что-то обсуждая, готовя шпоры или просто читая молитвы вслух. Они облепили стены напротив кабинетов, словно дикий плющ. Йенс тоже был среди этого шумного сброда. Он стоял, облокотившись на стену, и неотрывно смотрел на дверь. Этот взгляд был полон всего и пуст одновременно. Без типичного подросткам блеска в глазах, азарта и волнения. Дед сказал сдать, значит он сдаст; мысли о провале даже не посещали этой головы. Он знал наизусть не только устав, но и два основных труда (классификации проклятий и одарённых), был на местах, видел своими глазами то, что скрывается за тонной текста, читал отчёты, даже помогал их заполнять – потому не мог понять царившего хаоса в коридоре. У него давно сложились свои понятия об этой организации и картина, развернувшаяся по обе стороны, выходила за выученные рамки. Всего две недели назад он находился на одном из самых отвратительных мест проведения ритуала. Труп, если так ещё можно было назвать это месиво, всё ещё лежал посреди комнаты в некоем ритуальном кругу. Йенс чётко запомнил этот тёмно-фиолетовый оттенок, то как тело человека буквально растеклось по полу и застыло в причудливой форме. Самое странное – отсутствие запаха. Обычно от "ритуальных" трупов – отдачи проклятия 3-го уровня – всегда исходит странный запах, который при вдыхании буквально лопается как фейерверк, вызывая раздражение в носу. Дело явно было серьёзным и Йенс хотел присутствовать при заполнении отчёта, ибо уже составил свои теории относительно произошедшего. По его предположениям: явное проклятие 3-го уровня, отсутствие запаха – особенность космического объекта, к которому оно привязано; уже исходя из этого можно было сказать, что проклинающий был человек; предметов ритуала на месте не было, возможно, слились с трупом и не подлежат дальнейшей экспертизе. О самом проклятом он поразмышлять не мог, ведь в помещении не было и намёка на то чем обратился этот человек. Оставалось надеяться лишь на то, что дед введёт его в курс дела, когда он сдаст оба экзамена и станет рядовым. От бурного потока размышлений Йенса, как и всех находившихся в коридоре, оторвал звонкий голос ефрейтора, который, хромая на правую ногу, шёл вдоль коридора. Этот человек говорил о правилах проведения экзамена и прочих мелочах, о которых ребятам говорили ещё задолго до начала. Привычная процедура любого особо важного тестирования; дополнительные инструкции никогда не бывают лишними. Хольм совсем не обращал на него внимания, продолжая сверлить дверь взглядом. Лишь когда ему протянули листок он поднял глаза. Перед ним стоял рядовой, протягивая листок с номером места. Случайно столкнувшись взглядом с Йенсом он вздрогнул от неожиданности и на миг застыл, но получив по ноге от рядового, что шёл за ним, продолжил делать свою работу. Сие мероприятие продлилось не более пяти минут; после чего все барнхаге, следуя инструктажу, разошлись по кабинетам заняв свои места. Внутри кабинета были шесть рядов столов и стульев, всего 36 мест. Йенсу досталось место в третьем ряду, практически в самом центре. Он успел заметить, что помимо экзаменующихся в помещении находился тот самый ефрейтор, занявший место за учительским столом, который отделял его от юнцов, словно крепость короля от захватчиков; помимо него тут был тот самый рядовой, который вновь раздавал бумаги, только теперь – экзаменационные листы в одном единственном экземпляре; ещё в самом конце кабинета у двери находился другой рядовой, в чьи обязанности входило сохранение порядка и пресечение попыток списывания на экзамене. После того как прозвучала команда «начали» в кабинете поднялся лёгкий шум, создаваемый шуршанием листов и стуком карандашей. Ребятам требовалось ответить на десять тестовых и ещё пять, требующих развёрнутого ответа, вопросов. В помещение мгновенно стало неимоверно душно, казалось, что волнение одного передавалось другому, даже самые уверенные барнхаге боялись допустить малейшую ошибку. Йенс был исключением, совсем без эмоций глядя на листок перед собой. Быстро пробежавшись глазами по вопросам, он взял карандаш и начал заполнять поля для ответов. Его рука двигалась чётко и быстро, словно под диктовку заполняя очередной отчёт. Мальчишка, что сидел по правую сторону от Хольма, явно был раздражён непрекращающимся скрежетанием грифеля по бумаге, которое не давало ему сосредоточиться. Он уже хотел было шепнуть соседу колкость, дабы тот, по его мнению, перестал портить бумагу, но осёкся. Его взгляд буквально приклеился к действиям Йенса, который двигался словно хорошо отточенный механизм, кажется, даже не моргая. От наблюдения за столь интересным явлением его отвлёк грозный выкрик ефрейтора. – Барнхаге Рённинг! Вернитесь к своей работе! Взятый врасплох мальчишка лишь пробубнил что-то под нос и, слушаясь старшего, вернулся к тесту, боясь аннулирования результатов. Экзамен продолжался. По прошествию 10-ти минут Йенс последний раз просматривал поля ответов, лишь потому что так делал дед перед отправкой документов. Убедившись, что всё заполнено, он встал с места и направился к столу, за которым сидел ефрейтор, чтобы сдать работу. В помещении повисла тишина. Все замерли. Ребята на автомате пытались сравнить свою скорость выполнения заданий с тем, кто пошёл сдавать работу первым, а взрослые просто не верили своим глазам. Получив работу на руки, старший по званию раза три пробежался по листку широко открытыми глазами, а затем лишь слегка кивнул, утверждая сдачу работы. Йенс, по привычке, кивнул в ответ и покинул кабинет, провожаемый любопытными взглядами. – Чего сидим? Все живо уткнулись в листки! Нече тут штаны просиживать! – по новой разорался ефрейтор, отчего вздрогнули даже рядовые. – Че это было? А? Эрлинг? – начал рядовой, ответственный за бумажки, подойдя к мужчине за столом-крепостью. – Да чтоб мне руку оторвало, это уровень полковника, – полушёпотом ответил ефрейтор, заодно шикнув на коллегу, чтобы тот говорил потише. – Да ну! – выхватив листок из рук ефрейтора, рядовой внимательно прошёлся по ответам и застыл, по несколько раз вчитываясь в текст. – Видишь? Вигго, нам пора увольнительные писать, если какой-то барнхаге выше на голову нас вместе взятых. Ну серьёзно, – не в силах обуздать волну шока, смешавшуюся с негодованием, мужчина вернул листок себе и начал зачитывать, – «Если имеется отряд от 8-ми человек под руководством опытного капитана, то следует оцепить территорию и, согласно пункту №6 раздела “3:Клауструм”, произвести арест объекта. Исходя из размеров обозначенной территории, поблизости должен находится дополнительный отряд с направления Йельп для поддержки основного отряда.» на вопрос о том, как поступить с ведьмой, которая терроризировала дерев... А ну за работу! Вам что делать нече!? – оборвавшись на полу слове, выпалил ефрейтор, заметив несколько ребят, что пытались вслушаться в разговор и получить ответы. – Да-да, я тебя понял, – сосредоточенно изучая содержимое листа, на автомате выдал рядовой, пытаясь найти хоть что-то, что могло выдать наглого списывальщика, но зацепился за кое-что поинтереснее, – хо! Глянь сюда, знакомая фамилия? – произнёс Вигго, указывая пальцем в правый верхний угол. – Даже, если это не совпадение, то объяснение слабоватое. – Ты просто ему в глаза не смотрел, та ещё жуть. Будто он... – Был на месте происшествия? Хах, этот старый негодяй в своей манере нарушает устав, – ефрейтор звучал довольно опечалено, хоть на его лице и играла лёгкая улыбка. Он помнил Хольма старшего, что славился своими «исключительными» методами. Эрлинг не понаслышке знает о жестокости этого человека. От накативших воспоминаний вновь заныла больная нога. – С этим мы уже ничего не можем поделать, давай, не раскисай, ещё целых два часа здесь торчать, – ободряюще похлопав коллегу по плечу, рядовой вернулся на своё место у стены. На экзаменационном листе барнхаге Хольма была поставлена печать [ЗАЧТЕНО] и полная завитков роспись экзаменатора – ефрейтора Кнеллера, которая на фоне строго почерка Йенса выглядела по-детски нелепо.