Грань времени. Мастер

Великий Кузнец лишь единожды говорил об этом с другим вала, никогда не отвечал на вопросы учеников - и радовался, что с течением лет вопросов становится меньше. Воспоминания причиняли боль, но забыть он не смог бы, даже если бы Валар могли забывать. Аулэ был вполне серьёзен, когда пришел к Манвэ с повинной много веков назад - пришел, ожидая по меньшей мере выговора. Он всегда считал, что в ответе за своих подчиненных, и готов был нести ответственность - разве не это обязанность любого мастера? Аксани расплывчаты, а меж айнур нет нужды в законах и договорах, но.. это казалось правильным. В отличие от слов Короля. "Ты не в ответе за павших во тьму. Она сильнее нас, и не в нашей власти отвратить от нее, как не в силах мы вновь сделать орка эльфом. Успокой свою совесть." Он пытался настаивать, но увидел в глазах собрата-валы боль - рану слишком тяжелую и глубокую для исцеления. Услышал - или ему показалось? - ответ в осанвэ, тот, что Манвэ никогда не произнес бы вслух: "Ты просишь совета и кары за то, что не смог удержать одного майа? Мой брат пал ко злу, Махтан. Мелько породил Диссонанс - и в огнях на руинах Алмарена тень этого шага. Оставь меня, прошу тебя. Оставь меня." Разве это верный путь для Властей? Разве не должно им исцелять и защищать не только Арду, но и души? Кузнец не знал. Хотел понять - и не мог. Долго говорил с Оссэ и Уинен, словно бы ни о чем. Однажды спросил у супруги Йаванны куда подевалась маленькая майа - та, что любила облик летучей мыши. И думал. Сидел в глубине своих подземных мастерских, вертел в пальцах древний, но по-прежнему идеально ограненный рубин без единого скола. "Чего тебе здесь не хватало?" Смотрел на одинокую наковальню в дальнем углу. Лишь однажды он пользовался ею, создавая Агайнор, - и больше никогда не прикасался ко всем инструментам, которыми ковал ее. Смотрел долго, чертил иногда в голове план ещё одной, меньшей цепи - и проклинал эти мысли, ловя на них сам себя. Но думы и метания не вечны, а работа в кузницах Валинора всегда кипела - работа и эльдар, и майар, труд на благо. Аулэ вышел из личной мастерской и направился к лестнице наверх, когда поймал боковым взглядом одно из творений. Приблизился, довольно кивнул, глядя на прекрасную диадему через плечо младшего мастера. - Maire, Курумо. Очень хорошо. "Неужели ты хотел признания, Майрон? Но ведь одно твое имя - высшее признание. Когда-нибудь ты поймешь."