Война самоцветов. Тенета

Майтимо знал, что из сыновей Фэанаро должен идти он один. Разумеется, младшие были против. В королевской палатке долго не стихали споры и не гасли свечи. Макалаурэ настаивал, что идти должен он - из семерых братьев он был слабейшим воином, но зато вторым по старшинству после Маэдроса. Тьелко предлагал вовсе не ходить в опасное посольство - они знали, что нельзя верить Врагу и не собирались принимать его предложений, так к чему это все? Морьо мрачно добавлял, что вместо условленного Дортониона им следует идти к Чёрным Вратам, собрав всех воинов, как того хотел бы отец. Отец.. как не вовремя ты нас оставил, и как тяжела без тебя твоя Клятва.. Но близился срок, назначенный Вражеским глашатаем - бледный как смерть майа ледяным голосом сообщил им, что его Владыка даёт им срок, равный неделе в прежние дни - и шесть дней уже истекли. Споры бы не прекращались и тут, но Майтимо нашел в себе силы одернуть братьев, напомнив, что он - Верховный король нолдор по обычаю и старшинству, пусть корона отца и не успела лечь на его чело. По совету Курво он взял с собой войско, но малое - их народ и без того истощен и подавлен, чтобы отнимать у него слишком многих. "Постарайтесь простить меня, младшие.. Сохраните наш народ и будьте верны Клятве." Солнце завершало свой медленный путь к закату, когда отряд Майтимо достиг условного места. Первенец Фэанаро велел своим спутникам оставаться позади, сокрытыми в лесной тени, пока он сам медленно выехал меж сосен на небольшую поляну. Маэдрос ждал. Смотрел вокруг - дышал, и не мог надышаться, сознавая, что этот час может стать для него последним. "А может, и для всех нас." Над головой нолдо показалась луна - нетерпеливый Тилион, едва различимый из-за сияния ещё не скрывшейся Ариэн, правил свою ладью, предвещая наступление ночи. Послышался шорох и стук, задвигались тени, колыхнулись ветви, и на противоположную сторону поляны выехал всадник. Фигура в седле была без доспехов - ослепительно-яркий золотой плащ ниспадал на плечи и спину поверх темно-медного дублета. Рука в неброской перчатке рассеянно чесала за ухом чёрного коня. Рыжие волосы едва колыхались на слабом ветру, словно раскалённая бронза, - такие кощунственно похожие на его собственные, на волосы маленьких Амбаруссар, на листья клёнов в садах Кементари, на металл в отцовском горне, на глаза мастера Аулэ.. такие неправильные на этом изящном и гордом, идеальном лице. Почему это отродье мрака выглядело таким прекрасным, таким мудрым и могущественным? Почему ему так хотелось верить? - верить с первого взгляда, преклоняться и ждать милости. А потом он заговорил - и голос его был вкрадчив и чуть насмешлив, с ноткой снисходительности. Точно таким тоном, пусть эта тварь не знала и не могла этого знать, говорил с нолдор Айну Мелькор в Золотые Дни Валинора. Этот голос отрезвил Майтимо, как пощёчина, как живая память о том, чего стоит слово таких, как он. - Мы не знакомы, нолдо. Однако.. яркие волосы, надменный взгляд, отцовский клинок. Кажется Владыка упоминал твое имя - Майтимо Руссандол? Я Тар-Майрон, местоблюститель Ангбанда и послан Повелителем Арды говорить с тобой. Что за ответ ты принес мне? - ядовитая усмешка едва-едва проступала сквозь притворно-мягкую, почти отеческую улыбку майа. Майрон.. он слышал это имя в кузницах мастера Аулэ, произносимое с неизменной печалью. Но куда громче оно звучало на устах их родичей-синда - Гортхауэр, Таурон, Саурон.. вот кого, значит, послал к нему Враг. - Для Моринготто и всех его слуг, я - Маэдрос Высокий. - холодно ответствовал эльда, бестрепетно вынося взгляд бездонных янтарных глаз. - Я пришел лишь из уважения к древнему обычаю посольства, да ещё по зову чести, что неведома ни Моринготто, ни тебе, Таурон. Никогда сыновья Фэанаро не опустят головы́ и не преклонят колен, не примут подачек и не уйдут из-под ваших стен. Мы обрушим ваши горы и ваши врата, уничтожим все ваше чёрное племя и вырвем отцовские Камни из лап Моринготто вместе с жизнью. Таков мой ответ. - каждое слово звучало как удар по крышке его, Майтимо, гроба, но эльда было приятно видеть, как исказилось гневом от ненавистного имени прекрасное лицо отвратительной твари. Принц нолдор чувствовал как позади, среди ветвей, чутко слушает каждое слово его отряд и положил руку на рукоять отцовского меча. - Нам неведома честь, Руссандол? Тут ты прав. - гримасу злобы на лице майа неестественно быстро сменила победная улыбка, когда из-за спины Саурона, словно по команде, показались, разжигая сокрытое тенями до времени пламя, семь ужасающих в мощи фигур валараукар. А позади Майтимо послышались ошеломленные возгласы, крики боли и лязг стали. - Но если нам, злобным тварям, бесчестие простительно, то кто же мог его ждать от владыки нолдор, столь чтящего обычай посольства? Фигуры балрогов окружили двух послов плотным кольцом, не вступая в битву, пока огромная масса орков громила то, что совсем недавно было козырем Майтимо. Эльф обернулся - ядовитые слова врага не могли ранить его так, как ранили собственные глаза - одна за одной падали фигуры в серебристых доспехах. Тех, кто не погиб в первой сшибке, теснили к поляне. Его друзья, его родичи, его воины пытались прорваться сквозь кольцо балрогов к своему королю, стремясь спасти или умереть вместе с ним. Но огненные тени парировали удары нолдорских клинков, не нанося ответных - стояли как изваяния черного гранита, пока орки резали рвущихся к Майтимо нолдор в спину. Эльфы падали.. и стекленеющие глаза умирающих смотрели на замершую в седле фигуру своего владыки. Солнце почти село, но лучи, пробивающиеся сквозь ветви, отражались от стали выпавших из рук мечей, играли бликами на шлемах и кирасах. Когда последний нолдо упал и стремительно растекающаяся лужа крови достигла лап валараукар, поляна стала похожа на Альквалондэ - лучи меркнущего света плясали на крови как блики от россыпей самоцветов в волнах. Солнце село. Поразительно быстро стало темно и тихо. Орки скрылись среди стволов так же внезапно и бесшумно, как и появились. Балроги медленно развернулись, поворачиваясь спиной к трупам нолдор и обращая на Майтимо семь пар горящих огненных глаз. Лишь тогда он очнулся от шока и выхватил меч, бросаясь на Саурона в безумной атаке, ослеплённый болью и горечью. Чудовищно громкий, скрежещущий смех валараукар громом разнёсся над поляной, когда огненный майа перехватил меч нолдо голой рукой. Майтимо ожидал брызг крови и крика боли, что стёр бы ухмылку с ненавистного лица, но почувствовал только волну кошмарного жара. На его глазах меч отца расплавился в невредимой руке Саурона. Раскалённый металл пролился на голову лошади Майтимо, бедное животное взвилось на дыбы, вышвырнув нолдо из седла. Принц ударился плечом и головой, из лёгких вышибло весь дух, перед глазами заплясали огни и опустилась тьма.