Война самоцветов. Когда слова бесполезны

- Они наши враги! Плевать, что власть должны наследовать сыновья Фэанаро, вся их ветвь - убийцы и предатели! Вспомните Лосгар, вспомните Хэлкараксэ! - Фэанаро мертв, а они вовсе не обязательно.. Финдекано вышел, не став дослушивать бессмысленный спор. Да и не дослушал бы, даже если б хотел - споры в лагере Финголфина не прекращались с их прибытия в Митрим. Кано было больно смотреть на отца, так же как и все мучающегося сомнениями касаемо детей Фэанаро, за той лишь разницей, что на его плечах лежала судьба целого народа. После Лосгара и Вздыбленного Льда никто из нолдор Нолофинвэ не доверял феанорингам. Но сейчас, когда их лагеря разделило озеро, а жажду мести притупила весть о смерти безумца-Фэанаро - мучительное раздумье было написано на лице каждого. Доверие было утрачено, и повода восстановить его (равно как и повода немедленно мстить) - не было. Кано был уверен, что в лагере на том берегу озера презрение и страх на лицах борются с раскаянием так же, как здесь - злоба с миролюбием. Однако ему сейчас не было дела до всего этого. После Альквалондэ никакая злоба и раздор не заставят более эльфа поднять меч на эльфа. Он ждал лишь вестей о Майтимо - и дождался, но каких вестей.. Маэдрос, первенец Фэанаро, Майтимо Руссандол, как звал его он, Кано, в Валиноре, лучший и единственный его друг оказался в плену у Моринготто. И не просто в плену - прикованным к Тангородриму, словно игрушка. Это было первое, что во время короткой встречи поведал ему Канафинвэ - второй сын Фэанаро, взявший в отсутствие старшего брата власть в лагере их родичей. После этого лишь один вопрос задал ему Финдекано - тот, что грыз его фэа весь путь через Вздыбленный Лёд. Жёг ли Майтимо вместе с отцом корабли в Лосгаре? Но нет. Со стыдом и неохотой признался ему Макалаурэ, что Майтимо был против. Пошел против воли отца и не взял в руки факела. Одно лишь это утешило Кано, и то не вполне. Все окончательно спуталось.. От Ангбанда наползает тень, и сердце чувствует угрозу, а они не готовы. Раздроблены. Сколько уже пало жертвами этой раздробленности в Хэлкараксэ? А сколько в Ламмоте?.. Аракано, смелый Аракано, покойся с миром, братик.. Эти мысли не выходили у Кано из головы. Он не мог долго сидеть на советах, слушая споры о судьбе народа и угрозе Моринготто.. Не мог есть за общим столом, в те редкие минуты, когда семья собиралась вместе, видя горе братьев и сестры, видя придавленного грузом власти и ответственности отца.. Не спокойно спать в своей палатке, зная, что Майтимо висит там, на Тангородриме, терзаемый болью..

***

Никто не видел Кано в тот вечер, когда он тихо и тайно ушел из лагеря на восток, к перевалу, ведущему на Ард-Гален. Смятение в их собственном лагере защитило его от нежелательных глаз сородичей, а тьма, ползущая от черной твердыни - от соглядатаев Моринготто. Раз или два, уже у самых ворот Ангбанда, силуэт его оказывался в поле зрения тварей Врага, и казалось, что вот сейчас на него с рыком кинется варг или пронзит горло кривая орочья стрела. Но нет. Эльда добрался незамеченным, пусть и сам на это не надеялся. Путь в гору оказался стократ труднее, чем по равнине у врат. Метель, столь резкая и холодная, что, казалось, мясо оторвёт с костей, тормозила каждый его шаг, застилала взор, сковывала ноги и руки. Он взобрался уже так высоко, что не мог видеть внизу чудовищных Врат, но он так и не видел Майтимо.. не нашел.. его не было нигде, и тщетно он кричал его имя в пургу. Отчаяние уже проникло в каждую частичку его фэа, на щеках замерзали злые и горькие слезы. Наконец, Кано сделал последнее, на что был в силах. Он запел - и запел так громко, как только мог, молясь про себя Элентари, чтобы песня долетела до друга. Он не надеялся услышать ответ и боялся его не услышать. Но услышал. Слабый, едва уловимый через метель.. его голос. Майтимо. Финдекано из последних сил пошел на этот голос, чудом забрался на самый пик, увидел друга, бросился к нему.. но тут же вновь зарыдал от бессилия. Маэдрос умолял убить его. Принц нолдор был изможден, обессилен, терзаем болью, и было ясно, что он не сможет уйти отсюда. Но хуже всего был агатово-черный браслет на правом запястье Майтимо. Браслет из стали, от удара об которую его, Кано, меч разлетелся на тысячу осколков. Браслет, намертво приковавший друга к проклятой горе. Злые слезы остались сосульками на щеках. Голос Майтимо, изменивший с золотых дней почти до неузнаваемости, умолял убить его, заклинал именем Эру, всеми Валар, их дружбой, всем, всем, всем.. Финдекано уже натянул свой лук. Попрощался с другом и был готов отпустить тетиву, когда понял.. не сможет. Не так, не сейчас, не сегодня. В безумном порыве он выхватил кинжал и отсек другу руку, ниже браслета, поймав обессиленно упавшее тело Майтимо. - Я не брошу тебя здесь. Пусть нас сразит у ворот сам Моринготто, пусть вся гора упадет нам на головы, но я не убью тебя собственными руками. Губы Майтимо едва шевельнулись в ответ: - Кано.. дурак.. брось меня и беги.. Он спустился с Майтимо на руках на несколько футов вниз, твердо уверенный в том, что идёт на смерть, когда сверху раздался до боли знакомый крик. Крик, что он слышал в золотые дни у Таникветили. Воля Манвэ - гигантский орёл.

***

Наутро оба лагеря нолдор из уст в уста, кто шёпотом, а кто в голос и с радостным смехом передавали новость. Орёл Манвэ принес двух нолдорских принцев. Сын Финголфина спас сына Фэанаро. Они не забыты Валар и мир между нолдор возможен.