Война самоцветов. Конец для начала

Всегда найдутся те, кто променяет спокойную жизнь на угар схватки, пусть даже шансов вернуться с добычей немного. В последний поход Майрон намеренно брал только таких, ибо исход был понятен ещё до выступления. Оркам редко доводилось выбирать, что делать - непрестанно довлеющая воля Мелькора гнала их и на работу, и на разведку, и в атаку. Однако проведение безнадежной операции было поручено ему, и майа сделал то единственно полезное, что мог - взял с собой на смерть тех, кто не оставлял за спиной голодную семью, не боялся смерти и упивался кровью, а значит мог, если его не занять, стать причиной конфликтов среди тупых тварей. Майрон до хрипа доказывал Мелькору, что нападать на сплочённых бежавшим из плена Маэдросом нолдор - безумие, но, разумеется, в ответ получил только насмешки и презрение. Он повел армии лично, рискуя фана и сражаясь наравне с солдатами в надежде избежать полного разгрома и сделать хоть что-то, но.. их зажали с двух сторон между Пределом Маэдроса и перевалами Митрима и перебили как котят. До сих пор, от одного воспоминания, майа скрипел зубами и едва удерживался от того, чтобы рвать на себе волосы от бессильной ярости. Они заплатили двумя полными легионами и парой балрогов за несколько спалённых деревень и прихоть, чтоб его, Владыки! Плоды не заставили себя долго ждать: Ангбанд - в осаде, в армии - раздрай, старые, проверенные линии снабжения крепости навсегда уничтожены, а из окон видно знамёна нолдор в паре лиг от ворот! В подземельях едва наберётся пара тысяч ветеранов, чтобы отразить штурм, если нолдор почувствуют за собой силу и решат взять чёрную крепость приступом немедленно. Остальные - или зелёные юнцы, или ремесленники, жертвовать которыми до безумия расточительно - найти и обучить в достаточном количестве толковых и тонких работников среди народа, почитающего интеллект чуть ли не за слабость, и в лучшие-то времена было невероятно сложно. Не говоря уж о том, что если нолдор, закалённые Хэлкараксэ, вздумают залезть на ледяные скалы и зайти с севера им в тыл - крепость вообще можно брать голыми руками. Просто прекрасно, чтоб Мелькору провалиться! А виноват, конечно же, он, Майрон. Дни, когда он мог подождать с отчётом о кампании, давно прошли - Мелькор потребовал объяснений немедленно, объяснений провала, навлечённого его собственными приказами. Айну даже осанвэ побрезговал - едва Майрон отпустил по домам горстку уцелевших, поднялся наверх и пересёк порог собственных покоев - весь в грязи и крови - огненный майа услышал за спиной голос Лангона, сообщивший, что Владыка желает видеть его без малейших промедлений. Тон Лангона, всегда сухой и корректный, сейчас, казалось, так и сочился ядовитым злорадством, искусно маскируемым под вежливость. Хотелось задушить бледную тварь голыми руками, но на это не было ни сил, ни времени.. До сих пор не зажил синяк на скуле от попавшегося под руку золотого кубка, которым темный вала запустил в него, как только майа вошел в тронный зал. - И как это понимать, Саурон? Светловолосый дернулся от звука этого имени даже больше, чем от удара. Одно оно было хуже всего презрения в голосе Мелькора - грязное и мерзкое, словно плевок в лицо. Стоя у трона валы, он мог только скрипнуть зубами и с горечью вспомнить те дни, когда в этом зале его встречали иначе. - Ты угробил мои легионы, позволил эрухини взять нас в осаду и смеешь возвращаться?! - наполненный яростью голос айну наверняка слышала каждая крыса, даже за стальными дверьми зала толщиной в фут. - Это ты угробил свои легионы, Владыка. - Майрон постарался вложить в голос весь яд, на который был способен - то немногое, что он мог сейчас сделать. Это - да ещё не поддаваться липкому, леденящему фэа ужасу, охватывавшему от голоса, каким говорил с ним сейчас Мелькор. - Если бы ты только послушал.. - Если бы ты и все в этой крепости были хотя бы вполовину меньшими ничтожествами - голос темного валы стал вдвое тише и убийственней, перекрывая попытки Майрона вставить хоть слово, как набегающая тень. - Ни один эльдарский князек не смел бы и носа из своей норы высунуть, когда приходят мои легионы. Майрону хватило духу снова открыть рот, но прежде, чем он произнес хотя бы звук, Мелькор резким движением поднялся на ноги. Все свечи, лампы и факелы в огромной зале разом потухли, волной накатил жуткий холод, продирающий до костей, такой, что хотелось сбиться в жалкий комочек и кричать. Айну поднял руку в вороненой латной перчатке, ткнул в его сторону пальцем и произнес одно-единственное слово: - Вон. Огненный майа потряс головой, отгоняя навязчивые воспоминания и кончиками пальцев потер уже пожелтевший синяк. Перед лицом этого гнева он чувствовал абсолютное, слепое бессилие и горечь - от сознания того, во что превратилось их прежнее единство. А ещё гнев - не столько от обиды на несправедливость, сколько от того, сколько потенциала Этой силы и мудрости, которой он восхищался на заре времён, было бездарно просрано. Раздражённо захлопнув окно своих покоев, Тар-Майрон, чеканя шаг, направился вниз, в подземелья. Нужно наводить порядок, пока в двери не постучались нолдор, а что делать с растущим безумием Восстающего-В-Мощи, майа все равно понятия не имел.