Глава 4: Замена

Подсобное помещение находилось за кухней — узкий коридор, поворот налево, дверь с облупившейся жёлтой краской и надписью «ПЕРСОНАЛ» чёрным маркером. Кто-то когда-то дорисовал под надписью маленький череп с костями — небрежно, в два штриха, явно не художник. Мангл заметила это, проходя мимо, и подумала, что череп, наверное, дело рук Фокси. Потом подумала, что, наверное, нет — для него это было бы слишком мелко. Внутри было тесно. Не неприятно тесно — просто помещение явно не проектировалось для собраний. Вдоль стен стояли металлические стеллажи с инвентарём: коробки с запасными частями для автоматов, бутылки с моющим средством, стопки салфеток в упаковках, несколько сломанных стульев, составленных друг на друга. В углу — старый холодильник, который гудел низко и монотонно. Лампочка под потолком горела без абажура — яркая, некомфортная, делающая все тени резкими. Они стояли полукругом. Бонни — у стены, скрестив руки, с соломинкой всё ещё во рту, с тем своим видом человека, который пришёл и будет наблюдать. Рядом с ним Фокси — прислонился к стеллажу, скрестил руки, смотрел в точку на противоположной стене. Он как будто решил заранее, что происходящее его не касается и участвовать в этом он не намерен. Фредди стоял чуть отдельно от всех — большой, спокойный, с гитарой за спиной. Чика примостилась рядом с ним, фартук всё ещё был на ней, мука на перьях в волосах подсохла и теперь осыпалась мелкими хлопьями при каждом движении. Она сложила руки перед собой и смотрела на Мангл с тем же внимательным, тёплым взглядом, что и на кухне, — как будто уже знала всё, что произойдёт, и заранее была на её стороне. Мангл стояла у двери. Она намеренно выбрала место ближе к выходу — не осознанно, просто получилось так. Инстинкт человека, который привык иметь пути к отступлению. Майк вошёл последним. Телефонный парень — его называли так все, и она уже слышала это прозвище дважды за сегодня — был невысоким, чуть сутулым, в очках с тонкой оправой, которые постоянно съезжали к кончику носа. Под мышкой он держал планшет, в нагрудном кармане торчал телефон, ещё один телефон был в руке, и создавалось ощущение, что он просто физически не может существовать без этих предметов, как черепаха без панциря. Волосы у него были аккуратно зачёсаны, но одна прядь всё время выбивалась, и он убирал её машинальным жестом, не замечая. Он закрыл дверь. Оглядел всех. Поправил очки. — Так, народ, — начал он, листая планшет. — У нас изменения. Небольшие, но важные. Фокси не пошевелился. Бонни вынул соломинку изо рта. — Это Мангл, — продолжил Майк, кивнув в её сторону. — Она будет работать с нами. Помогать в зале, общаться с посетителями, участвовать в некоторых мероприятиях. И самое главное — — он сделал паузу, явно подбирая формулировку, — — она будет выступать в перерывах между таймами. Чирлидинг, поддержка команды, шоу для зала. Всё как положено. Официальный чирлидинг — это хорошо для посещаемости, хорошо для атмосферы, хорошо для команды в целом. Мы давно говорили о том, что нам нужно что-то для перерывов. Говорил он ровно, по-деловому, с интонацией человека, который уже проиграл этот разговор в голове несколько раз и выстроил аргументы. Это само по себе было тревожным знаком — когда человек слишком хорошо подготовился к объяснению чего-то, значит, он ожидает сопротивления. Сопротивление не заставило себя ждать. Фокси выпрямился. Не резко — медленно, с той намеренной, контролируемой медлительностью, которая бывает опаснее любой резкости. Он отлепился от стеллажа, встал прямо, скрещенные руки опустил, и в небольшом помещении сразу стало как будто чуть теснее — просто от того, что он перестал притворяться расслабленным. — Что значит «поддержка команды»? Голос был ровным. Даже тихим. Но в нём было что-то такое, что Мангл непроизвольно слегка подалась назад, к двери. Майк поправил очки. — Фокси, я понимаю, что... — Нет, — перебил Фокси, и в этом слове не было крика, не было гнева — только абсолютная уверенность в своей правоте, плотная, как стена. — Стоп. Я тебя спрашиваю конкретно. Что значит «поддержка команды»? Ты считаешь, что мне нужна поддержка? Что я выхожу на паркет и чего-то не хватает? Что толпа недостаточно живо реагирует, и это потому, что рядом нет помпонов? — Дело не в тебе лично, — начал Майк. — Тогда в чём? — Фокси сделал шаг вперёд — один, небольшой, но в тесном помещении это ощущалось как движение. — Я тебе кто? Цирковая обезьяна, которой нужна подтанцовка? Люди приходят сюда смотреть на игру. На мою игру. Они идут домой и рассказывают, что видели Фокси, а не что видели какое-то шоу в перерыве. Я сам развлекаю толпу. Мне не нужна помощь с этим. Чика что-то тихо сказала Фредди — совсем тихо, одними губами. Фредди чуть наклонил голову в её сторону, не отрывая взгляда от Фокси. Мангл стояла у двери и слушала. Она понимала, что надо что-то сказать. Что молчание сейчас выглядит как согласие с тем, что её присутствие здесь — это проблема, которую обсуждают без её участия. Что это её жизнь, её место, её попытка. Она понимала всё это. Но под этим единственным открытым глазом — пронзительным, не злым, а именно убеждённым, что он прав и ты это знаешь — слова не шли. Она попробовала всё равно. — Я не буду мешать, — сказала она. Голос вышел тише, чем она хотела. Она откашлялась, попробовала ещё раз. — Честно. Я просто... ну, в перерывах. Пока команда отдыхает. Я не выхожу на паркет во время игры, не путаюсь под ногами... — О, — сказал Фокси, и в этом коротком слоге было всё, что он думал о её попытке объясниться. Он посмотрел на неё — впервые за всё время, с того момента как она вошла, посмотрел по-настоящему, не мимо. — Она говорит. Мангл встретила его взгляд. Одну секунду — потом уши непроизвольно прижались к голове. Не специально. Просто само получилось — даже больное ухо, которое обычно болталось и не слушалось, прижалось. Как реакция на что-то, от чего хочется стать меньше. Она почувствовала это, осознала и разозлилась на себя. Выпрямилась. Уши не отпустила — это было уже не в её власти, тело делало своё — но плечи расправила. — Ты вообще играть умеешь? — спросил Фокси. В его голосе не было интереса — он спрашивал как спрашивают для формальности, когда ответ уже известен и он не имеет значения. — Или только трясти тем, чем мать наградила? Тишина. Не долгая. Но плотная. Бонни отлепился от стены. Медленно, без спешки, но с тем видом, с каким люди встают, когда понимают, что им всё-таки нужно вмешаться. — Фокси, — сказал он. Голос был ровным, без интонации — и именно это, эта ровность, была жёстче, чем крик. — Остынь. Девчонка не виновата, что Майк так решил. — А кто виноват? — Фокси не обернулся к нему. — Никто не виноват, потому что это не катастрофа. — Бонни поправил одно свисающее ухо. — Это просто новый человек в команде. Ты помнишь, как сам сюда пришёл? — Я пришёл с мячом, — сказал Фокси, — а не с помпонами. — Ты пришёл с дырой в кармане и без места ночевать, — сказал Бонни спокойно, — но сейчас не об этом. Фокси коротко, резко выдохнул — через нос, почти беззвучно — и отвернулся. Это было не согласием и не отступлением. Это было тем жестом, которым обозначают конец разговора, который им надоел, хотя они остались при своём. Фредди переступил с ноги на ногу. Половицы под ним скрипнули. — Правда, Фокс, — сказал он своим низким, вибрирующим голосом. Не осуждающе — просто так, как говорят люди, которым важно, чтобы всем было хорошо. — Давай без агрессии. Мангл, ты не обращай внимания, у него просто характер пиратский. Это пройдёт. — Это не пройдёт, — сказал Фокси. — Пройдёт, — повторил Фредди с абсолютным спокойствием. Фокси посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Мангл — снова, коротко, как будто проверяя, всё ли он правильно оценил с первого раза. Она старалась смотреть прямо. Уши всё ещё были прижаты — она чувствовала это — и больное ухо ныло слабо, как всегда, когда она была напряжена. Майк воспользовался паузой. — В общем, — произнёс он, с облегчением человека, который ждал момента вклиниться, — Мангл, осваивайся. Фокси, привыкай. Мы одна семья — я говорил это всегда и продолжаю говорить. Расписание и детали обсудим завтра на общем собрании. Он открыл планшет, что-то пролистал, вид у него был человека, который уже мысленно перешёл к следующему пункту. Фокси не ответил на слово «семья». Он постоял ещё секунду — прямой, непреклонный, с руками, опущенными вдоль тела, — потом повернулся и пошёл к двери. Мангл была у двери, и ей пришлось чуть отступить в сторону, чтобы дать ему пройти. Он шёл, не глядя на неё, и в узком проходе они оказались близко — на расстоянии вытянутой руки, меньше — и она почувствовала, как от него пахнет паркетом и чем-то смолистым, тёплым, непонятным. Он остановился у самой двери. Не оборачиваясь. — Семья у меня была, — сказал он негромко. Голос был другим — не злым, не холодным. Просто тихим и очень окончательным. — И она не прыгала с помпонами под задницу. Дверь открылась. Закрылась. Звук получился громким — не хлопок, но что-то близкое к нему, такое, что разлетелось по тесному помещению и ударилось о стеллажи. Стало тихо. Майк смотрел на дверь, потом на планшет, потом снова на дверь. Потом развёл руками — жестом человека, который сделал что мог. Бонни молчал. Он смотрел туда, куда ушёл Фокси, и в его взгляде было что-то, чего Мангл не смогла прочитать до конца — не злость, не жалость, что-то более сложное. Что-то, у чего было имя, но она его не знала. Чика шагнула к ней. Мангл не плакала. Она стояла прямо, плечи расправлены, уши всё ещё прижаты — это предательское непроизвольное движение, которое она не могла контролировать. Она глотала — раз, другой — и смотрела на дверь, в которую он ушёл. Не с обидой. С чем-то более тихим и более тяжёлым. Она вспомнила Спарки на трибуне с ржавым кольцом. «Заметят. Как вещь». Вспомнила, как сама говорила себе — в новой пиццерии всё будет по-другому. Держала это слово как что-то хрупкое. «По-другому». Ну вот. По-другому. Просто иначе — не лучше. Чика обняла её. Без предупреждения, без слов — просто подошла и обняла, крепко, по-настоящему. Мангл секунду стояла столбом, не зная, как реагировать — её давно никто не обнимал вот так, просто так, без причины. Потом что-то внутри чуть отпустило, и она осторожно положила руки на спину Чике. — Не слушай его, — сказала Чика негромко, прямо ей в ухо — в здоровое, правое, потому что левое всё ещё было прижато и ныло. — Он так со всеми. Ну, почти со всеми. Ну, на самом деле только с теми, кого боится. Мангл удивилась настолько, что почти забыла быть расстроенной. — Боится? — переспросила она. — Потом объясню, — сказала Чика и чуть крепче сжала объятие. — Сначала дай я тебе чаю налью. С мёдом. И печенья ещё, у меня там второй противень. Мангл хотела сказать, что не надо, что она в порядке, что не стоит беспокоиться. Хотела сказать привычные слова — те, которые говорят, когда не хотят быть обузой. Но тепло чужих рук было слишком настоящим. И запах муки и ванили от Чики был слишком простым и слишком добрым. — Хорошо, — сказала она вместо этого. — Спасибо. Фредди у стены тихонько тронул одну струну гитары — просто так, без мелодии, просто чтобы что-то сделать руками. Низкий звук прокатился по тесному помещению и затих. Бонни поднял взгляд на Мангл — коротко, оценивающе, как смотрит человек, который думает о чём-то и пока не говорит вслух. — А почему он вообще… ну, такой? — тихо спросила Мангл, всё ещё глядя на закрытую дверь. Бонни пожал плечами, жуя соломинку: — У него свои тараканы. Ты не обращай внимания. Кстати, забавно… Ты же вроде из лисьих, да? — он мельком глянул на её уши. — А прозвище тебе уже придумали. «Зайчиха». — Что? — Мангл непонимающе моргнула. — Уши длинные, — усмехнулся Бонни. — Он таких раньше не видел. Вот и обзывается как умеет. Не парься, у нас в команде все со зверинцем, клички — дело привычное. За дверью — там, в зале, потом дальше, на площадке — снова начал звучать мяч. Тук-тук-тук. Ровно, уверенно, без перерыва. Как будто ничего не произошло. Как будто он вышел, закрыл дверь, вернулся на паркет, и мир вокруг него сразу встал на правильные места. Мангл слышала этот звук через дверь и стены. И думала о том, что сказала ему: я не буду мешать. Честно. Просто в перерывах. И думала о том, что он ответил, прежде чем спросить про игру. Он не ответил ничего. Он просто посмотрел на неё так, что слова стали ненужными. Она знала таких людей. Людей, у которых есть свой мир, жёсткий и замкнутый, как кулак, и которые не открывают его просто потому что кто-то пришёл и попросил впустить. Таких людей не переубеждают словами. Она пока не знала, чем переубеждают. Но тепло Чикиных рук напоминало, что не все здесь такие. Что есть и другие. Мяч звучал за стеной. Тук-тук-тук. Она пошла за Чикой на кухню.