Глава 30: Двойной приём

Идея пришла от Бонни. Как всегда — тихо, без объявлений, в тот момент когда она меньше всего ждала. Они заканчивали тренировку в среду утром — последние броски, уборка мячей, то ежедневное завершение которое стало ритуалом. Бонни складывал мячи в корзину, она вытирала лицо полотенцем. — Есть идея, — сказал он. — Какая? — Двойной приём, — сказал он. — Знаешь что это? Она думала секунду. — Когда двое одновременно получают мяч? — неуверенно. — Нет, — сказал он. — Двойной приём — это когда принимаешь мяч в движении от двух разных направлений. Сначала с одной стороны, сразу передаёшь, получаешь с другой, бросаешь. — Он поставил последний мяч. — Это требует периферийного зрения, скорости реакции и умения не терять ориентацию при смене направления. — Зачем мне это? — Потому что у тебя слабое левое периферийное зрение, — сказал он. — Из-за уха. — Пауза. — Не слепое — просто слабее правого. Ты компенсируешь поворотом головы, но в игре это стоит доли секунды. — Он смотрел на неё. — Двойной приём заставит тебя работать с обеих сторон равномерно. Это разовьёт компенсацию без поворота головы. Мангл думала об этом. — Ты давно об этом думаешь? — Несколько недель, — сказал он. — Ждал пока ты будешь готова. — А сейчас готова? — Достаточно, — сказал он. — Не идеально — но достаточно. — Пауза. — Одна проблема. — Какая? — Для двойного приёма нужны двое, — сказал он. — Я один не могу показать правильно. Она смотрела на него. — Бонни, — сказала она. — Что. — Ты намеренно подводишь к чему-то. Он взял соломинку. — Я намеренно объясняю задачу, — сказал он. — А ты делаешь выводы. — Ты хочешь попросить его. — Я хочу чтобы ты попросила его, — поправил Бонни. — Это разные вещи. Он скорее согласится если попросишь ты. — Почему? — Потому что тебе он не может сказать нет, — сказал Бонни просто. — Это факт, не манипуляция. Мангл смотрела на него. — Это точно не манипуляция? — Это использование реальности, — сказал Бонни. — Разница тонкая, но она есть. Она думала секунду. — Хорошо, — сказала она. — Я спрошу. Она спросила в тот же день — после обеда. Нашла его на площадке — он работал с финтами, серия из пяти шагов которую она видела много раз и знала наизусть хотя никогда не отрабатывала сама. Он двигался быстро, точно, с той лёгкостью которая бывает только у людей которые делали это тысячи раз. Она подождала паузы. — Фокси. Он поймал мяч. Обернулся. — Бонни хочет научить меня двойному приёму, — сказала она. — Ему нужен второй человек. Ты мог бы? Молчание. — Когда? — спросил он. — Завтра утром. В пять. — В пять, — повторил он. Потом — без паузы, без обдумывания: — Хорошо. Она смотрела на него. — Просто хорошо? — А что ещё, — сказал он. — Ты попросила — я приду. — Он повернулся к кольцу. — Это не сложно. — Ты обычно не приходишь на чужие тренировки. — Это не чужая, — сказал он. — Ты попросила. Она смотрела на его спину — на тельняшку, на рыжий хвост с белым кончиком. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари, — сказал он. — Это полезно. Мне тоже интересно посмотреть на двойной приём в исполнении Бонни. Он его иначе объясняет чем я. — Ты знаешь это упражнение? — Я знаю все упражнения, — сказал он. Без высокомерия — просто факт. — Бонни ставит руки не так как я. Это интересно сравнить. Мангл думала об этом. — Значит, ты придёшь не только ради меня. — Я приду ради тебя, — сказал он. — И заодно посмотрю на Бонни. — Две причины. — Да. — Хорошо, — сказала она. — Честно. Он бросил мяч в кольцо — с места, не целясь. Попал. — В пять, — подтвердил он. — Не опоздаю. Бонни узнал в тот же вечер. Мангл нашла его в коридоре и сказала — он придёт. Бонни кивнул с видом человека который именно это и ожидал но не скажет этого вслух. — Хорошо, — только и произнёс он. — Ты рад? — Я удовлетворён, — сказал Бонни. — Это точнее. — Разница? — Радость эмоциональная, — сказал он. — Удовлетворение — когда ожидаемое совпало с реальным. — Пауза. — Я ожидал что он согласится. Он согласился. Всё правильно. — Ты всегда знаешь что ожидать? — Нет, — сказал он. — Но в данном случае — да. Мангл смотрела на него. — Бонни, — сказала она. — Ты думаешь это хорошая идея? Чтобы он был на тренировке? — Отличная, — сказал Бонни. — По нескольким причинам. — Каким? Он думал секунду — взвешивал, стоит ли говорить всё или часть. — Первое, — сказал он. — Практическое. Двойной приём лучше ставится с двумя людьми разного уровня. Я слишком предсказуем для тебя — ты меня читаешь уже. Он — нет. Это создаёт правильное давление. — Второе? — Второе — для него, — сказал Бонни. — Он наблюдал за тобой со скамейки. Это одно. Работать рядом — другое. Он поймёт что-то новое про то как ты думаешь на площадке. — Что именно поймёт? — Не знаю заранее, — сказал Бонни. — Но поймёт. Он всегда понимает когда видит вещи вблизи. Мангл думала. — А третье? — Не сказал что есть третье. — Есть, — сказала она. — Ты считаешь до трёх всегда. Бонни посмотрел на неё. — Научилась читать, — сказал он. С чем-то похожим на одобрение. — Учусь. — Хорошо. — Он убрал соломинку. — Третье — ваше. Не моё дело объяснять. Мангл смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула. — Понятно, — сказала она. — Спи, — сказал Бонни. — Завтра рано. Четверг. Пять утра. Она пришла на площадку в четыре пятьдесят пять — как всегда, как привыкла. Включила три лампы. Взяла мяч. Встала на центр. Постояла тридцать секунд. В пять ровно пришёл Бонни. В пять ноль две — она слышала шаги в коридоре — Фокси. Он вошёл. Огляделся — площадка, лампы, Бонни с мячом, она. Кивнул обоим. Снял куртку — под ней тельняшка — бросил на скамейку. — Покажи, — сказал он Бонни. — Сначала объясняю, — сказал Бонни. — Потом показываю. — Он вышел на центр. — Двойной приём. Три позиции: принимающий в центре, двое по флангам. Принимающий получает мяч с левого фланга, одним движением отдаёт обратно, разворачивается, получает с правого, бросает. — Пауза. — Главное — не смотреть на мяч. Смотреть вперёд, мяч ловить периферией. Это ставит периферийное зрение. — Я знаю эту механику, — сказал Фокси. — Знаешь свою, — сказал Бонни. — У тебя нормальное бинокулярное зрение. У неё — нет. Механика другая. Фокси посмотрел на Мангл. — Как именно другая? — спросил он. — Левое периферийное слабее, — сказал Бонни. — Из-за уха. Она компенсирует поворотом головы — теряет полсекунды. В игре это критично. Фокси думал. — Тогда левый фланг должен давать более предсказуемую позицию, — сказал он. — Чтобы она не тратила время на поиск. — Именно, — сказал Бонни. — Ты правый фланг — непредсказуемый. Я левый — стабильный. Мангл слушала их. Они говорили о ней — про её зрение, про её компенсацию, про её полсекунды. Но не над ней, не без неё — просто про неё, деловито и точно, как говорят тренеры про спортсмена. Это было хорошим чувством — быть предметом профессионального разговора. Значит, она была достаточно настоящим спортсменом чтобы о ней говорили профессионально. — Вопросы? — спросил Бонни. — Одна деталь, — сказал Фокси. — На правом фланге — давать ей высокий пас или низкий? — Средний, — сказал Бонни. — На уровень груди. Она ловит грудью лучше чем головой или поясом. — Откуда знаешь? — Наблюдал, — сказал Бонни. Фокси кивнул. Принял это. — Начинаем? — спросил он. — Начинаем, — сказал Бонни. Первые десять минут были неудобными. Не плохими — именно неудобными, тем рабочим неудобством которое бывает когда делаешь что-то новое и тело ещё не понимает что от него хотят. Мангл вставала на центр, Бонни отдавал с левого — она принимала нормально, отдавала обратно. Разворачивалась вправо — там был Фокси. Вот здесь начинались проблемы. Фокси двигался. Он не стоял на месте как Бонни — он смещался, менял позицию, давал мяч с разных точек правого фланга. Это было правильным — он с правой стороны был непредсказуемым — но её левое периферийное зрение не успевало его найти, и она каждый раз поворачивала голову. — Не голову, — говорил Бонни. — Я пытаюсь. — Не головой. Глазами. Периферией. — Я пытаюсь периферией — он не стоит на месте. — Именно, — сказал Бонни. — Он не стоит на месте. Ты должна чувствовать где он без поворота. — Это невозможно. — Нет, — сказал Бонни. — Это трудно. Разница. Фокси молчал — он не комментировал, просто давал мяч. Снова с другой точки. Она снова повернула голову — нашла, поймала. Поздно. — Стоп, — сказал Бонни. — Закрой глаза. — Что? — Закрой глаза, — повторил он. — Стань на центр. Слушай. Она закрыла глаза. — Он двигается, — сказал Бонни. — Справа. Слышишь шаги? Она слушала. Шаги — тихие, лёгкие несмотря на рост, Фокси ходил почти бесшумно. Но паркет скрипел — чуть, едва. Она слышала это. — Слышу, — сказала она. — Откуда шаги? — Правее. Дальше чем был. — Хорошо. Открой глаза. Не поворачивай голову. Куда смотришь? Она открыла глаза. Смотрела вперёд — на кольцо, прямо. — Видишь его? — спросил Бонни. — Краем, — сказала она. — Очень краем. — Достаточно? — Не знаю. — Попробуй, — сказал Бонни. — Бонни — тебе. Он отдал ей с левого. Она приняла, отдала обратно. Развернулась — не поворачивая голову, пытаясь держать кольцо прямо перед собой и видеть Фокси только периферией. Он был там — правее, дальше. Она это знала. Мяч пришёл. Она поймала — неловко, пальцами, едва не выронила. Но поймала. — Хорошо, — сказал Бонни. — Едва поймала. — Но поймала, — повторил он. — Это главное на этом этапе. — Пауза. — Снова. Через двадцать минут поймала уже надёжнее. Через тридцать — без едва. Пальцы стали находить мяч уверенно, руки шли к нему правильно. Она всё ещё теряла долю секунды на поиск — но уже меньше. Бонни видел это и не говорил ничего, просто продолжал отдавать с левого. Фокси двигался — больше, активнее. Она начала его чувствовать. Не видеть — чувствовать. Шаги, небольшое движение воздуха, тень на паркете когда лампы падали под нужным углом. — Стоп, — сказал Фокси. Они остановились. Мангл посмотрела на него. Он подошёл. Встал перед ней — не вплотную, на шаг. — Ты ищешь меня, — сказал он. — Пытаюсь не искать. — Ты ищешь, — повторил он. — Это неправильно. Ты должна не искать — ты должна знать. — В чём разница? — Когда ищешь — тратишь ресурс на поиск, — сказал он. — Когда знаешь — ресурс свободен для броска. — Он думал секунду. — Ты когда ведёшь мяч — смотришь на мяч? — Нет. Уже нет. — Потому что перестала искать мяч, — сказал он. — Ты знаешь что он там. Рука чувствует. — Пауза. — С человеком то же самое. Я справа. Всегда справа. Я буду двигаться, но всегда справа. Перестань искать — просто знай. Бонни стоял чуть поодаль и слушал. Мангл видела краем — что-то в его позе изменилось. Он одобрял. — Попробую, — сказала она. — Снова, — сказал Фокси. Не Бонни — ей. Команда. Она встала на центр. Бонни — слева. Фокси — справа. Она смотрела на кольцо. Не искала Фокси. Просто — знала: справа. Где-то справа. Двигается — но справа. Она это чувствовала. Как чувствуют мяч в руке без взгляда. Бонни отдал. Она приняла, отдала обратно. Развернулась — без поворота головы, кольцо прямо, он справа — Мяч пришёл. Она поймала — чисто. Уверенно. Без едва. Бросила — не целясь специально, просто отпустила механику. Мяч вошёл в кольцо. Тишина. — Вот, — сказал Фокси. Одно слово. Но в нём было — именно это, именно так, запомни это ощущение. Мангл стояла под кольцом и держала это ощущение — то самое, которое описывал Бонни в первые дни: когда перестаёшь думать — начинаешь играть. — Снова, — сказал Бонни. Они работали ещё полчаса. Не все тридцать минут шло хорошо — половину она снова теряла, снова поворачивала голову, снова искала вместо того чтобы знать. Это было нормальным — Бонни говорил это с первого дня: одно попадание не значит освоено, это значит однажды получилось. Надо чтобы получалось часто. Но то ощущение — то самое, от чистого попадания после чистого приёма — она держала в себе. Как держат ключ, которым один раз открыли замок, и теперь знаешь что замок открывается. В шесть тридцать Бонни сказал: — Хватит на сегодня. Они остановились. Мангл взяла полотенце. Вытерла лицо — она работала интенсивно, больше чем обычно, это упражнение требовало концентрации которая выматывала по-особому. Бонни складывал мячи. Фокси подобрал последний мяч — тот что откатился под скамейку. Положил в корзину. Выпрямился. Посмотрел на неё. — Как ощущение? — спросил он. — Трудно, — сказала она честно. — Но один раз получилось правильно. — Один раз — это начало, — сказал он. — Ты сам говорил раньше — один раз ничего не значит. — Один раз значит что можешь, — поправил он. — Не что освоила. Разница. — Ты говоришь как Бонни. — Он говорит правильные вещи, — повторил Фокси третий раз в этот период жизни. — Я слышу, — сказал Бонни из-за корзины с мячами. — И каждый раз думаю — надо поднять ему зарплату. — У тебя нет зарплаты, — сказал Фокси. — Именно. — Бонни взял книгу со скамейки — она там и лежала с пяти утра, он принёс на случай если придётся ждать. — До завтра. Он ушёл. Они остались вдвоём. Мангл вытирала руки полотенцем. Фокси стоял рядом — не торопясь никуда. Они молчали, но это было рабочее молчание, послетренировочное, хорошее. — Спасибо, — сказала она. — Это было полезно и мне, — сказал он. — Ты сказал — посмотреть на механику Бонни. — Посмотрел, — сказал он. — Он ставит левую руку выше чем я. Интересно. — Пауза. — Но я пришёл для тебя. Это было главным. Она смотрела на него. — Для меня, — повторила она. — Да. — Ты приходишь на мои тренировки теперь. — Когда можно. — Это что-то новое. — Многое новое, — сказал он. Просто. Без объяснений — они оба знали о чём он. Она кивнула. — Завтра тоже придёшь? Он думал. — Завтра командная рано, — сказал он. — В шесть. Может не успеть к пяти. — В шесть у вас? — Бонни договорился с Майком — хочет поработать над перемещением. — Пауза. — Но если успею до шести — приду на последние двадцать минут. — Не надо торопиться, — сказала она. — Знаю, — сказал он. — Но если успею — приду. — Пауза. — Хочу видеть как двойной приём идёт на второй день. Мангл смотрела на него. — Почему? — Потому что первый день — это один раз получилось, — сказал он. — Второй день показывает — запомнило ли тело. — Он смотрел на неё. — Мне интересно. — Интересно как спортсмену? — Интересно как мне, — сказал он. — Без уточнений. Это было достаточным. Больше чем достаточным. Она улыбнулась — маленькой, настоящей. Он смотрел на эту улыбку секунду. Потом поднял руку — осторожно, привычным уже жестом — и поправил ей косичку которая немного сбилась за тренировку. Аккуратно, двумя пальцами. Вернул на место. Убрал руку. — Завтра, — сказал он. — Завтра, — подтвердила она. Он пошёл к выходу. У двери — не остановился, не обернулся. Просто вышел. Она осталась на площадке одна — с полотенцем, под тремя лампами, в тишине раннего утра. Подняла руку к косичке — туда где его пальцы поправили её несколько секунд назад. Улыбнулась — уже не маленькой, по-настоящему. Взяла мяч из корзины. Встала на правый угол трёхочковой — не левый, правый, тот который был лучше. Бросила. Попала. Взяла второй. Бросила. Попала. Она работала ещё пятнадцать минут одна — после того как они ушли, в раннем утреннем свете, под гул холодильников. Двойной приём крутился в голове — та механика, то ощущение когда знаешь вместо того чтобы искать. Он справа. Всегда справа. Это было про площадку. Про двойной приём. И про другое тоже. Она это знала — не думала, знала. Как знают мяч в руке без взгляда. Как знают чьи-то шаги в коридоре по звуку. Справа. Рядом. Всегда. Она поставила последний мяч в корзину. Погасила две лампы. Пошла завтракать. День начинался.