Глава 31: Ремонт

Потолок в подсобке начал течь в пятницу. Не сразу — сначала просто появилось пятно. Небольшое, тёмное, в углу над полкой с запасными лампочками. Майк увидел его утром, потрогал — сухое. Решил понаблюдать. К вечеру пятно стало больше. К субботнему утру на полке под ним стояла лужица — небольшая, с чайное блюдце, но лужица. Майк поставил под неё ведро, написал в блокноте «ПОТОЛОК — подсобка» и добавил это в свой список который и без того был длинным. В воскресенье дождь пошёл сильнее — и потолок потёк по-настоящему. Капало равномерно, часто, одно ведро наполнялось за полтора часа. Майк переставил ведро, нашёл второе, поставил рядом. Позвонил в управляющую компанию — там ответили, что в выходные не работают, в понедельник пришлют мастера. — В понедельник это может быть уже полведра на полу, — сказал Майк в трубку. — Мы можем прислать в понедельник до обеда, — сказали в трубке. Майк смотрел на два ведра под капающим потолком. — Хорошо, — сказал он. — До обеда. Повесил трубку. Постоял. Потом пошёл к Фокси. Фокси выслушал коротко — Майк рассказал про потолок, про трубку, про понедельник до обеда. Потом сказал: — Покажи. Они пошли в подсобку. Фокси осмотрел потолок — молча, внимательно, с тем выражением которое появлялось когда он решал практическую задачу. Потрогал пятно — мокрое, с хорошим давлением воды за ним. Посмотрел на стену. На трубу в углу — пластиковую, с конденсатом снаружи. — Это не крыша, — сказал он. — Это труба. Стыковочный шов — вот здесь. — Он ткнул пальцем в точку на трубе. — Сделать можно сегодня. — Ты умеешь? — Видел как делается, — сказал Фокси. — Нужны: герметик сантехнический, наждачка, сухая тряпка. — Пауза. — И лестница. — Лестница в гараже, — сказал Майк. — Герметик — не знаю. — В хозяйственном магазине за углом, — сказал Фокси. — Там должен быть. Майк смотрел на него. — Ты точно умеешь? — Я сказал — видел как делается, — повторил Фокси. — Это не сложно. Главное — сделать правильно, иначе через месяц снова. — Пауза. — Пойдёшь за герметиком или мне идти? — Я пойду, — сказал Майк. — Принесу всё. — Он сделал пометку в планшете. — Спасибо, Фокси. — Не благодари, — сказал Фокси. — Это просто надо сделать. Мангл узнала об этом случайно. Она проходила через коридор с подносом — несла Чике что-то с кухни — и увидела приоткрытую дверь подсобки. Услышала звуки: что-то скребло, потом тихий стук. Заглянула. Фокси стоял на лестнице — небольшой, складной, Майк принёс из гаража. Тянулся к трубе под потолком — та находилась высоко, в углу, неудобное место. В одной руке у него был герметик, в другой — тряпка. Он тёр стыковочный шов — медленно, тщательно, сушил поверхность перед нанесением. Снизу это выглядело неловко — лестница стояла немного криво, он вытягивался вправо, правая рука держала трубу для опоры, левой работал. Под ногами два ведра с водой. — Тебе помочь? — спросила она. Он обернулся. — Нет, — сказал он. — Справляюсь. — Лестница стоит криво. — Я вижу. — Тебе неудобно. — Я справляюсь. Она поставила поднос на полку у входа. Вошла в подсобку. — Что нужно сделать? — спросила она. — Я сказал — справляюсь. — Я слышала. Но ты тянешься вправо и лестница едет. — Она подошла, взялась за лестницу руками — придержала. — Так лучше? Он посмотрел на неё сверху. Потом — вниз на лестницу, которая теперь не двигалась. — Немного лучше, — признал он. — Тогда работай. Он вернулся к трубе. Тёр наждачкой — аккуратно, по кругу, снимал налёт с поверхности шва. Она держала лестницу и смотрела. Подсобка была маленькой — полки с запасами, инструменты в углу, несколько коробок которые Майк не разобрал с прошлого месяца. Пахло пылью, сыростью от протёкшего потолка, и чем-то химическим от герметика который Фокси открыл и поставил на верхнюю ступеньку. — Долго ещё? — спросила она. — Минут двадцать, — сказал он. — Сначала зачистить, потом нанести, потом дать схватиться. — Я подержу. — Не надо, — сказал он. — Лестница опять едет. Пауза. — Хорошо, — сказал он. — Держи. Она держала. Он работал — наждачка, тряпка, снова наждачка. Тщательно, методично. Она наблюдала за его руками — те самые руки, которые знала: большие, с широкими ладонями, сейчас пыльные и немного влажные от воды которая всё ещё капала рядом с трубой. — Фокси, — сказала она. — Что. — Ты умеешь много разных вещей. — Приходилось, — сказал он. — Жил в разных местах. Что-то всегда ломается. Если некому починить — чинишь сам. — Тебя учили? — Частично, — сказал он. — Остальное — смотрел и пробовал. — Пауза. — Трубу видел однажды у знакомых. Там был старый сантехник — показывал. — Небольшая пауза. — Хороший был дед. Говорил — не бойся ломать, бойся не пробовать. — Умный дед. — Да, — согласился Фокси. — Умный. Он перешёл к нанесению герметика — открыл тюбик, начал аккуратно заполнять шов. Равномерно, тонкой полосой. Она смотрела на это — на то как он работал, сосредоточенно, с той же точностью которую знала по площадке. — Ты везде одинаковый, — сказала она. — Что значит? — На площадке и вот здесь — одинаково работаешь. Внимательно. Методично. Он молчал секунду. — По-другому не умею, — сказал он. — Если делаю — делаю полностью. Иначе нет смысла. — Это хорошо. — Иногда раздражает людей, — сказал он. — Я медленный когда нужна точность. — Меня не раздражает. — Знаю, — сказал он. Тихо, без акцента — просто констатация. — Поэтому говорю. Она держала лестницу и думала о том что он сказал — знаю. Не «хорошо» и не «спасибо» — просто знаю. Как будто это было данностью, которую он нёс с собой, знание что она — не раздражает. Это было хорошим. Герметик лёг ровно. Он разровнял его пальцем — осторожно, вдоль шва. — Теперь ждать, — сказал он. — Двадцать минут схватывается. — Он убрал тюбик в карман. Начал спускаться. Она отошла чтобы не мешать. Он слез. Сложил лестницу — прислонил к стене. Посмотрел на трубу сверху вниз: шов был заполнен ровно, герметик лежал аккуратно. — Не капает уже, — заметила Мангл. — Через двадцать минут проверим, — сказал он. — Иногда давление с другой стороны. Нужно подождать. Они стояли в маленькой подсобке — между полками, между двумя вёдрами с водой, под только что починенной трубой. Фокси вытер руки о тряпку. Посмотрел на них — пыльные, с остатками герметика на большом пальце правой руки. — Есть где помыть? — спросил он. — На кухне, — сказала она. Они вышли в коридор. Пошли к кухне — рядом, плечом к плечу, почти. Это было естественным теперь — ходить так. Она замечала это иногда: когда именно перестало быть новым? Трудно сказать. Просто в какой-то момент стало привычным — он рядом, расстояние небольшое, это нормально. На кухне она открыла кран. Подала ему мыло. — Спасибо, — сказал он. — За мыло? — За лестницу, — сказал он. — Было легче. — Я просто держала. — Просто держать — тоже, — сказал он. Он мыл руки — тщательно, как делал всё. Она стояла рядом у раковины. В кухне было тепло — Чика уже ушла, духовка ещё держала температуру. За окном начинался дождь — тот же дождь который шёл над подсобкой. — Фокси, — сказала она. — Что. — Когда ты жил в разных местах, — начала она осторожно. — После пожара. — Пауза. — Было кто-то кто помогал? Он выключил воду. Взял полотенце. Молчал. Она ждала — не торопила. Знала уже: его паузы не пустые. — По-разному, — сказал он наконец. — Иногда были люди которые помогали. Иногда нет. — Он вытирал руки — медленно, думал. — У родственников был год — там было нормально. Потом они уехали в другой город, взять меня не смогли. — Пауза. — Потом интернат на несколько месяцев. Там было... — Он остановился. — Там не было плохих людей. Просто много детей и мало внимания. Ты становишься одним из многих. — Ты не хотел быть одним из многих. — Нет, — сказал он. — Никто не хочет. Просто не все говорят об этом. Она смотрела на него. — Потом Фредди? — спросила она. — Потом разные места, — сказал он. — Год там, несколько месяцев здесь. Работал где мог. — Пауза. — Потом «У Фредди». Фредди увидел как я играю на открытой площадке — спросил хочу ли остаться. — Он положил полотенце на край раковины. — Я сказал да. — Сразу сказал? — Сразу, — сказал он. — Фредди — он такой. Смотришь на него и понимаешь что можно доверять. Не знаю как объяснить — просто чувствуешь. — Я понимаю, — сказала Мангл. — Я тоже это почувствовала когда приехала. — Ты почувствовала сразу? — Не про него — про место, — сказала она. — Про пиццерию. Что это место где можно остаться. Он смотрел на неё. — Несмотря на меня, — сказал он. Без самобичевания — просто факт. — Несмотря на тебя в начале, — уточнила она. — Потом ты стал частью того почему стоит остаться. Долгое молчание. — Я рад что ты осталась, — сказал он. Тихо. С той серьёзностью которая была его природой с важным. Она смотрела на него. — Я тоже рада, — сказала она. Они стояли у кухонной раковины под шум дождя за окном. Он с вытертыми руками, она с подносом который оставила у подсобки и забрала на пути обратно. Потом он сказал: — Надо проверить трубу. — Двадцать минут прошли? Он посмотрел на часы. — Семнадцать. — Подождём ещё три. Он кивнул. Остался стоять. Она тоже. Три минуты — это было небольшим. Они молчали, слушали дождь. Она думала о том что он рассказал — интернат, одним из многих, разные места. О том как это было для него — мальчика который в девять лет потерял сестру и глаз и дом, и потом жил там, здесь, нигде конкретно. И о том как Фредди сказал — хочешь остаться? И он сказал — да. Сразу. Потому что чувствуешь когда можно доверять. — Фокси, — сказала она. — Что. — Я рада что Фредди спросил. Он посмотрел на неё. — Почему? — Потому что иначе тебя здесь не было бы, — сказала она. — И меня тоже, наверное. Я не пришла бы в пиццерию где нет его — нет команды, нет площадки, нет... — Она остановилась. — Нет меня, — закончил он тихо. — Да. — Тогда я тоже рад, — сказал он. — Что Фредди спросил. Они смотрели друг на друга секунду. Потом он кивнул в сторону подсобки. — Три минуты, — сказал он. — Пойдём проверять. Труба не капала. Они стояли в подсобке и смотрели на шов — герметик лёг ровно, поверхность была сухой. Рядом стоявшие вёдра были пустыми — то что набралось раньше он вылил прежде чем лез на лестницу. — Хорошо, — сказал он. — Держит, — подтвердила она. — На несколько месяцев точно, — сказал он. — Потом надо смотреть. Но пока нормально. — Скажем Майку. — Он уже знает наверное, — сказал Фокси. — Он за всем следит. Верно — Майк следил за всем, это была его природа. Планшет, списки, заметки. Фокси взял лестницу — сложил, поставил у стены аккуратно. Собрал тряпку, наждачку. Тюбик герметика с остатком убрал в ящик на нижней полке. — На случай если снова, — сказал он. — Чтобы было под рукой. — Хорошо, — сказала она. Он оглядел подсобку — проверял, всё ли на месте. Это было его характером — не уходить пока не убедился что всё в порядке. Потом повернулся к ней. — Чем занималась сегодня? — спросил он. — Помогала Майку, — сказала она. — Потом зал. — Пауза. — Видела в окно как дождь начинался. Думала — опять потечёт. — Не потечёт теперь, — сказал он. — Потому что ты починил. — Потому что герметик держит, — поправил он. — Я просто нанёс. — Фокси, — сказала она. — Ты можешь принять что сделал что-то хорошее? Он посмотрел на неё. — Я принял, — сказал он. — Просто точнее описываю. — Это одно и то же. — Нет. — Он смотрел на неё. — Я не герой который починил трубу. Я человек который знал как нанести герметик и нанёс. — Пауза. — Разница. — Для меня не разница, — сказала она. — Для тебя может быть, — согласился он. — Для меня — да. Она думала об этом. — Ты не любишь когда тебя хвалят? — Я не привык, — сказал он. — Это другое. — Небольшая пауза. — Привыкаю. — С трубой — это значит ты привыкаешь? — Нет, — сказал он. — С тобой — это значит привыкаю. Она смотрела на него. Это было сказано тихо и просто, без акцента — как говорят вещи которые стали правдой постепенно и теперь просто есть. Не открытие, не признание — просто факт который он озвучил потому что она спросила. — Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо, — повторил он. Дождь за стеной усилился — они слышали его в подсобке, приглушённого, но настойчивого. Труба молчала. Держала. Он взял свои вещи — куртку которую принёс и повесил на гвоздь. Надел. — Обед скоро, — сказал он. — Да. — Она взяла поднос который так и лежал у входа. — Чика, наверное, ждёт. Они вышли из подсобки в коридор. Прикрыли дверь. Майк шёл навстречу — с планшетом, как всегда. — Проверили? — спросил он. — Держит, — сказал Фокси. — Хорошо. — Майк сделал пометку. — Управляющей компании скажу что справились сами. Сэкономим. — Герметик вот здесь, — сказал Фокси. — На нижней полке. На будущее. — Записал. — Майк кивнул. — Спасибо, Фокси. Серьёзно. Фокси смотрел на него. Потом — коротко, с тем усилием которое стоило ему признавать благодарность: — Пожалуйста. Майк прошёл дальше по коридору. Они с Мангл пошли к кухне. — Видела? — сказала она тихо. — Ты принял благодарность. — Я работаю над этим, — сказал он. — Я заметила. Он посмотрел на неё. — Ты замечаешь всё, — сказал он. — Наблюдаю, — сказала она. Это было его слово. И Бонни. Теперь и её. Он посмотрел на неё — секунду. Потом что-то в нём сдвинулось — то тёплое, редкое. — Хорошо, — сказал он. И они пошли обедать. Вечером перед сном она слышала дождь. Громкий, настойчивый, тот который идёт всерьёз и надолго. Барабанил по подоконнику, стекал по стеклу. Из подсобки — тишина. Труба держала. Она лежала и думала о сегодняшнем дне — о подсобке, о лестнице, о его руках с герметиком на большом пальце. О том что он рассказал — интернат, разные места, Фредди который спросил можно ли остаться. О том как он сказал — с тобой привыкаю. В коридоре — шаги. Его шаги, тяжёлые, ровные. К ванной, потом обратно. Мимо её двери. Остановились. Несколько секунд. Потом — негромко, через дверь: — Не течёт? Она улыбнулась в темноту. — Не течёт, — сказала она. — Слышу. — Хорошо. Шаги пошли дальше. Она лежала и слушала дождь и думала о том что это был он — проверил. Не сам лично, через дверь — спросил. Потому что починил и хотел убедиться что держит. Потому что если делает — делает полностью. По-другому не умеет. Она закрыла глаза. Дождь шёл. Труба держала. Всё было нормально.