Глава 33: Тревога

Встреча была назначена на пятницу. Три дня — среда, четверг, пятница до двух часов когда Майк и Фокси должны были ехать в офис Ковальчука. Три дня которые прошли по-разному для разных людей в пиццерии. Майк стал ещё больше ходить с планшетом и ещё больше делать пометки — это был его способ справляться с тревогой, собирать всё в списки, упорядочивать. Он нашёл старые документы из передаточного дела, распечатал, разложил по папкам. Попросил Фокси просмотреть — тот просмотрел, сделал короткие пометки на полях. Фредди стал чаще играть вечерами — не для зала, для себя и всех кто хотел слушать. Что-то медленное, устойчивое, как музыкальное «всё будет хорошо». Чика пекла. Бонни читал, но Мангл видела что он перечитывал одни и те же страницы — тоже думал. Фокси работал. Он всегда работал — но в эти три дня на площадке что-то было другим. Интенсивнее. Дольше. Как будто физическая нагрузка помогала держать всё остальное в порядке. Командная тренировка, личная, потом ещё час сам. Мангл слышала мяч об паркет позже обычного — в десять, в половине одиннадцатого. Она видела это и думала. Думала о нём — о том что он не говорил вслух про тревогу, это было не его слово и не его способ. Он работал. Он читал документы. Он готовил аргументы — аккуратно, как готовят что-то важное. Снаружи всё было ровным, как всегда. Но она видела. Слышала мяч в половине одиннадцатого. В четверг вечером она нашла его на площадке. Поздно — девять сорок пять, зал уже закрыт, посетителей нет. Только дежурные лампы и его тренировка. Она вошла тихо — постучала сначала, он не ответил, просто продолжал работать. Тогда она вошла. Он её услышал — уши среагировали, чуть повернулись. Но не остановился. Вёл мяч по площадке — серию финтов, быстрых, точных. Она встала у борта. Смотрела. Он работал долго — ещё минут пятнадцать, она не считала. Потом встал под кольцом, поймал последний отскок, держал мяч в руках. Стоял. — Поздно, — сказала она. — Знаю. — Долго работаешь сегодня. — Знаю. Она смотрела на него. — Фокси. — Что. — Как ты? Молчание. Это был вопрос который она задавала редко — в прямую, вот так. Обычно она наблюдала, чувствовала, понимала по косвенным. Но сегодня хотела напрямую. Потому что три дня мяч в половине одиннадцатого это было достаточно. Он поставил мяч в корзину. Пошёл к скамейке. Сел. Она подошла. Не вплотную — рядом, на удобном расстоянии, том которое стало привычным между ними. — Думаешь о завтра? — спросила она. — Да. — Переживаешь? Долгое молчание. — Я не переживаю за переговоры, — сказал он. — Я знаю что скажу. Подготовился. — Пауза. — Переживаю за другое. — За что? Он смотрел на паркет перед собой. — Если не получится, — сказал он. — Если они не согласятся и пойдут в суд. — Небольшая пауза. — Майк потратит деньги на юриста. Это займёт время. Это отвлечёт его от пиццерии. — Он помолчал. — Пиццерия может не пережить длинного судебного процесса. Не в смысле закрыться сразу — но накопленный стресс и расходы и неопределённость. — Ещё пауза. — Это плохо. Она слушала. — Это твоя пиццерия, — сказала она тихо. — Да. — И твои люди. — Да. — Поэтому тревожишься. Он посмотрел на неё. — Я не люблю это слово, — сказал он. — Тревога? — Да. — Почему? Он думал. — Потому что тревога — это когда не контролируешь, — сказал он. — А я привык контролировать что могу. Подготовился. Продумал аргументы. — Пауза. — Но завтра будет человек которого я не знаю. И я не знаю как он отреагирует. — Он опустил руки на колени. — Не контролирую. — Никто не контролирует других людей, — сказала она. — Знаю. Не нравится всё равно. Мангл смотрела на него — на профиль в свете дежурных ламп. На повязку. На то как он сидел — прямо, собранно, но с той еле заметной напряжённостью в плечах которую она научилась видеть. — Расскажи мне аргументы, — сказала она. Он посмотрел на неё. — Зачем? — Потому что когда проговариваешь вслух — слышишь иначе, — сказала она. — Бонни говорил про это когда мы отрабатывали двойной приём. Сначала делаешь молча — думаешь что правильно. Потом объясняешь вслух — слышишь где неточно. Он думал секунду. — Ты применяешь баскетбольную методику к переговорам. — Я применяю то что работает. Что-то в нём расслабилось — чуть, едва заметно, та лёгкая напряжённость в плечах стала меньше. Это была его реакция на точность — он ценил точность, она это знала. — Хорошо, — сказал он. — Слушай. Он начал — так же как тогда на кухне, ровно, с той профессиональной прямотой которая была его природой в рабочих вещах. Позиция, аргументы, запасные позиции, финальная черта ниже которой не опускаться. Она слушала. Не критиковала — просто слушала. Иногда кивала. Один раз переспросила — про конкретный момент с процентами, он объяснил подробнее. Когда он закончил она молчала несколько секунд. — Хорошо, — сказала она. — Что хорошо? — Всё, — сказала она. — Структура чёткая. Аргументы последовательные. — Пауза. — И ты не злишься. — Злость не помогает переговорам. — Нет. Но многие злятся когда чувствуют несправедливость. — Она смотрела на него. — Это долг который накопился при другом владельце. Это несправедливо что вы должны его выплачивать. — Справедливость не имеет значения в этом контексте, — сказал он. — Имеет значение что выгодно обеим сторонам. — Ты так и думаешь или говоришь себе так? Долгое молчание. — Немного обоих, — признал он наконец. — Значит, всё-таки злишься немного. — Немного, — согласился он. — Не на них — на ситуацию. На человека который создал этот долг и потом исчез. — Небольшая пауза. — Геннадий Петрович которого никто из нас не видел. — Он исчез? — Майк говорит — уехал. Куда-то на юг. — Фокси смотрел в паркет. — Оставил долги, оставил пиццерию в хаосе, уехал. — Ты знаешь таких людей? — Видел, — сказал он. — Есть люди которые берут и уходят. Всегда следующее место, следующий старт. — Пауза. — Я не понимаю этого. — Потому что ты остаёшься, — сказала она. — Когда нашёл куда остаться — да. Это было о пиццерии. Но это было и о другом. Она слышала оба смысла. — Ты найдёшь правильные слова завтра, — сказала она. — Откуда знаешь? — Потому что ты точный, — сказала она. — Ты сам говорил — говоришь людям то что им нужно. — Пауза. — Ковальчук хочет деньги без хлопот. Ты ему это дашь — деньги и путь без хлопот. — Она смотрела на него. — Это не сложно для тебя. Ты умеешь видеть что людям нужно. — Не всегда, — сказал он. — Часто. — Не всегда, — повторил он. — Я не видел что тебе нужно когда ты пришла. Видел помеху. — Ты потом увидел. — Потом, — согласился он. — Не сразу. Мангл думала об этом. — Это другое, — сказала она. — С чужими людьми — ты видишь хорошо. С теми кто становится важным — сложнее, потому что мешает то что чувствуешь. Он посмотрел на неё. — Это психология? — Это наблюдение, — сказала она. Уголки его губ — едва, почти незаметно. — Ты говоришь мои слова, — сказал он. — Хорошие слова. — Можно брать. Они смотрели друг на друга. Площадка вокруг них была тихой, тёплой, своей. — Фокси, — сказала она. — Что. — Я буду здесь завтра когда вернёшься. — Знаю, — сказал он. — Нет, — сказала она. — Я имею в виду — я буду ждать. Специально. — Пауза. — Не потому что беспокоюсь — хотя беспокоюсь немного. А потому что хочу знать как прошло. Он смотрел на неё. — Сразу расскажу, — сказал он. — Знаю. Но всё равно буду ждать. Молчание. Потом — тихо: — Спасибо. Не за что-то конкретное. Просто — за то что будет ждать. За то что сказала об этом. За то что пришла в четверг вечером на пустую площадку где он работал в половине одиннадцатого. За то что видела. — Не благодари, — сказала она. — Это просто так. — Для меня не просто так, — сказал он. Она кивнула. Приняла это. Они помолчали ещё немного. Площадка жила своей ночной тишиной — холодильники за стеной, дальний звук города через витрины, дежурные лампы. — Иди спать, — сказал он. — Ты тоже. — Ещё немного. — Фокси. — Ещё десять минут, — сказал он. — Потом. Она посмотрела на него. На то как он сидел. На мяч в корзине. — Хорошо, — сказала она. — Десять минут. Она встала. Пошла к выходу. У двери остановилась. — Фокси. — Что. — Завтра — ты справишься. Пауза. — Посмотрим, — сказал он. — Ты справишься, — повторила она. Не как предсказание — как факт. Вышла. Пятница утром была серой. Тренировка в пять — Бонни, Мангл, двойной приём который шёл уже лучше. Она работала и думала о двух часах дня. О Майке который поедет с документами в папке. О Фокси который поедет с аргументами в голове. После тренировки — завтрак. Все за столом, как обычно. Майк пришёл в костюме — она видела его редко в костюме, он обычно ходил в рубашке и брюках. Костюм был синим, немного мятым по рукавам — видно что нечасто носил. Фокси пришёл в своём обычном — тельняшка, брюки, кеды. Майк посмотрел на него. — Может, переоденешься? — Нет, — сказал Фокси. — Это деловая встреча. — Я знаю. Я приду таким. — Пауза. — Если человека интересует моя одежда больше чем аргументы — мы всё равно не договоримся. Майк думал секунду. — Логично, — сказал он. Чика поставила на стол завтрак — серьёзный, полный, как перед важным днём. Яичница, хлеб, сыр, что-то горячее в маленькой кастрюльке. — Ешьте нормально, — сказала она. — Не на пустой желудок. Ели — молча, в основном. Фредди нарушил тишину один раз: — Всё будет хорошо. — Откуда знаешь? — спросил Майк. — Потому что Фокси идёт, — сказал Фредди. — А он всегда добивается того чего хочет добиться. Фокси посмотрел на него. — Не всегда, — сказал он. — Часто, — сказал Фредди. — На площадке — почти всегда. — Это не площадка. — Для тебя — площадка, — сказал Фредди. — Ты везде видишь площадку. Что-то в этом было верным — Мангл видела как Фокси принял это. Не согласился вслух, просто принял. — Ешь, — сказала она ему тихо. Он посмотрел на неё. Взял хлеб. В два часа они уехали. Майк за рулём — у него была небольшая машина, видавшая виды, но надёжная. Фокси на пассажирском сиденье. Мангл видела как они выходят из пиццерии — Майк с папкой документов, Фокси без ничего. Машина уехала. Пиццерия продолжала работать — посетители, столики, Чика на кухне. Фредди после обеда играл что-то тихое и спокойное, как всегда когда нужно было ждать. Бонни читал. Мангл убирала столики и ждала. Они вернулись в половине пятого. Мангл услышала машину — звук мотора в знакомом ритме остановки у входа. Встала у стойки. Смотрела на дверь. Вошли оба. Майк — с папкой, с тем выражением на лице которое она читала как облегчение. Не счастье, не восторг — именно облегчение. Тяжесть которая немного спала. Фокси — обычный. Ровный. Она смотрела на него — пыталась читать. Он поймал её взгляд. Кивнул. Один раз. Тем кивком который содержал — всё нормально. Она выдохнула. Бонни поднял голову от книги — увидел их, увидел Майкино лицо, снова опустил голову. Что-то в его позе стало мягче. Чика вышла с кухни — посмотрела. Поняла без слов. Вернулась на кухню — ставить чайник, потому что сейчас будут нужны чай и что-нибудь сладкое. Фредди поставил гитару. — Рассказывайте, — сказал он. Майк сел. Открыл папку — хотя объяснять мог и без папки, просто привык держать документы в руках. — Договорились, — сказал он. — На сорок пять процентов от заявленного. Тишина. — Сорок пять, — повторил Бонни. — Это лучше чем ожидали. — Фокси говорил о шестидесяти, — сказал Майк. — Получилось меньше. — Как? — спросил Фредди. — Фокси объяснял им минут сорок, — сказал Майк. — Я в основном сидел с документами. — Он посмотрел на Фокси. — Ты можешь объяснить? Я не всё понял в конце. Фокси сидел на своём обычном месте — у борта, где всегда. Смотрел на паркет. — Ковальчук хочет расширяться в этом районе, — сказал он. — Я узнал это пока разговаривали — он упомянул контракт с кафе через квартал. Новый контракт. — Пауза. — Я предложил ему рекомендацию. Письменную, от нашего имени — что с ними надёжно работать. — Небольшая пауза. — В этом районе пиццерия «У Фредди» известна. Репутация хорошая. Рекомендация от нас стоит что-то. — Ты предложил рекомендацию в обмен на скидку по долгу, — сказал Бонни. — Да. — Это умно, — сказал Бонни. — Это честно, — поправил Фокси. — Мы реально можем дать рекомендацию. Не лгали. Майк смотрел на него. — Я не думал об этом варианте, — сказал он. — Совсем. — Я тоже не думал заранее, — сказал Фокси. — Он сам дал подсказку — упомянул кафе. — Пауза. — Иногда лучший аргумент приходит в разговоре. Мангл слушала это. Думала о том что он сказал вчера вечером — тревожился о том что не контролирует чужого человека. Но именно в этом неконтролируемом — в живом разговоре — нашёл лучший аргумент. Тот который не мог подготовить заранее. — Сорок пять процентов, — повторил Фредди. — Это значит у нас есть деньги на остальное? — Резервный фонд покрывает, — сказал Майк. — Не в ноль — но нормально. — Он закрыл папку. — Через месяц закроем вопрос официально. Документы оформим. Чика поставила на стол чай и имбирное печенье. — Ешьте, — сказала она. Никто не возражал. После чая разошлись — кто куда. Майк в кабинет — ещё документы, список никогда не кончался. Фредди на сцену — с гитарой, что-то весёлое и лёгкое. Бонни читал, на этот раз по-настоящему — страница переворачивалась в правильном ритме. Фокси ушёл на площадку. Мангл пошла за ним. Он уже был там — с мячом, но не работал. Стоял у кольца, просто держал мяч. Смотрел на паркет. Она вошла. Встала рядом — чуть сзади и сбоку. — Ты сказал что будешь ждать, — произнёс он не оборачиваясь. — Ждала, — сказала она. — Я видел. — Я стояла у стойки. — Я видел, — повторил он. Она подошла ближе. Встала рядом — плечом к плечу. — Хорошо прошло, — сказала она. — Нормально. — Сорок пять процентов это больше чем нормально. — Могло быть лучше, — сказал он. — Фокси. — Что. — Ты можешь принять что сделал хорошее? — Она смотрела на него. — Просто сказать — да, хорошо получилось. Долгое молчание. — Хорошо получилось, — сказал он. Медленно. С усилием которое она слышала — но сказал. — Вот, — сказала она. — Работаю над этим, — сказал он. — Я вижу. Он стоял с мячом и смотрел на кольцо. Она стояла рядом. Площадка вокруг них — тихая, своя. — Рекомендацию с ним — это было хорошо, — сказала она. — Он дал подсказку. — Ты её увидел. Не все видят. — Ты бы увидела. — Не знаю, — сказала она честно. — Может. Но ты видел точно. Он думал. — Ты говоришь так как будто хочешь чтобы я поверил в себя, — сказал он. — Я говорю то что думаю, — сказала она. — Ты умный. Ты видишь людей. Сегодня это помогло пиццерии. — Пауза. — Это правда, не поддержка. — Ты отличаешь? — Всегда. Он посмотрел на неё. — Откуда я знаю? — Потому что когда я поддерживаю — говорю иначе, — сказала она. — Когда говорю правду — вот так. Прямо. — Пауза. — Ты это знаешь. Ты читаешь людей. Что-то в нём изменилось — та напряжённость которая была в нём три дня наконец отпустила по-настоящему. Плечи опустились — чуть, едва заметно. Как выдыхают после долгого ожидания. — Устал, — сказал он. Тихо, без жалобы — просто признал. — Знаю, — сказала она. — Три дня думал об этом. — Я видела. Ты работал поздно. Он посмотрел на неё. — Слышала мяч? — Каждый вечер. — Это мешало? — Нет, — сказала она. — Я слышала и знала — ты думаешь. Это было... нормальным. — Нормальным. — Своим, — поправила она. — Твой звук. Тук-тук-тук поздно вечером. — Пауза. — Я к нему привыкла. Он смотрел на неё долго. — Ко мне привыкла, — сказал он. Не вопросом. — Да, — сказала она просто. — Это хорошо? — Для меня — очень. Долгое молчание. Потом он поставил мяч в корзину — не бросал, просто положил. Повернулся к ней. Поднял руку — той осторожностью которую она знала, медленно — и коснулся её щеки. Ладонью, полностью. Не кончиками пальцев как в первый раз — ладонью, тепло. Она накрыла его руку своей. — Спасибо, — сказал он. — Что ждала. — Я всегда буду ждать. — Я знаю, — сказал он. — Но всё равно спасибо. Он наклонился. Она не двигалась — ждала, как всегда ждала его осторожность. Он поцеловал её — тихо, коротко. Не как вчера на крыльце, немного иначе — в этом была усталость трёх дней и облегчение сегодняшнего и что-то ещё, что она не называла словами, просто держала. Потом отстранился. Смотрел на неё. — Домой, — сказал он. — Мы дома, — сказала она. Он думал об этом секунду. — Да, — сказал он. — Дома. Это было простым словом. Но она слышала в нём всё — интернат, разные места, Фредди который спросил можно ли остаться, три года здесь, площадку которая стала его, людей которые стали его. Её которая стала его. Дома. — Иди спать, — сказала она. — Ты устал. — Ты тоже. — Я ждала, — сказала она. — Это не то же что переговоры. — Ждать тоже устаёт, — сказал он. — Немного, — согласилась она. Они вышли с площадки вместе — плечом к плечу, в тихий вечерний коридор. Из кухни пахло чем-то сладким — Чика пекла снова, наверное. Из зала — тихая музыка Фредди, что-то медленное и тёплое. Пиццерия жила. Своей жизнью, своим ритмом. Их жизнью. Их ритмом. Мангл шла рядом с ним и думала о том что тревога которую она несла три дня — не за переговоры, за него, за то что он нёс внутри — наконец отпустила. Не потому что всё решилось хорошо. Потому что он вернулся. И сказал — дома. И это было достаточным. Больше чем достаточным.