Новый следователь

      Максим сидел в своём кабинете, задумчиво разглядывая разложенные на столе документы. Тусклый свет настольной лампы подчёркивал глубокие морщины на его лбу – очередное запутанное дело не давало покоя. Он машинально покрутил в руках ручку и тяжело вздохнул. В воздухе витал запах старого дерева от массивного стола и едва уловимый аромат свежесваренного кофе из наполовину опустевшей кружки.       В этот момент дверь тихо скрипнула, и в проёме появился Тимофей. Его обычно бодрое лицо выглядело слегка напряжённым, а пальцы нервно теребили край пиджака. Он нерешительно переступил порог, закрыв за собой дверь, и подошёл ближе к столу. — Макс, у меня новости, — начал Руденко, слегка помявшись. — К нам присоединяется новый следователь — Ангелина Изосимова.        Левин поднял взгляд, в его глазах читалось немое вопросительное «И что с того?». Он молча кивнул, предлагая продолжить. — Она… э‑м… специализируется на делах, связанных с колдовством, — осторожно произнёс мужчина, внимательно следя за реакцией напарника. — И, что самое любопытное, сама владеет некоторыми… скажем так, необычными навыками.       Брови Максима поползли вверх, а губы сжались в тонкую линию. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на мужчину. — Колдовством? — переспросил он хрипловатым голосом, в котором сквозило недоверие. — Ты сейчас серьёзно? Мы что, в сказке? Может, ещё феи и гномы к нам в отдел заявятся? Руденко развёл руками: — Я просто передаю то, что мне сказали. Её присоединение к нашей команде — требование вышестоящих инстанций. Приказ пришёл с самого верха, спорить бесполезно. К тому же, говорят, она действительно профессионал в своей области. Несколько сложных дел раскрыла — там, где обычные методы не помогали.       Левин фыркнул и провёл ладонью по лицу. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Он уставился в окно, за которым сгущались вечерние сумерки, будто искал там ответы или хотя бы способ смириться с новостью. За окном одинокий фонарь отбрасывал тусклый круг света на мокрый асфальт — недавно прошёл дождь. — Замечательно, — наконец произнёс он с горькой иронией. — Теперь у нас в отделе будет штатный маг. Что дальше? Призрак в архиве? Оборотень в отделе улик? Или, может, вампир-криминалист?       Руденко слегка улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку: — Да ладно тебе, Макс. Давай без крайностей. Может, её навыки как раз помогут нам с тем делом… ну, ты понял? Там и правда творится что‑то странное: свидетели говорят о странных вещах и звуках перед каждым происшествием. Максим поморщился. — Свидетели ещё и не такое наговорят. Им и уличный фонарь покажется порталом в иной мир. Тимофей присел на край стола. — Знаю, ты скептик. Но представь: если хотя бы часть её умений реальна, мы сможем раскрыть дела, которые скоро будут пылиться в архиве. Представь, скольким людям мы поможем? — Тимофей, у нас тут серия убийств, маньяк, возможно, с психозом, а мне в пару дают бабу-экстрасенса? Что она будет делать? Бубном трясти над трупами? — Прекрати истерику, — осадил его начальник, но без злости, скорее устало.        Левин помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Затем медленно выдохнул и посмотрел на напарника: — Ладно. Допустим, я согласен дать ей шанс. Но если это окажется какой‑то цирк с гаданием на кофейной гуще — я первым потребую её отстранения. Тимофей кивнул. — Договорились. Она придёт завтра утром. Говорит, хочет сразу погрузиться в текущие дела.       Максим лишь вздохнул и потянулся к кружке с остывшим кофе. — Ну что ж… Добро пожаловать в наш сумасшедший дом, Ангелина. Надеюсь, ты хотя бы кофе нормально варишь.       Руденко рассмеялся, и атмосфера в кабинете немного разрядилась. Максим всё ещё не был в восторге от новости, но решил отложить окончательное мнение до личной встречи.

***

      Утро следующего дня не предвещало ничего хорошего. Левин сидел за своим столом, делая вид, что погружён в бумаги, но краем глаза следил за дверью. Ровно в девять часов она открылась.       Вошла женщина: среднего роста, с копной чёрных, как смоль, волос, обрамляющих бледное лицо. Но главное, что поразило Максима — глаза. Ярко-зелёные, цепкие, они, казалось, видели больше, чем положено видеть обычному человеку. Одета она была не в строгий офисный костюм, а в тёмные джинсы, высокие ботинки и свободный свитер крупной вязки. На плече висела кожаная сумка.       Она остановилась на пороге, окинула взглядом кабинет, задержав на доске с фотографиями и, наконец, посмотрела на Максима. На её губах заиграла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. — Левин? — спросила она. Голос у неё оказался низким. — Максим Николаевич? — Он самый, — ответил мужчина сухо, не поднимаясь. — А вы, я так понимаю, та самая... специалистка по привидениям?       Ангелина усмехнулась, проходя в кабинет и скидывая сумку на стул, на котором вчера сидел Тимофей и сообщал о ней Максиму. Она уселась с видом полноправной хозяйки кабинета.  — Можно и так сказать, — она прищурилась, разглядывая его. — Только я предпочитаю термин «консультант по делам, не поддающимся стандартной логике». А вы, я вижу, уже настроены на плодотворное сотрудничество. От вас прям веет гостеприимством.  — Слушайте, Ангелина Юрьевна, — Левин скрестил руки на груди. — Давайте сразу договоримся на берегу. Я — следователь. Я работаю с уликами, с фактами. В призраков, приведений и прочую чертовщину я не верю. У нас орудует живой человек, психически нездоровый, возможно, с раздвоением личности. И пока вы будете прощупывать ауру, кто-то ещё может погибнуть.       Женщина ничуть не обиделась. Наоборот, её улыбка стала шире, а в зелёных глазах мелькнул азартный огонёк. Она подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Это прекрасно, Максим Николаевич, — сказала она почти ласково. — Честно? Мне и не нужен партнёр, который будет бегать с бубном и причитать о духах. Мне нужен кто-то вроде вас. Циничный, приземлённый, который видит только факты. — В смысле? — Максим опешил от такой реакции. — В прямом, — Ангелина выдержала паузу, и её голос стал тише, но как-то весомее. — Видите ли, Максим, то, что мы ищем, оно не любит, когда в него верят. Оно питается другим. А вы... вы просто идеальный индикатор реальности. Пока вы будете искать убийцу среди живых, я буду искать то, что заставляет живых убивать. Идёт?       Она протянула ему руку. Левин смотрел на неё несколько секунд, разрываясь между желанием выставить её за дверь и профессиональным любопытством. Что-то в её уверенности было подкупающим.       Он пожал её ладонь. Рукопожатие её оказалось крепким, почти стальным.  — Договорились, — процедил он сквозь зубы. — Но если вы хоть раз помешаете следствию... — Не помешаю, — перебила Изосимова, высвобождая руку и доставая из сумки кожаный блокнот. — А теперь, раз с любезностями покончено, давайте к делу. Рассказывайте про последнее убийство в особняке и другие случаи. В деталях.       Следователь хмыкнул, но спорить не стал. Раз уж начальство приставило к нему эту «ясновидящую», придется вводить её в курс дела. Он встал, подошел к пробковой доске и снял с неё несколько фотографий, разложив их на столе перед женщиной. — С чего начать? — спросил он скорее риторически. — Ладно, по порядку. Первый случай был три недели назад. Подростки, трое парней, семнадцать-восемнадцать лет. Убиты на центральной улице. Накинулись друг на друга с ножами, хотя друзья с детства. Все трое — из благополучных семей, никогда на учете не состояли, в школе учились без троек.       Ангелина слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка поглядывая на фото разбитой витрины. — Второй случай, — продолжил Максим, откладывая снимки в сторону, — через четыре дня. Женщина, тридцать два года, менеджер в офисе, примерная жена и мать двоих детей. Вечером, после работы, взяла на кухне нож и... — он запнулся, — нанесла своему мужу семнадцать ножевых ранений. Соседи вызвали полицию, услышав крики. Когда наряд приехал, она сидела на полу в коридоре, вся в крови, и смотрела в одну точку. Мужа спасти не удалось. Мотива никакого. Ссор не было, измен тоже. Сама говорит, что не помнит ничего, словно «выключилась». — А муж? — тихо спросила Ангелина. — Он незадолго до смерти ничего подозрительного не делал? Может, жаловался на её странности? — Нет, — покачал головой Максим. — Соседи и родственники в один голос твердят — идеальная пара. Никто ничего не понимает.       Он снял снимки старого особняка с доски, которые висели в центре доски. — Третий случай. Самое странное и интересное. Пару дней назад. Тело охранника в заброшенном особняке на окраине. Смерть наступила в результате сильного удара по голове тяжелым предметом. Орудие не нашли. Сам особняк уже лет десять стоит пустой, там даже бомжи не селятся — говорят, что нехорошее место. Наш охранник, мужик под шестьдесят, бывший военный, подрабатывал там сторожем стройки по соседству.       Ангелина взяла в руки фото особняка, внимательно его рассматривая. — Кто убил? Есть подозреваемые? — В том-то и дело, — Максим вздохнул. — Подозреваемый есть. И его мы тоже нашли почти сразу. Бомж, который иногда ночевал в подвалах. Отпечатки его пальцев везде, мотив, возможно, ограбление, хотя у охранника при себе было всего триста рублей. Но... — Левин сделал паузу, — этот бомж — щуплый, больной, ростом метр пятьдесят, вес килограммов сорок. А наш охранник — под два метра, ручищи как кувалды. Экспертиза показала, что удар был нанесён с чудовищной силой, именно сверху вниз. Такой силы просто не может быть у этого заморыша. Но при этом он сам сознался. Сидит в камере, мычит что-то невнятное про какой-то «голос».  — Я слышала, что на каждом месте преступления есть старый фотоаппарат. Это правда? — спросила Ангелина, отрываясь от созерцания снимка. — Да, — Максим поморщился, словно не хотел говорить. Но понимал, что это ключевая деталь, из-за которой здесь сейчас сидела эта странная женщина. Он полез в ящик стола и достал прозрачный пакет для вещдоков. Внутри лежал старый, плёночный фотоаппарат и снимки. — Рядом с телом охранника лежало вот это. Мы его, естественно, изъяли, отправили на экспертизу, отпечатки сняли — только бомжа и самого охранника. Проявили плёнку...       Он вытащил из пакета несколько фотографий и разложил их веером перед Ангелиной. На обычных, немного зернистых снимках был виден интерьер особняка: разбитые окна, осыпавшаяся штукатурка, мусор на полу. И на двух из них — странная размытая тень. Она не была похожа на человека, скорее на сгусток тьмы, бесформенное пятно, которое, казалось, тянулось к объективу. — И что это, по-вашему? — спросил Максим с вызовом. — Брак плёнки? Блики? — А вы как думаете? — парировала Ангелина, вглядываясь в снимки. Её зелёные глаза странно блеснули. — Я думаю, — отчеканил Максим, — что этот бомж, возможно, был не один. Или что он специально нащёлкал кадров, чтобы запутать следствие. Или что это вообще не относится к делу. Но вот что меня реально бесит...       Он резко развернулся к своему компьютеру, открыл файл и развернул монитор так, чтобы Ангелине было видно. — Смотрите. Это записи с камер видеонаблюдения, которые висят на столбах вокруг стройки рядом с особняком. Камеры современные, качество хорошее. Вот охранник идёт к особняку. Вот он заходит внутрь. — Максим пролистал запись. — А вот выходит наш бомж. Через двадцать минут после того, как охранник зашёл.       На экране было видно, как маленькая фигура бомжа, шатаясь, выходит из дверей особняка, спускается с крыльца, и его будто перекашивает. Он хватается за голову, падает на колени, его рвёт. Потом он встаёт и, пошатываясь, уходит в сторону города. — А теперь самое интересное, — голос Максима стал жёстким. — Я поднял записи со всех камер в округе за этот день и за предыдущие дни. Я хотел понять, как этот бомж вообще туда попал, и был ли у него сообщник. Я прогнал запись за весь день, с утра до вечера. Момента, как бомж попал в особняк до убийства, нет. Он там не появлялся. Он словно материализовался внутри.       Максим выключил монитор и развернулся к Ангелине. — Фотоаппарат, который лежал в руках у бомжа или рядом с ним, заснял какую-то тень. А камеры наблюдения, которые висели вокруг и писали всё подряд, — не засняли ничего. Вот вам и всё. Ищите, проверяйте, докапывайтесь. Но мой мозг, основанный на фактах, говорит мне, что это какая-то хрень с плёнкой, совпадение и больная фантазия убийцы.       Резкий звук распахнувшейся двери заставил обоих вздрогнуть. На пороге стоял Руденко. Бледный, с трясущимися руками: он явно не бежал, а летел по коридору. — Левин! Изосимова! Быстро! — голос срывался на хрип. — Только что поступило сообщение. Центральная площадь. Ребёнок. Мальчик, двенадцать лет.       Максим вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Ангелина мгновенно собрала разложенные фотографии и сунула их в сумку. — Что конкретно? — Максим уже натягивал куртку, лицо его превратилось в маску холодной решимости. — Убийство, — Руденко сглотнул. — Прямо средь бела дня, на глазах у десятков людей. Убийца сбежал, его ищут. Скорая уже там, но... — он махнул рукой, не в силах продолжать.

***

      В машине они ехали молча. Максим вцепился в руль так, что побелели костяшки. Ангелина сидела рядом, вжавшись в сиденье, и смотрела прямо перед собой. — Только не вздумай там разводить свою мистику, — процедил Максим сквозь зубы, не глядя на Ангелину. — Рядом с телом ребенка. Просто делай то, зачем тебя прислали, но людей не пугай. — Я знаю, что делать, — холодно ответила она. — Без твоих инструкций разберусь.       Центральная площадь была переполнена людьми, скорой и полицейскими машинами. Толпа зевак шумела за оградительной лентой, кто-то плакал, кто-то пытался снимать на телефоны, несмотря на крики полицейских.       Максим вышел из машины первым, предъявил удостоверение и нырнул под ленту. Ангелина последовала за ним, но он резко обернулся и загородил ей дорогу рукой. — Я серьёзно. Дай мне осмотреть место нормально. Стоишь сзади и смотришь без комментариев. — Максим, — она посмотрела на него в упор своими зелёными глазами, — я здесь не для того, чтобы тебе мешать. Я здесь потому, что ваши методы не работают. Помнишь? Труп в особняке? Камеры? А теперь это. Просто пропусти меня.       Он выдержал паузу, затем убрал руку и молча пошёл вперёд.       То, что они увидели, заставило бы даже опытного криминалиста отвернуться и выругаться матом. Мальчик лет двенадцати лежал на холодном асфальте в центре площади, рядом с городским фонтаном. Тело было изуродовано до неузнаваемости. Чудовищная сила буквально разорвала ребёнка, словно куклу. Кровь растеклась огромной лужей, впиталась в брусчатку. — Господи... — выдохнул Максим и на мгновение зажмурился. — Кто? Кто такое мог сделать? — Соседи говорят, мужик какой-то, — подбежал запыхавшийся лейтенант. — Лет сорок, небритый, в чёрной куртке. Он прямо набросился на пацана, когда тот шёл из школы. Люди сначала не поняли, думали, может, родственник, бьёт за шалости. А когда поняли — было поздно. Убийца убежал в сторону парка, мы просматриваем все по периметру. — Очевидцы есть? — резко спросил Максим. — Есть, целая толпа. Но в шоке все, не могут внятно ничего сказать. Один, вон там сидит на лавочке, Юлий Котов, говорит, что снимал всё на телефон издалека. Хотел заснять, как мужчина набрасывается на ребёнка, думал, может, для полиции пригодится.       Максим перевёл взгляд туда, куда указывал лейтенант. На скамейке сидел трясущийся мужчина в пальто. Он сжимал в руках телефон и смотрел в одну точку. — Котов? — Максим подошёл к нему, предъявил удостоверение. — Это вы снимали? Покажите запись срочно.       Котов поднял на него глаза, полные животного ужаса. — Я... я снимал, — голос его дрожал. — Я видел, как этот псих накинулся на пацана. Я сразу телефон достал, думал, может, для опознания пригодится. Я снимал секунд тридцать, пока не понял, что происходит... а потом побежал полицию вызывать. — Показывайте, — Максим протянул руку.       Котов разблокировал телефон, открыл галерею, нашёл последние записи и нажал на них.       Экран показал фото площади. Люди. Фонтан. И ничего. Пустое место. Котов листал дальше, но везде была только обычная площадь. А никакой видеозаписи и вовсе не было… — Этого не может быть! — Юлий вскочил, тыча пальцем в экран. — Я же снимал! Я своими глазами видел, как он его... как он его... — мужчина всхлипнул и закрыл лицо руками. — Там должно быть видео! Я не стирал! Я ничего не стирал!       Максим выхватил телефон, пролистал галерею сам, проверил корзину, дату создания файлов. Ничего. Чисто. Только что снятые кадры пустой площади. — Пусть эксперты проверят, может, софт глюкнул, может, восстановят что-то. — произнес Максим только что подошедшему лейтенанту.       Он отошёл в сторону и замер, глядя на асфальт. Рядом с телом мальчика, в луже крови, лежал предмет, который заставил его кровь застыть в жилах. Старая, плёночная «мыльница». — Только не это, — прошептал он.       Ангелина уже стояла рядом с ним. Она медленно наклонилась, рассматривая фотоаппарат, но не касаясь его. — Там снимок, — тихо сказала она. — Я чувствую. Та же тень, что и в особняке. — Откуда ты... — начал Максим, но осекся. Ему стало не по себе.       Через десять минут криминалисты уже работали, изымали фотоаппарат, снимали отпечатки, очерчивали контуры тела. Максим стоял в стороне, сжимая кулаки. Ангелина подошла к нему. — Я видела запись Котова, — сказала она негромко, но твёрдо. — Он снимал. Я видела его лицо, его страх. Он не лжёт. Запись исчезла. Технический сбой? Возможно. Но фотоаппарат на месте преступления, на котором опять проявится тень, которую не видят камеры... Это уже система, Максим. — Замолчи, — бросил он, не оборачиваясь. — Просто замолчи. — Нет, не замолчу, — она обошла его и встала напротив, заставляя смотреть на себя. — Ты же умный человек. Ты сам мне рассказывал про бомжа, который не мог физически нанести тот удар. Про то, как он появился в особняке из ниоткуда. Про камеры, которые видят всё, кроме убийц и жертв в момент преступления. А теперь это. Ребёнок. И видео, которое исчезло. Максим молчал, убивая её взглядом. — То, с чем мы имеем дело, — продолжила Ангелина, понижая голос, — это не человек. И не призрак в классическом смысле. Это Теневая плесень. — Что? — выдохнул Максим, и в его голосе послышалась злость. — Какая ещё плесень? Ты сейчас серьёзно? — Теневая плесень, — повторила она. — Сущность из мира магии. Низший дух, если хочешь знать точнее. У нее нет тела, нет физической оболочки. Она существует в тенях, в углах человеческого сознания. И она питается эмоциями. Страхом, отчаянием, подавленной злостью, безнадёжностью. Она не убивает сама, у неё нет для этого рук. Но она вселяется в людей. — В людей, — тихо повторил за ней Максим. Голос его звучал пугающе спокойно. — В тех, у кого подавлена воля, — продолжала Ангелина. — В эмоционально сломленных, в уставших, в отчаявшихся. В тех, кто уже не хочет бороться. Она вползает в них, как плесень в гнилое дерево. И когда она захватывает контроль, человек перестаёт быть собой. Он становится инструментом. Она заставляет их совершать страшные поступки в состоянии аффекта, когда эмоции зашкаливают. Вандализм, убийства... Всё, что питает её. Ей нужен всплеск, выброс боли, страха, ужаса. Это её пища. — Пища, — Максим горько усмехнулся. — Ты сейчас про убитого ребёнка говоришь как про обед для монстра? Ты совсем больная? — Я говорю так, как есть, — жёстко ответила Ангелина. — Посмотри на факты. Все убийцы — разные люди, без мотивов, какие-то без связей с жертвами. Все были в состоянии помутнения. И на каждом месте преступления — фотоаппарат. Она оставляет след. Маленькую тень на плёнке. Может быть, это её способ отмечать территорию. Может быть, ей нравится, что её видят, пусть и так. Но это она. — Это бред, — Максим отступил на шаг. — Ты понимаешь, что это полнейший бред? Ты предлагаешь мне поверить, что по городу бродит невидимая плесень, которая вселяется в людей и заставляет их убивать? А мы должны что? Вызвать экзорциста? Окропить город святой водой? — Я предлагаю тебе посмотреть правде в глаза, — голос Ангелины зазвенел от напряжения. — Твои методы не работают! Ты сам это видишь! У тебя нет ни одного подозреваемого. У тебя нет мотивов, нет связей, нет логики! А у меня она есть. Просто не та логика, к которой ты привык. — Значит, по-твоему, это всё — Теневая плесень, — Максим покачал головой, и в его глазах вспыхнула ярость. — И мальчика убила плесень. И охранника. И тех подростков заставила какая-то плесень. Очень удобно, Ангелина. Сваливать всё на потустороннюю хрень, лишь бы не искать реального упыря. — Я не сваливаю, я пытаюсь тебе объяснить, чтобы мы могли... — Чтобы мы могли ЧТО? — перебил он, повышая голос. — Что ты предлагаешь конкретно? Как мы ловим твою плесень? Будем ходить по городу и искать эмоционально подавленных людей, чтобы отогнать от них тень? Или, может, у тебя есть магический детектор? — Если бы ты заткнулся и дал мне закончить... — Нет! — рявкнул Максим. — Хватит! Я следователь, поняла? Я ищу убийцу. Живого человека из плоти и крови. Который прямо сейчас, возможно, готовит новое преступление. А ты со своими сказками мне просто мешаешь!       Он развернулся и быстрым шагом направился к центру, на ходу доставая телефон, чтобы отдать новые распоряжения.       Ангелина осталась стоять на месте. Вокруг суетились люди, работали криминалисты, кто-то плакал. Она смотрела вслед удаляющемуся Максиму, и в её зелёных глазах полыхала холодная ярость. — Идиот, — прошептала она сквозь зубы. — Упрямый, ограниченный, самоуверенный идиот.       Она сжала кулаки, с силой вдавливая ногти в ладони, чтобы успокоиться. Потом глубоко вздохнула и перевела взгляд туда, где криминалисты упаковывали в пакет старый фотоаппарат. Она знала, что увидит на проявленной плёнке. И знала, что Максим, даже увидев это, снова найдёт способ объяснить всё случайностью. — Ладно, — тихо сказала она самой себе. — Ладно, Левин. Посмотрим, как долго ты сможешь прятаться от правды за своими фактами.

***

      Вечер опустился на город сырой, промозглой мглой. Фонари тускло светили на улице, но в окнах следственного отдела горел яркий, беспощадный свет. Максим не мог сидеть на месте. После того, что он увидел на площади, руки всё ещё мелко подрагивали. Не от страха — от бессильной ярости.       Он ворвался в кабинет Руденко без стука. Тимофей Андреевич сидел за столом, потирая переносицу, перед ним стояла наполовину пустая чашка остывшего кофе. Подняв глаза на Максима, он тяжело вздохнул, зная, что последует дальше. — Чего врываешься, Левин? — беззлобно спросил он.       Максим подошёл к столу и с размаху бросил перед начальником чистый бланк рапорта. — Вот. Подписывай. Я отказываюсь работать с этой... этой... — Сядь, — перебил Руденко, даже не взглянув на бумагу. Голос у него был усталый, но твёрдый. — Я серьёзно, Тимофей! — Максим не садился, нависая над столом. — Я не могу! Она мне все расследование сорвёт! Она там, на месте преступления, начала нести такой бред, что у меня до сих пор уши в трубочку сворачиваются! Какая-то плесень теневая, духи, эмоции жрёт! Ребёнка убили, а она мне про магию втирает!       Руденко молчал, смотря на него своими глубоко посаженными глазами. — Она дура, Тимофей! — Максим рубанул воздух ладонью. — Просто безмозглая дура с зелёными глазищами, которая начиталась фэнтези и теперь мнит себя избранной! Я с ней работать не буду! Отстраняй эту больную. — Сядь, — повторил Руденко, и в этот раз в его голосе прорезались металлические нотки.       Максим скрипнул зубами, но сел на стул напротив, поедая начальника взглядом. — Рассказывай, — коротко приказал Руденко, отодвигая рапорт в сторону. — Что конкретно случилось? Только без эмоций. По фактам. — По фактам? — Максим горько усмехнулся. — По фактам у нас труп двенадцатилетнего мальчика, изуродованный до неузнаваемости. Очевидец, который снимал убийство на телефон, но в телефоне вместо видео — пустота. Фотоаппарат на месте преступления, такой же старый, как в особняке. И эта... Изосимова... начинает вещать, что это всё проделки теневой плесени! Что какая-то сущность вселяется в эмоционально подавленных людей и заставляет их убивать! Ты слышишь эту чушь!? Руденко поморщился, но промолчал. — Она предлагает искать не убийцу, а какую-то хрень из мира магии! — продолжил Левин, распаляясь всё сильнее. — Мы должны ловить плесень! Представляете? Вместо того, чтобы прочёсывать парк, где скрылся убийца, вместо того, чтобы опрашивать свидетелей, вместо того, чтобы отрабатывать версии, я должен слушать про то, как духи питаются эмоциями! — А что не так с её версией? — неожиданно спросил Руденко. Максим замер, уставившись на начальника. — В смысле? — переспросил он, не веря своим ушам. — Ты серьёзно? — Я серьёзно спрашиваю, — Руденко подался вперёд. — Ты мне сам говорил про бомжа, который не мог физически нанести удар. Про камеры, которые не засняли, как он вошёл в особняк. Про видео, которое исчезло из телефона у мужика на площади. У тебя есть другие объяснения? — Технический сбой! — выпалил Максим. — Глюк камеры, сбой записи, наложение сигналов, мало ли что! А бомж мог зайти через чёрный ход, который не попал в объектив! Или камеры в тот момент не писали, техника старая! — Техника новая, — спокойно возразил Руденко. — Я сам утверждал заявку на закупку. Камеры там стоят современные, с датчиками движения, пишут 24/7. А бомж... Ты сам говорил, что чёрного хода в том особняке нет. Только главный вход, который прекрасно видно на камере. — Да мало ли! — выкрикнул он. — Может, он там прятался с ночи! Может, он вообще не бомж, а переодетый убийца! Мы не знаем! Но это не повод тащить в расследование какую-то мистическую чушь! — А что, если чушь — это как раз твои объяснения? — тихо спросил Руденко. — Если Изосимова права? Максим вскочил. — Ты шутишь!? Вы с ней серьёзно верите в эту ересь? В теневую плесень, в сущности, в магию? Тимофей, ты же следователь со стажем! Ты же меня учил: ищи мотив, ищи улики, ищи логику! А тут... тут... это же бред сивой кобылы! — Сядь, — устало повторил Руденко. Максим не сел. — Я не сяду! Я требую отстранения этой... этой шарлатанки! Она будет мне под ногами путаться, будет сбивать с толку свидетелей своими разговорами про духов, будет вставлять палки в колёса! Я не могу работать в таких условиях!       Руденко медленно поднялся, обошёл стол и остановился напротив Левина. В его взгляде читалась странная смесь усталости, понимания и... тени сочувствия. — Максим, — сказал он негромко, почти по-отечески. — Ты хороший следователь. Лучший в отделе. Я тебя ценил всегда и сейчас ценю. Но этот рапорт я подписать не могу. — Почему? — выдохнул Максим. — Потому что это не моё решение, — Руденко развёл руками. — И даже не областного начальства. Это решение сверху. Я не знаю всех подробностей, но мне дали понять: Изосимова работает с нами до конца этого дела. Без вариантов. Если я её отстраняю — меня самого отстранят. — Он положил тяжёлую руку Максиму на плечо. — Потерпи. Просто потерпи. Работай, делай своё дело, ищи убийцу. А она пусть делает своё. Может, в чём-то она и права. Может, и нет. Но пока мы не найдём реального виновного, придётся терпеть.       Максим стоял, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей. Он смотрел в сторону, на окно, за которым угасал вечерний город. — Дура, — выдохнул он сквозь зубы. — Самая настоящая дура с этими своими красивыми зелёными глазами и магическими штучками. — Может, и дура, — согласился Руденко, возвращаясь за стол. — Но дура, которая работает с нами. Иди, Макс. Отоспись. Завтра новый день.       Левин рванул со стола чистый бланк рапорта, скомкал его и швырнул в урну. Не оборачиваясь, вышел из кабинета, с силой хлопнув дверью.       В коридоре было пусто и тихо. Только гудели лампы дневного света. Он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Чёртова плесень, — прошептал он в пустоту.