Часть 5

Стайлз моргнул, смахивая с ресниц дождь, и поежился, когда дождь усилился, закапав чуть сильнее. Он промок до костей, одежда отяжелела и пропиталась водой, волосы прилипли к голове, чесались там, где падали на лоб. Рука ужасно болела, и он рефлекторно сжал ее, резко втянув воздух, когда кожа болезненно натянулась. Опираясь рукой о землю, он попытался собраться с силами, чтобы встать на ноги. Дрожь или озноб сотрясали его, и на мгновение он серьезно усомнился, сможет ли вообще стоять. Ему показалось, что кто-то зовет его по имени, наверное, Дин, и в таком случае ему следовало бы ответить. Но горло саднило, а мысли были настолько спутаны, что он никак не мог сообразить, какие слоги произнести. — Стайлз! Тяжелые шаги раздавались по тротуару, шлепая по лужам. Теперь все будет хорошо. Александр ушел. Эллисон ушла. Дин не ушел, и Стайлз тоже. Он снова сжал руку, радуясь жжению и медленному току крови, которые доказывали, что он все еще жив, а также резкому втягиванию воздуха в легкие при каждом вдохе. — Стайлз? — снова позвал Дин, и вот он уже перед Стайлзом, руки грубо лежат на его плечах, сжимают руки, лицо, растерянно разглядывая едва заметный круг вокруг него, который только начинал смываться дождем. — Какого черта ты сделал? Стайлз с усилием поднял взгляд, встретившись с глазами Дина. Охотник промок так же, как и он, тоже слегка дрожал и выглядел в целом напуганным. Стайлз одарил Дина мимолетной улыбкой, пошевелил рукой, чтобы снова почувствовать жжение, и произнес нужные слова: — Это, а, ритуал изгнания. Видел в одной из книг Бобби, — объяснил он, хотя это было неправдой; это было не в книгах Бобби. Он сделал еще несколько вдохов, чувствуя каждое расширение легких с мучительной отчетливостью, прежде чем слабо сказать: — Кажется, сработало. Дин сглотнул, оглянувшись через плечо. Стайлз задавался вопросом, на что он смотрит, увидит ли он это сам, если Дин все еще может это видеть. Надеялся, что не может. — Я склонен согласиться с тобой, но откуда, черт возьми, ты знал, что это сработает? Стайлз пожал плечами — медленное движение плеч под тяжелой, промокшей тканью. — Не знал, — сказал он, и неуверенность, которую он не позволял себе чувствовать раньше, внезапно обрушилась на него, переворачивая желудок, пока его не затошнило. Слова медленно слетали с губ, как густая патока. Тяжелые, но мягкие, и немного отстраненные, словно не он их произносил. — Это неважно. Вся эта фигня основана на вере, так что я просто очень, очень сильно поверил и… вуаля. Все исчезло. — Все исчезло, — повторил Дин, и Стайлз заставил себя кивнуть. Он хотел, чтобы это было правдой. Чтобы изгнание стерло из его памяти слова Эллисон так же хорошо, как стерло дух Александра из мотеля. Чтобы оно стерло все гнилое внутри него, изгнало каждое темное пятно из его души. Подумал, что у него, возможно, осталось бы немного души, если бы это случилось. — Эй, — сказал Дин. — Ты в порядке? Стайлзу хотелось сказать, что его тошнит. Что он чувствует дрожь, неправильность и грязь глубоко под слоем грязи на коже. Хотелось объяснить, как воздух режет легкие лезвиями и как пульсирующая боль в руке — единственное, что дает ему знать, что все это реально и хорошо. Что это не кошмар, и он все еще жив, все еще борется. Хотелось вцепиться в Дина, пока не согреется, пока дрожь не перестанет сотрясать его, а мир не перестанет качаться, как корабль в открытом море. Ему хотелось сказать все это, объяснить все, но единственное слово, которое сорвалось с губ, было: — Нормально. Дин не купился, и Стайлз предпологал, что должен быть благодарен за это. — Ладно, давай, помогу тебе встать. Он схватил Стайлза за локти и одним плавным движением поставил на ноги. У Стайлза тут же потемнело в глазах, организм отреагировал на резкую смену положения головокружением и внезапной пульсирующей болью, отдающей в затылок. Стайлз вцепился в руку Дина, чтобы устоять, и с облегчением почувствовал, как Дин поддержал его, не дав упасть. — Тише, — пробормотал охотник, когда они начали путь обратно в номер. Стайлз не мог не .бросить поисковую сеть, пока они поднимались по лестнице, и остался доволен, что не почувствовал в воздухе ничего. И был немного менее доволен тем, когда даже это простое действие, казалось, истощило его еще больше. — Подожди здесь, — велел Дин, усадив Стайлза на стул в их номере, и снова исчез за дверью. Стайлз медленно-медленно сполз вперед, пока голова не легла на руку на столе, мелкая дрожь все еще сотрясала его через равные промежутки времени. Он тяжело сглотнул при очередной волне тошноты и повернулся, прижимаясь головой к столешнице. Дин вернулся через несколько минут, пнув дверь ногой, чтобы закрыть, пока Стайлз приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть, как охотник ставит у кровати мусорное ведро, теперь полное мокрого пепла, прежде чем направиться к столу. Под мышкой у него была аптечка из машины. Стайлз приподнялся здоровой рукой, приветствуя твердое ощущение столешницы под ладонью, все еще теплой от его тела. Дин ничего не сказал, ставя аптечку на стол и пододвигая стул поближе к Стайлзу. Он раскрыл аптечку и молча выложил на стол бинты и мазь. Стайлз позволил охотнику взять его руку и повозиться с повязкой, наблюдая за действиями Дина отстраненным, почти сонным взглядом. Как только свежая марля была закреплена на месте и рука перевязана, Стайлз выпрямился, схватив Дина за запястье, прежде чем охотник успел отстраниться. Он нащупал пульс, прижимая пальцы к тому месту, где кожа была тоньше всего, чувствуя, как сердце бьется в такт его собственному, и наблюдая, как Дин смотрит на него. Он смотрел на Дина, и Стайлз сглотнул, задаваясь вопросом, было ли то странное возбуждение, которое пронзило его, тем, что чувствовали оборотни, когда могли улавливать реакции других. Дин моргнул, кадык заметно дернулся, когда он сглотнул, но он не разорвал хватку Стайлза. Просто стоял неподвижно и ждал. Чего — Стайлз понятия не имел; даже он сам не знал, что делает. Практически держаться за руки с охотником в номере мотеля, где едва не погибли все его друзья, было почти так же странно, как и вся его жизнь, но ровное биение под пальцами успокаивало. Даже не осознавая этого, он сосредоточился на этом ощущении, погружаясь в приветливую пульсацию крови Дина в унисон с его врожденной энергией. Стайлз наслаждался этим, позволяя этому омывать себя и согреваясь его силой. Он снова повернул руку, притягивая Дина ближе, вставая. Другая рука легла на воротник куртки Дина, ногти впились в мягкую кожу, а бинт зацепился за край. Дин замер, словно не понимал, к чему клонит Стайлз, или, может, ему было все равно. Как бы то ни было, Стайлз воспринял отсутствие реакции как разрешение, прижавшись ртом ко рту Дина и выдохнув, когда все, казалось, просто улеглось. Через мгновение Дин ответил, запустив свободную руку в волосы Стайлза, ногти почти болезненно царапали кожу головы. Он придвинулся ближе, вцепившись в куртку Дина и его запястье, прижимая большой палец к пульсу охотника, как к спасательному кругу, и отмечая каждый удар.

***

Дин списывал это на то, что его мысли все еще были заняты видениями, которые показал ему Александр. Списывал на то, что он никогда не был особенно успешен, когда дело касалось игнорирования личных удовольствий или обдумывания долгосрочных последствий. Списывал на то, что он устал, проголодался и замерз. В глубине сознания зудел назойливый голосок, подозрительно похожий на Бобби, который говорил ему, что он ступает на опасную территорию, но он отогнал эту мысль. Стайлза снова трясло, больше, чем просто дрожь от холода. Эта охота тяжело далась ему, тяжело далась им обоим. Кто такой Дин, чтобы отказывать в маленьком утешении через отвлечение? Поэтому он ответил на поцелуй, запустив пальцы в волосы Стайлза и прижимая его к столу. Дин прижал руку к шее Стайлза, большой палец лег на бешено бьющийся пульс, а пальцы переплелись с мокрыми прядями на затылке. Руки Стайлза были прохладными на шее и запястье Дина, пальцы едва касались горла, почти без давления, и чувствовалось шершавое прикосновение свежего бинта. Когда руки Стайлза переместились к его ремню, Дин замер, прервав поцелуй и опустив руки на локти Стайлза. Стайлз тоже остановился, замер, пальцы все еще сжимали пояс его джинсов. — Что ты делаешь? — спросил Дин, понизив голос, губы легко касались губ Стайлза с каждым словом. Он остро ощущал, как костяшки пальцев Стайлза упираются ему в живот, как сквозь тонкую ткань мокрой футболки начинает просачиваться слабое тепло. Стайлз поджал губы — быстрое, твердое движение, — затем сказал: — Я думал, это довольно очевидно. Дин отстранился при этих словах, вглядываясь в лицо Стайлза, отмечая нахмуренный лоб, нервное покусывание нижней губы и затравленный, почти лихорадочный блеск в глазах. И это было очевидно, просто, наверное, не в том смысле, который вкладывал Стайлз. Восприняв его затянувшееся молчание как согласие, Стайлз снова двинулся вперед, рассеянно прижимаясь губами к уголку рта Дина, пока его руки возились с ремнем, пытаясь расстегнуть его и выдернуть несколькими нервными рывками. Дин схватил его за запястье, когда тот потянулся к ширинке джинсов, тяжело сглотнув при виде растерянной реакции широко раскрытых глаз на это действие. — Стайлз, — тихо сказал он, — ты не можешь трахаться со мной, потому что тебе одиноко. Растерянное выражение задержалось еще на секунду, пока слова Дина доходили до сознания, затем его сменила вспышка возмущения, а под ней — обиженное выражение, когда Стайлз вырвал руку. Он проскочил мимо Дина, направляясь к двери, и Дин мысленно отвесил себе оплеуху. — Подожди, Стайлз, — окликнул он, разворачиваясь и хватая другого парня за руку. Стайлз немедленно попытался вырваться, проверяя силу его хватки, прежде чем дернуть резче; Дин просто позволил увлечь себя вперед, продолжая крепко сжимать запястье Стайлза. — Я не это имел в виду, — поспешил объяснить он. — Я просто хотел сказать, что тебе не обязательно… Стайлз рванулся, почти сумев вырваться, и Дин закатил глаза. — О, ради всего святого, — пробормотал он. — Просто иди сюда. Он сильно дернул Стайлза за руку, игнорируя удивленный возглас, когда от этого движения Стайлз врезался ему в грудь. Потеряв равновесие, он не успел оттолкнуть Дина, прежде чем охотник поднял руки и обнял его за плечи. Стайлз замер на мгновение, явно не зная, как реагировать на простые объятия, затем ответил, обхватив руками спину Дина и уткнувшись лицом в кожаную куртку. Дин переступил с ноги на ногу, устраиваясь поудобнее, щекой касаясь мокрых волос Стайлза. — Ты в порядке, — прошептал он, понимая, что попал в самую точку, когда Стайлз вздрогнул и прижался чуть ближе. Дин усилил объятия, делая успокаивающий вдох и улавливая слабый запах кокосового шампуня и дешевого мотельного мыла под насыщенным ароматом влажной кожи и свежей земли. — Ты в порядке, — повторил он. — Мы оба в порядке.

***

Дин проснулся от звука рвоты. Рефлекторно он брезгливо поморщился, прежде чем осознал: раз он все еще в кровати и в номере, кроме Стайлза, никого нет, значит, это Стайлза рвет в ванной. После принудительного приема пищи и того, что по некоторым определениям можно было бы назвать объятиями, Стайлз заснул довольно быстро, погрузившись в глубокий сон быстрее, чем Дин когда-либо видел. Дин еще некоторое время не спал после этого, слишком возбужденный, чтобы уснуть, даже если был измотан. Вместо этого он занялся уборкой комнаты и упаковкой того, что мог, убеждаясь, что они смогут уехать, как только захотят, завтра утром. Сначала он беспокоился, что разбудит Стайлза, который временами был, пожалуй, более чутко спящим, чем Дин, пока упаковывал их сумки и чистил мотельное ведро, но Стайлз спал как убитый. Он все еще спал, когда Дин лег, растянувшись на животе поверх одеял, перевязанная рука покоилась на покрывале у рта. Сейчас кровать была пуста, одеяла сбиты и наполовину стащены на пол. Дин нахмурился, удивленный, что поспешный уход Стайлза из кровати не разбудил его. Должно быть, они оба были более измотаны, чем он думал изначально. Он спустил ноги с кровати и быстро пересек комнату, направляясь к маленькой ванной. Дверь была все еще слегка приоткрыта, словно у Стайлза не было времени ее закрыть. Он также не включил свет, хотя было ли это потому, что он спешил в туалет, или из предпочтения темноты, Дин не был уверен. — Стайлз? — спросил он, осторожно входя в комнату. Он не особо ожидал ответа, просто использовал это как мягкий способ предупредить Стайлза о своем присутствии. Единственным ответом был очередной мучительный сухой позыв к рвоте; судя по звуку, Стайлз уже выблевал большую часть того, что смог съесть ранее. Дин вышел из комнаты, включил лампу между кроватями, взял стакан и вернулся в ванную. Он наполнил его у раковины, затем опустился на колени рядом со Стайлзом и положил руку ему на плечо. Стайлз, казалось, закончил, по крайней мере на данный момент, если не полностью, и сидел, прислонившись к унитазу, его периодически пробивала дрожь. Тонкая футболка, в которой он спал, промокла насквозь от холодного пота, и Дин чувствовал, как мышцы на его спине напрягаются, а затем расслабляются. — Кошмар? — предположил Дин, хотя это было не такой уж загадкой. Было мало других причин для рвоты в такое время, не связанных с беременностью или пищевым отравлением. Он все еще видел проблеск отрицания в выражении лица Стайлза, когда тот повернулся посмотреть на Дина, рефлекс солгать. Он подавил вспышку удовлетворения, когда Стайлз в итоге решил не врать. — Ага, — прохрипел младший парень, вытирая рот. Дин облизнул губы, взглянув на мусорное ведро, невинно стоящее у его кровати, вычищенное по мере сил, но все еще с почерневшим дном. — Как обычный кошмар? — спросил он. — Или вызванный духом? Стайлз слабо улыбнулся. — Не волнуйся, — сказал он, наконец отталкиваясь от унитаза, хотя далеко не ушел. — Это был стопроцентно аутентичный стайлзовский кошмар. Ничего сверхъестественного. — Такое уже бывало раньше? — заключил Дин, протягивая Стайлзу стакан воды. Стайлз с благодарностью взял его, прополоскал рот и сплюнул в унитаз. — Раньше бывало, — сказал он, затем прополоскал рот еще раз. — Не было пару месяцев. — Что ж, это место, должно быть, всколыхнуло кучу неприятных воспоминаний, — сказал Дин, устраиваясь напротив Стайлза, который, казалось, не очень хотел далеко отходить от унитаза. Стайлз просто приподнял бровь, словно давая понять, насколько это мягко сказано, по его мнению. — Хочешь поговорить об этом? Бровь Стайлза поднялась еще выше. — Ты оставишь меня в покое, если я скажу «нет»? Дин усмехнулся. — Полагаю, меня можно уговорить, только на этот раз. Стайлз фыркнул, но выражение его лица стало отстраненным, когда он покатал наполовину пустой стакан между пальцами. — Я не помню, — тихо сказал он, опуская взгляд на пол. — Иногда я помню их, кошмары, когда просыпаюсь. Но самые плохие, — он сделал паузу, медленная, сардоническая улыбка растянула его губы, — по крайней мере, я предполагаю, что они самые плохие, те я не помню. Я не помню сон, только чувство, когда просыпаюсь. Словно сердце выпрыгивает из груди и я не могу вздохнуть, как бы ни старался. И такое чувство, будто кожа горит, и, и будто в животе лезвие, разрывающее меня на части. — У меня раньше были очень плохие кошмары, — сказал Дин в наступившей тишине. Прошедшее время было не совсем точным; у него все еще иногда бывали кошмары, но это было неизбежно при его профессии, и не то, что он открыто признавал. — В основном после смерти мамы. Большинство из них я уже не помню, знаешь? Сны, даже плохие, имеют свойство со временем стираться. Но был один сон, который я до сих пор помню. Он замолчал, даже мимолетное упоминание кошмара из детства вызвало воспоминания, все еще кристально чистые спустя столько лет, вероятно, подкрепленные тем фактом, что оно не совсем осталось в прошлом. Стайлз не настаивал, принял бы это как окончание рассказа Дина, но Дин все равно описал сон, более подробно, чем когда-либо рассказывал отцу. — Я, эм, в доме. Думаю, это мой дом, но не уверен. Он казался знакомым, но в то же время другим, и я не могу точно определить. Дом горит, и я чувствую жар на коже, запах гари в воздухе. И я просто стою в коридоре. Потом из комнаты выходит мой папа и передает мне Сэмми, и он говорит мне бежать так далеко и так быстро, как только смогу, потому что кто-то охотится за ним. За Сэмом. И я бегу. Я бегу как сумасшедший и говорю себе не оглядываться, но каждый раз оборачиваюсь. И каждый раз вижу мужчину в дверях. Он горит, как и дом, и он видит меня. С Сэмом. И каждый раз он гонится за мной. — Он тебя когда-нибудь ловил? Дин медленно покачал головой. — Я всегда просыпаюсь до того, как он успевает, — сказал он, осознав только после того, как произнес это, что использовал настоящее время. Он нахмурился, но Стайлз, кажется, не заметил. Стайлз отставил стакан с водой в сторону и вместо этого длинные пальцы потянулись к манжете его спортивных штанов, чтобы сосредоточенно теребить маленькую дырочку. Из-за постоянного движения было почти невозможно сказать, что его руки дрожат. — Есть один сон, — сказал он, голос стал тихим и мягким, — где я в лесу. Туманно, я мало что вижу, и все безмолвно. Я совершенно один, и тут сзади раздается громкий треск. — Он остановился, подтянув ноги к себе, свернувшись в защитный клубок, колени прижаты к подбородку, и тишина затянулась так, что Дин подумал, он не продолжит. — Я не вижу, что это, — сказал он наконец, и Дин не был уверен, насколько честно это заявление, предположив, что, возможно, Стайлз не хотел делиться тем, что именно преследовало его в лесу. — Но оно огромное. И я не знаю почему, но мне всегда очень страшно. Дин облизнул губы, возвращая вопрос Стайлза ему самому. — Оно ловит тебя? Стайлз замешкался, одна рука потянулась к горлу, прежде чем он сказал: — Каждый раз. Дин посмотрел на руку у его горла с немалой долей тревоги, легко представляя себе весь тот урон, который мог быть нанесен, и вспоминая тревогу Стайлза из-за таинственных следов, которые видел только он. Стайлз молча массировал шею мгновение, взгляд ушел вдаль, уставившись в точку за плечом Дина. Атмосфера была тяжелой, давящей от тишины, теней и признаний. Дин теребил шов на своих боксерах в поисках подходящих слов, чтобы сказать дальше, пока воздух давил на них обоих. — Нам определенно нужно перестать вести эти разговоры на полу мотельных ванных, — сказал он наконец, не уверенный, уместна ли шутка, но судя по удивленному лающему смеху, который издал Стайлз, он решил, что сработало достаточно хорошо. Они снова погрузились в тишину на несколько минут, прежде чем Дин нарушил ее снова. — Эй, у меня кое-что для тебя есть. Стайлз нахмурил брови в недоумении, тихо наблюдая, как Дин поднялся с пола и двинулся к своей куртке, висевшей на спинке стула в основной комнате. Он залез в глубокий карман, пальцы коснулись прохладного металла, когда он достал маленький кулон. Стайлз не сдвинулся с места на полу в ванной и выглядел еще более озадаченным, когда Дин вернулся и протянул кулон, позволив подвеске упасть с пальцев и мягко качнуться на цепочке. Стайлз в шоке уставился на кулон, мгновение колеблясь, прежде чем протянуть руку и взять его, благоговейно проведя пальцем по блестящему серебру. Он снова поднял взгляд на Дина, широко раскрытые глаза явно искали объяснения. — Он не расплавился, — сказал Дин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он и сам удивился, когда достал его из пепла в мусорном ведре, почерневший и покрытый коркой грязи, но в конечном итоге все еще целый. — Каким-то образом, может, огонь был недостаточно горячим, не знаю. Я подумал, раз я видел, как дух ушел, то он ушел, а кулон — нет. Я, эм, почистил его для тебя. И замочек починил тоже. Я просто подумал, что ты захочешь его вернуть. Стайлз прикусил губу, сжимая кулон в руке и глядя на Дина снизу вверх. — Спасибо, — сказал он. — За все. И Дин подумал, что пьянящая волна тепла, вызванная этими словами, когда-нибудь доставит ему неприятности, но сейчас он был счастлив сидеть на полу в дерьмовой ванной и говорить о потерянном прошлом.

***

Мотель теперь выглядел иначе. Все еще старый, все еще обветшалый, все еще явно не стоящий той цены, которую они брали, но тень, нависавшая над ним, исчезла, и Стайлз надеялся, что цифры в конторке остановятся на отметке сто девяносто девять на долгие годы. Стайлз вздохнул, прикусывая губу, разглядывая непрочитанные письма на телефоне, все от Скотта. Меньше года назад Стайлз оттащил Скотта от края пропасти на этой парковке. Сегодня он снова впускал Скотта в свою жизнь, пусть и через письма, которые его друг написал несколько дней назад. Он начал с самого старого и пробирался к самому свежему. Первые несколько содержали в основном ожидаемые и избитые фразы, которые Стайлз слышал снова и снова от Скотта и других с тех пор, как уехал. Он задержался на одном из самых новых, тревога зашевелилась в животе, и большой палец завис над кнопкой выключения телефона, прежде чем он импульсивно открыл письмо. Несмотря на не очень любезную тему письма — «ты засранец» — начало на самом деле вызвало болезненный укол сожаления, пронзивший сердце, когда он читал. «Боже, я скучаю по тебе, и мне жаль, если ты устал это слышать, но я действительно, правда скучаю.» После этой строки было несколько пропусков, верный признак того, что Скотт не знал, как именно сформулировать то, что хотел сказать дальше. «Я поцеловал Киру. Да, я знаю. Я делал это и раньше, но я не… мы толком не говорили о том, кто мы друг другу. С тех пор, как Эллисон… не говорили. Я даже не думал. Я просто поцеловал ее. Я такой идиот.» Стайлз подавил улыбку, смахивая непрошеные слезы, продолжая читать о злоключениях Скотта с Кирой, описанных в мельчайших подробностях — по-видимому, Кира теперь играла в лакросс, молодчина, — охватывая все: от нечаянного чмоканья в губы перед уроком до последующего полноценного поцелуя с языком и всего, что последовало после того, как он осознал, что наделал. Даже в письме Скотту удавалось звучать как Скотт. «Просто… я не могу избавиться от чувства, что я не должен… боже, это звучит так глупо: признавать, но я не могу избавиться от чувства, что я не должен этого иметь. Что я этого не заслуживаю, что я не заслуживаю… Я просто хочу, чтобы ты был здесь и мог со мной поговорить. Правда. Потому что, типа, это твоя работа как моего лучшего друга — давать мне советы в трудную минуту, чувак. Надеюсь, ты в безопасности, мужик.» — Эй, ты готов ехать? — спросил Дин, и Стайлз резко вскинул голову, быстро провел рукой по лицу и засунул телефон в карман. — Мм, нет, — сказал он, проверяя время. Было около половины второго. Идеально. — Мне нужно, мне нужно позвонить. — Что-то с твоим телефоном? — спросил Дин, взглянув на карман Стайлза, когда выгружал последние сумки в машину. — Можешь воспользоваться моим. — Я лучше с таксофона, — сказал Стайлз, игнорируя озадаченно-задумчивый взгляд Дина, пересек парковку и закрылся в маленькой будке. Он опустил четвертак в щель, набрал номер и стал ждать, пока вызов пройдет. С физической болью он слушал голос, которого не слышал месяцы. — Привет, вы дозвонились до Скотта Маккола. Не могу ответить на звонок прямо сейчас, но перезвоню, как только смогу! После сигнала Стайлз прочистил горло, необъяснимо нервничая теперь, когда ему действительно нужно было говорить. — Эм, привет. Эй, Скотти, — сказал он, тяжело сглотнув и прислонившись к будке для опоры. — Я, а, извини, что я просто оставляю голосовое сообщение. Я знаю, это свинство — звонить, когда знал, что ты не ответишь, но, эм… Стайлз замолчал, потирая лоб, тяжело вздохнув, позволив нескольким долгим мгновениям тишины пройти, прежде чем продолжить. — Слушай, Скотт, ты заслуживаешь быть счастливым, хорошо? И Кира? Она замечательная. Правда, классная, вы двое идеально подходите друг другу, и вы оба заслуживаете счастья. Особенно ты. Не позволяй чувству вины и прочей ерунде завладеть тобой, потому что это просто… это разорвет тебя на части, мужик, поверь мне. Так что не надо, не делай этого. Снова воцарилась тишина, столько всего, что Стайлз хотел или должен был сказать, проносилось в голове, но ничто не подходило для голосового сообщения. Он закрыл глаза, откинув голову на прохладное стекло, и просто дышал несколько мгновений, чувствуя теплое прикосновение кулона Эллисон к груди. — Я знаю, что все отстойно, но, эм, даже в самые худшие времена нужно найти ту вещь, которая делает все нормальным, верно? — сказал он. — И если Кира — та самая вещь для тебя, то я думаю… я думаю, Эллисон бы поняла. Он замолчал, накручивая шнур на палец, затем отпуская. — Так что давай, целуй Киру. Целуй Киру много, целуй ее все время. Ну, знаешь, пока Кира хочет, чтобы ее целовали. И, а, не волнуйся обо мне, ладно? — сказал он наконец, взглянув на машину, где Дин стоял, прислонившись к капоту, даже не пытаясь скрыть, что следит за каждым движением Стайлза. — Я в надежных руках.