Глава 4: Зелья

Раздался резкий хлопок. Она оказалась в Косом переулке. Ночной Лондон был холодным и равнодушным. Гермиона сделала несколько шатающихся шагов в сторону «Дырявого котла», надеясь найти там укрытие, но силы оставили её слишком быстро. Адреналин, поддерживавший её секунду назад, испарился, оставив после себя лишь ватные ноги и нарастающий гул в ушах. Её пальцы, испачканные в собственной крови, коснулись холодной кирпичной кладки одного из домов. Она попыталась удержаться, но мир перед глазами поплыл. Тяжело дыша, Гермиона медленно скатилась по стене, пачкая изорванный синий шелк о грязный камень. Она сидела прямо на мостовой, обхватив колени дрожащими руками. Одно плечо было обнажено, синее платье превратилось в лохмотья, а на щеке уже наливался багровый след от удара. В этот момент она меньше всего походила на героиню войны. Она была просто сломленной женщиной, у которой не осталось ни дома, ни семьи, ни будущего. Туман Косого переулка медленно окутывал её фигуру. Она закрыла глаза, надеясь просто раствориться в этой сырости, пока чьи-то тяжелые шаги не раздались совсем рядом, нарушая тишину ночной улицы.

***

Драко Малфой приложил палочку к замку своей аптеки, запечатывая дверь сложным каскадом запирающих чар. Поставки из Франции задержались на таможне Министерства, и ему пришлось инвентаризировать остатки аконита и лунного камня, чтобы не сорвать завтрашний контракт с больницей Святого Мунго. Голова гудела от цифр и едкого запаха сушеных трав. Он накинул на плечи кожанную куртку из драконьей кожи, которая была его атрибутом после войны, и зашагал по пустынной мостовой Косого переулка. Туман был таким плотным, что свет магических фонарей едва пробивался сквозь него. Малфой уже почти миновал узкий проход между лавкой письменных принадлежностей и Дырявом котлом, когда услышал прерывистое, хриплое дыхание. Он инстинктивно сжал рукоять палочки в кармане. В тени домов, привалившись к холодной стене, виднелось синее пятно. — Кто здесь? — голос Драко прозвучал сухо и властно. Ответа не последовало, лишь тихий всхлип, который оборвался, словно у человека не осталось сил даже на плач. Он сделал два шага вперед и произнес: «Люмос». Свет на кончике его палочки выхватил из темноты жуткую картину. На грязных камнях сидела Гермиона Грейнджер. Синее платье было разорвано на плече. Волосы спутались, а на бледном лице, на левой щеке, расплывался уродливый синяк. Из разбитой губы всё еще сочилась тонкая струйка крови. Разбитая бровь. Драко замер. В его голове не укладывалось, как «Золотая девочка» Гриффиндора могла оказаться в таком состоянии через пару часов после возвращения домой к своему «героическому» мужу. — Грейнджер? — он произнес это непривычно тихо, почти без тени сарказма. Она медленно подняла на него глаза — пустые, расфокусированные, в которых застыл такой первобытный ужас, что Малфой невольно отшатнулся. Она не узнала его. Для неё он был просто очередной тенью в этом кошмаре. — Не трогай… не надо… — прошептала она, пытаясь еще сильнее вжаться в кирпичную кладку, хотя отступать было некуда. Драко быстро оценил ситуацию. Шок, магическое истощение и явные следы физического насилия. Если он сейчас оставит её здесь или вызовет авроров, завтра все газеты будут пестреть заголовками о крахе семьи Уизли, а Грейнджер окончательно сломается под грузом этого позора. — Твою мать, кто это натворил… — процедил он сквозь зубы. Он решительно сократил дистанцию и опустился на одно колено рядом с ней, держа руки на виду, как при общении с раненым зверем. — Грейнджер, это я. Малфой. Посмотри на меня. Она вздрогнула от звука его имени, и в её взгляде на мгновение промелькнуло узнавание. — Драко? — её голос сорвался. — Ты не можешь здесь оставаться. Вставай, — он протянул ей руку, но увидев, как она сжалась при его движении, помедлил. — Я не причиню тебе вреда. Я отведу тебя в безопасное место. В Мунго нельзя — завтра об этом будет знать весь отдел правопорядка. Он осторожно помог ей подняться. Она была легкой, почти невесомой, и её била крупная дрожь. Понимая, что она едва держится на ногах, Драко, помедлив долю секунды, набросил на неё свою куртку, скрывая обнаженное плечо. — Куда?.. — едва слышно спросила она, когда он приобнял её за талию, чтобы она не упала. — Пойдём, тут моя лавка недалеко. Тебе надо принять зелья и очистить лицо. Драко довел её до двери своей аптеки. Пальцы едва слушались его, пока он снимал только что наложенные заклинания защиты. Гермиона шла на автопилоте, прижимая к себе полы его куртки, которая была ей велика и пахла чем-то терпким — можжевельником и дорогим табаком. Этот запах почему-то подействовал на неё отрезвляюще, вытесняя липкий аромат огневиски, который, казалось, въелся ей в кожу. Внутри лавки было темно и прохладно. Малфой щелкнул пальцами, и вдоль стен зажглись неяркие магические светильники. — Садись, — он указал на мягкое кресло в углу его кабинета, скрытого за рецептурным отделом. Гермиона опустилась в него, чувствуя, как подрагивают колени. Драко тем временем быстро прошел к стеллажам. В его движениях не было прежней вальяжности — сейчас он действовал с точностью целителя. Он достал пару флаконов из темного стекла и серебряную чашу с водой. — Сначала выпей это, — он протянул ей зелье. — Безоарный настой с добавлением мяты. Успокоит нервы и снимет шок. Она послушно приняла флакон. Горло обожгло холодом, и через несколько секунд дрожь в руках начала утихать, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью. Малфой придвинул низкий табурет и сел напротив неё, смачивая чистую ткань в чаше с очищающим раствором. — Будет щипать, — предупредил он, осторожно коснувшись её разбитой губы. Гермиона дернулась и зажмурилась, когда антисептическое зелье коснулось раны. — Рон… он не хотел, — прошептала она, сама не зная, зачем пытается его оправдать. — Значит Уизли. — Он просто… он очень хочет ребенка. Он думает, что я специально… Драко замер. Ткань в его руке на мгновение сжалась чуть сильнее, чем нужно. Он поднял взгляд на её лицо, рассматривая наливавшийся на щеке багровый след. — Не смей этого делать, Грейнджер, — его голос был низким и резким, как удар клинка. — Не вздумай оправдывать это «желанием иметь детей». Я видел много дерьма за свою жизнь, и мой отец — далеко не святой, но он никогда не поднимал руку на мою мать. Даже когда его мир рушился. То, что сделал Уизли — это не любовь. Он аккуратно протер кожу вокруг её глаза, стараясь не причинять боли. Гермиона смотрела на него, и в её сознании не укладывалось, что этот человек, которого она годами считала врагом, сейчас единственный, кто проявил к ней милосердие. — Почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Ты мог просто пройти мимо. Или позвать авроров. Это бы окончательно уничтожило репутацию нашей… «золотой» компании. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Он отложил окровавленную ткань и достал восстанавливающую мазь. — Скажем так, Грейнджер: за последние годы я научился ценить тишину. А шум, который поднимется, если тебя найдут в таком виде на улице, разбудит даже призраков в Хогвартсе. К тому же… — он замолчал, нанося мазь на её скулу прохладными пальцами. — Никто не заслуживает того, чтобы его ломали те, кто обещал защищать. Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступают слезы, но на этот раз это были слезы облегчения. В этой маленькой лавке, среди запахов трав и зелий, она впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Драко внимательно наблюдал за тем, как Гермиона судорожно кутается в его куртку, словно та была единственным щитом, отделяющим её от этого жестокого мира. Она выглядела так, будто одно неосторожное слово — и она рассыплется в пыль прямо в этом кресле. — Ты не можешь вернуться туда, — твердо произнес он, убирая мазь в ящик. — Тебе нельзя возвращаться к нему. Я отвезу тебя в Мэнор. Мать там, она… она умеет быть деликатной, когда хочет. Гермиона резко вскинула голову. Страх в её глазах сменился горькой гордостью. — В Мэнор? — она издала слабый, надломленный смешок. — Нет. Нет, Драко. Я не… я не могу принять такую помощь от тебя. Я пойду в «Дырявый котел». Сниму комнату на ночь. Завтра… завтра я решу, что делать. Она попыталась встать, но покачнулась, и Драко пришлось перехватить её за локоть, чтобы она не рухнула обратно. — В «Дырявый котел»? — он прищурился, и в его голосе прорезались те самые властные нотки, которые так раздражали её в школе. — Грейнджер, включи свои хваленые мозги. Сейчас почти три часа ночи. В «Котле» в это время ошиваются только пьяные матросы, подозрительные торговцы из Лютного и те, кто ищет приключений. Ты хочешь войти туда с разбитым лицом, в изорванном платье и моей куртке? Да там половина заведения решит, что ты — легкая добыча, решившая «развлечься». Ты в таком состоянии даже палочку в руках не удержишь, если кто-то из них захочет… продолжить то, что начал твой муж. Гермиона замерла. Холодная правда его слов ударила не хуже пощечины. Она представила липкие взгляды завсегдатаев бара, их сальные шуточки и свою полную беззащитность. — Он не муж, — прошептала она, опуская плечи, — больше. Драко вздохнул, его взгляд смягчился. — Послушай. Если Мэнор для тебя — это слишком, оставайся здесь. Наверху, за торговым залом, у меня есть небольшая комната отдыха. Я часто остаюсь там, когда работаю над сложными заказами для Мунго. Там есть диван, камин и — что самое важное — магический замок, ключ от которого будет только у тебя. Он сделал паузу, давая ей возможность осознать предложение. — Я уйду домой. Завтра утром лавка откроется не раньше десяти. У тебя будет время прийти в себя и решить, куда идти дальше. Это не пятизвездочный отель, Грейнджер, но здесь тебя точно никто не тронет. Гермиона посмотрела на него — на его безупречно чистую рубашку, на уставшие, но странно спокойные серые глаза. В этом предложении не было подвоха, не было желания унизить. Только сухой, рациональный расчет и… крупица того самого благородства, которое он так тщательно скрывал все эти годы. — Хорошо, — едва слышно ответила она. — Спасибо тебе, Драко. — Иди, — он указал на узкую лестницу в конце коридора. — Там на полке есть чистые полотенца и сменная одежда — кажется, пара моих футболок и теплые штаны. Тебе всё будет велико, но это лучше, чем лохмотья, когда-то хорошего платья. Когда она медленно пошла вверх по лестнице, Драко долго смотрел ей вслед, сжимая в руке окровавленную ткань. Внутри него кипела холодная ярость на Уизли, но еще сильнее было странное, тянущее чувство — он только что увидел, как рухнул последний миф его юности. Миф о том, что «герои» всегда счастливы.