Глава 6: В лавке

Гермиона проснулась от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь пыльные шторы комнаты отдыха. Каждую мышцу тела ломило, а лицо горело так, будто к нему приложили раскаленное железо. Она не сразу поняла, где находится, пока не почувствовала запах трав и не увидела на стуле аккуратно сложенную одежду Драко. Воспоминания нахлынули лавиной: крики Рона, удар, холодный камень мостовой и серые глаза Малфоя. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как под пальцами пульсирует опухшая скула. Внизу послышался звон дверного колокольчика и приглушенные голоса. Она замерла, боясь, что Рон нашел её. Но голос был слишком тихим, слишком высоким. — Папа, а почему мы так рано? Бабушка сказала, что сегодня я буду твоим главным помощником. Сердце Гермионы пропустило удар. Она судорожно начала переодеваться в предложенные вещи. Огромная футболка Драко свисала до колен, а штаны пришлось подвернуть несколько раз. Она подошла к маленькому зеркалу над умывальником и ужаснулась: из отражения на неё смотрела тень той Гермионы, которую она знала. В этот момент в дверь комнаты отдыха деликатно постучали. Три коротких, размеренных удара. — Грейнджер? Ты проснулась? — голос Драко был ровным. — Я принес завтрак. И... у меня сегодня небольшое изменение в планах. Гермиона сглотнула комок в горле. — Входи, — прошептала она, пытаясь пригладить непослушные волосы. Дверь медленно открылась. Сначала она увидела Драко с подносом, а затем из-за его спины показалась маленькая копия Малфоя — платиновые волосы, любопытные серые глаза и крошечная мантия, сшитая точно по фигуре. Мальчик держал в руках небольшую книгу в кожаном переплете. Скорпиус замер, глядя на Гермиону. Драко напрягся, готовый в любую секунду увести сына, если Грейнджер сорвется. Мальчик внимательно изучил её лицо, задержав взгляд на синяке, но, вопреки опасениям отца, не задал ни одного вопроса. Он лишь серьезно кивнул, подошел к дивану и положил свою книгу на край. — Доброе утро, — вежливо произнес Скорпиус. — Я Скорпиус Малфой. Папа сказал, что вы приболели из-за лондонской сырости. Хотите, я почитаю вам вслух? Бабушка говорит, что сказки Барда Бидля лечат лучше, чем горькие зелья. — протараторил мальчик, заставляя Гермиону засмеяться. Этот смех был похож на хруст тонкого льда — ломкий, непривычный и немного болезненный. Гермиона прижала ладонь к губам, забыв на секунду о ранах, и в её глазах, еще красных от ночных слез, промелькнула искра жизни. Драко, застывший в дверях с подносом, едва заметно выдохнул. План Нарциссы сработал с хирургической точностью. — Здравствуй, Скорпиус, — Гермиона опустилась на край дивана, стараясь не делать резких движений. — Я… я Гермиона. И я бы очень хотела послушать сказку. Если, конечно, твой папа позволит тебе немного задержаться здесь. Скорпиус важно посмотрел на отца, ожидая одобрения. Драко молча поставил поднос на столик. — Позволю, на самом деле, ты окажешь мне услугу, если побудешь с ним, — ответил он, избегая прямого взгляда на Гермиону, чтобы не смущать её своим знанием о деталях её ночного кошмара. — Но сначала завтрак. Грейнджер, здесь овсянка и настойка из ягод шиповника. Скорпиус, не забалтывай гостью до того, как она сделает хотя бы глоток. Драко вышел, прикрыв дверь, но оставив её слегка приоткрытой — жест доверия и одновременно готовности прийти на помощь. Мальчик устроился на ковре у её ног, деловито открывая тяжелый переплет. — Бабушка говорит, что «Фонтан феи Фортуны» — самая полезная сказка для тех, кто потерял дорогу, — сообщил он, водя маленьким пальчиком по строчкам. — А вы потеряли дорогу, леди Гермиона? У вас такие глаза… как у моей совы, когда она не может найти обратный путь в Мэнор из-за тумана. Гермиона замерла с ложкой в руке. Дети чувствовали правду кожей, и эта прямота обезоруживала лучше любого заклинания. — Кажется, я действительно немного заблудилась, Скорпиус, — тихо призналась она. — Ничего, — уверенно ответил мальчик, не поднимая головы от книги. — Папа говорит, что если стоять на месте и ждать, туман всегда рассеивается. Главное — не бежать обратно туда, где было темно. Гермиона смотрела на его платиновую макушку и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Рон годами твердил ей, что ребенок — это венец их любви, долг, который она обязана выплатить. Но сейчас, глядя на маленького Малфоя, она видела не «продолжение рода» и не «обязательство». Она видела отдельную, мудрую и добрую душу. И впервые за долгое время мысль о детях не отозвалась в ней жгучей виной. Скорпиус начал читать. Его голос, старательно выговаривающий сложные слова, наполнял маленькую комнату уютом, который не мог разрушить даже холодный лондонский рассвет за окном.