Глава 42: Она — моя жена.

Первые лучи холодного лондонского солнца с трудом пробивались сквозь тяжелые, заколдованные шторы палаты Мунго, окрашивая стерильную белизну стен в приглушенный янтарный цвет. В воздухе застыла тишина, прерываемая лишь мерным, едва слышным гулом магических оберегов, расставленных Нарциссой. Гермиона открыла глаза медленно. Сначала к ней вернулись запахи — горькая настойка бадьяна, озон и едва уловимый, родной аромат дорогого одеколона с нотками сандала и холодного дождя. Это был запах Драко. Она не пошевелилась, боясь спугнуть это хрупкое мгновение покоя. Боль в спине притупилась, превратившись в тяжелое, ноющее эхо, но настоящая пустота была в груди. Гермиона сглотнула застрявший в горле ком и осторожно повернула голову на подушке. Драко был совсем рядом. Он спал в кресле, неестественно выпрямив спину, словно даже в беспамятстве сна продолжал держать оборону. Его лицо, обычно матовое и безупречное, сейчас казалось серым от изнеможения, а под глазами залегли глубокие тени. Он не выпустил её руку — его длинные пальцы всё так же собственнически и в то же время бережно сжимали её ладонь, лежащую на одеяле. В этот момент дверь палаты едва слышно скрипнула. В образовавшуюся щель проскользнула мадам Помфри, неся перед собой поднос, уставленный флаконами. Она двигалась привычно-четко, и звук её шагов по кафельному полу отозвался в ушах Гермионы как гром. Гермиона увидела, как веки Драко дрогнули — он реагировал на любой шорох, готовый вскинуться с палочкой наперевес. Испугавшись, что этот резкий переход из сна в реальность причинит ему новую вспышку боли, Гермиона мгновенно подняла свободную руку. Она замерла, поймав взгляд целительницы, и прижала указательный палец к губам. — Т-ш-ш... — беззвучно прошептала она. Мадам Помфри понимающе кивнула. Она видела, что Драко не спал, кажется, вечность. Его одежда была измята, а платиновые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас беспорядочно рассыпались по лбу. Колдомедик подошла к кровати на цыпочках, стараясь не задевать кресло. Она аккуратно поставила поднос на прикроватный столик. В воздухе поплыл горьковатый аромат полыни и звездчатого аниса — запах исцеления. — Как вы себя чувствуете, миссис Малфой? — так же тихо, одними губами спросила Помфри, наклоняясь к Гермионе. Слышать это обращение от школьной медсестры было странно, но Гермиона лишь слабо улыбнулась. Это имя теперь было её щитом. — Спина... горит, — прошептала Гермиона, бросив быстрый взгляд на Драко, чтобы убедиться, что их шепот его не разбудил. — Но внутри... внутри пусто и тихо. Помфри сочувственно поджала губы, подавая ей флакон с нежно-голубым зельем. — Это для укрепления ядра. Вам нужно пить его каждые три часа. И еще... — она замялась, глядя на спящего Драко. Она села и сделала глоток зелья, морщась от терпкого вкуса, и снова посмотрела на мужа, — Он так сильно беспокоится о тебе, Гермиона. Гермиона медленно опустила пустой флакон, чувствуя, как по венам разливается обманчивое тепло зелья, притупляющее острую боль в позвоночнике. Слова мадам Помфри эхом отозвались в её сердце. Она посмотрела на Драко — на то, как судорожно сжаты его челюсти даже во сне, как побелели костяшки его пальцев, не отпускающих её руку. — Я знаю, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Он всегда берет всю тяжесть на себя. Думает, что если он будет стоять стеной, то мир перестанет меня ранить. Она осторожно протянула свободную руку и коснулась его волос, едва задевая кончиками пальцев выбившуюся платиновую прядь. Драко во сне едва заметно дернулся, его дыхание сбилось, но он не проснулся — изнеможение было слишком глубоким. — Он не отходил от твоей кровати ни на секунду, — тихо добавила Помфри, поправляя край одеяла. — Он защищает твой покой как одержимый. Гермиона грустно улыбнулась. Она видела этого Драко — яростного, непоколебимого, готового сжечь весь мир ради тех, кого он признал своими. — Помфри... — она впервые за утро назвала целительницу старым школьным прозвищем, — В газетах тишина? Помфри кивнула, в её взгляде мелькнуло нечто похожее на профессиональное облегчение. — Сегодняшний выпуск «Пророка» посвящен миграции гиппогрифов в Уэльсе. О событиях — ни слова. В этот момент пальцы Драко на её руке внезапно сжались сильнее. Его ресницы затрепетали, и он издал глухой, надломленный стон, словно даже во сне видел тот момент в Косом переулке, когда не успел её закрыть. Мадам Помфри, заметив резкое движение Драко и его прерывистое дыхание, быстро и бесшумно собрала пустые флаконы. Она бросила на Гермиону последний ободряющий взгляд и выскользнула из палаты, прикрыв дверь ровно в тот момент, когда реальность начала возвращаться к спящему мужчине. Драко резко дернулся, его лоб покрылся испариной, а губы прошептали её имя, как мольбу. Гермиона, превозмогая тянущую боль в спине, чуть подалась вперед. Она высвободила свою вторую руку и мягко, почти невесомо, коснулась его щеки. Её пальцы, всё ещё холодные, но живые, легли на его горячую кожу, очерчивая линию челюсти. — Драко... — позвала она, и её голос был самым нежным звуком в этой стерильной комнате. — Я здесь. Посмотри на меня. Малфой распахнул глаза. В первую секунду в них не было ничего, кроме первобытного ужаса и отголосков кошмара. Он оторвался от спинки кресла, его взгляд был диким и расфокусированным. Увидев, что Гермиона тянется к нему, он не обрадовался — он испугался. — Гермиона? Что? Тебе плохо? — его голос сорвался, он перехватил её ладони, лихорадочно осматривая её лицо и пытаясь понять, не позвать ли целителей. — Спина? Тебе больно? Почему ты не спишь? Он выглядел так, будто ожидал худшего — что магия не сработала, что рана открылась или что она снова ускользает от него туда, откуда нет возврата. Его руки мелко дрожали, а в серых глазах плескалось отчаяние человека, который привык, что мир рушится в одно мгновение. — Тише, — она чуть сильнее прижала ладонь к его щеке, заставляя его замереть и сосредоточиться на её дыхании. — Всё хорошо. Мне не хуже. Напротив... мне лучше. Драко замер, тяжело дыша, и постепенно осознание реальности начало вытеснять ужас сна. Он накрыл её руку своей, прижимая её ладонь к своему лицу, и закрыл глаза, делая глубокий, судорожный вдох. — Мерлин, — выдохнул он, утыкаясь лбом в край её подушки. — Мне снилось... мне снилось, что я не успел. — Драко, я так сильно люблю тебя, — Гермиона прикоснулась к губам волшебника в нежном и аккуратном поцелуе. Этот поцелуй на вкус был как горькие травы и исцеление. В нем не было страсти, только безграничная нежность и обещание выжить, несмотря ни на что. Драко замер, боясь пошевелиться, боясь, что этот момент — лишь очередная иллюзия, порожденная его измученным разумом. Но тепло её губ было настоящим. Оно прогоняло холод Косого переулка, крики Молли и ту серую пустоту, в которую он едва не провалился этой ночью. — Я люблю тебя больше жизни, — прошептал он ей в губы, когда она чуть отстранилась. Его голос дрожал, а пальцы, запутавшиеся в её каштановых кудрях, всё еще подрагивали. — Слышишь? Больше всего на свете. И я клянусь, что больше никогда... ни на секунду... — Просто будь рядом. Этого достаточно. Драко выпрямился, и в его глазах наконец-то прояснилось. Словно этот короткий поцелуй стал для него более сильным восстанавливающим зельем, чем всё, что могла предложить мадам Помфри. Он осторожно убрал прядь волос с её лба. — Мама была здесь, — сказал он, его голос обрел твердость. — Она подготовила всё. Франция, поместье на берегу. Там нет министерских крыс, нет проклятых газет и нет никого, кто посмел бы напомнить нам об этом дне. Мы заберем Скорпиуса и уедем на время. — Я знаю, что согласилась на то, чтобы остаться тут, но может быть мы уедем сегодня? — Гермиона смотрела на волшебника взглядом, который он не мог перебороть. Он опустил голову и выдохнул. Когда Драко поднял голову, в его глазах отразилась капитуляция — та самая, на которую способен только мужчина, чей мир вращается вокруг одной женщины. Он понимал, что целители будут в ярости, что мадам Помфри пропишет ему дюжину штрафных баллов за безрассудство, но этот взгляд Гермионы... В нем была не просьба, а самая искренняя просьба. — Хорошо, — повторил он тише, и его пальцы сжались на её ладони, подтверждая уговор. — Мы уедем сегодня. Прямо сейчас. Он резко поднялся, и его усталость словно испарилась, сменившись холодной исполнительностью Малфоя. Драко накинул пиджак, который до этого висел на спинке кресла, и коротким взмахом палочки своей матери, которой он пользовался с момента, когда Рон сломал его палочку, когда напал на Гермиону, призвал её вещи, аккуратно сложенные в углу. — Я не позволю тебе идти через весь госпиталь, — отрезал он, заметив, как она попыталась спустить ноги с кровати. — Нарцисса уже ждет в поместье со Скорпиусом. Гермиона облегченно выдохнула. Сама мысль о том, чтобы провести в этой стерильной белизне еще хотя бы час, казалась ей невыносимой. Каждая секунда здесь была пропитана запахом утраты. Драко подошел к ней, осторожно помогая накинуть дорожную мантию. Его движения были точными, но бесконечно бережными, когда он застегивал пуговицы у её горла. — Ты уверена, что выдержишь перемещение? — он замер, вглядываясь в её лицо. — Это будет портключ. Рывок может быть болезненным для спины. — С тобой — выдержу, — твердо ответила она, кладя руку ему на плечо. — Просто забери меня отсюда, Драко. Он кивнул, подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и прижал к себе. Гермиона уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый аромат, который теперь стал для неё единственным определением безопасности. Когда они выходили из палаты, Драко даже не обернулся. Он оставлял за спиной Англию, политику, предавших друзей и разрушенные надежды. Впереди был только шум французского прибоя и долгий путь к тому, чтобы снова научиться дышать. Портключ сработал с резким, выкручивающим внутренности рывком, и спустя мгновение тяжелый, спертый воздух Мунго сменился прохладой и ароматом цветущей лаванды. Они оказались в главном холле Мэнора. Драко по-прежнему крепко прижимал Гермиону к себе, чувствуя, как она вздрогнула от перемещения. Нарцисса уже ждала их. Она стояла у камина, прямая и собранная, но при виде бледности невестки её лицо на миг смягчилось. Как только Драко осторожно опустил Гермиону на мягкие подушки дивана, Нарцисса мягко отстранила сына. — Теперь я сама, Драко. Тинки принесла укрепляющий отвар, и мне нужно сменить повязку с заживляющей мазью Блэков. Тебе здесь делать нечего. В дверях гостиной появился Люциус. Его трость с набалдашником в виде головы змеи глухо стукнула по паркету. Он выглядел безупречно, как всегда, но в его глазах застыл холодный, немигающий блеск, который предвещал бурю. — Драко, — голос отца был лишен эмоций, — зайди ко мне в кабинет. Драко бросил быстрый взгляд на Гермиону. Она слабо кивнула ему, ободряюще сжимая его пальцы, прежде чем Нарцисса окончательно заняла место подле неё, шепотом отдавая команды домовикам. В кабинете Люциуса пахло старым пергаментом и дорогим табаком. Старший Малфой не сел в кресло — он стоял у окна, заложив руки за спину. Как только дверь закрылась, он обернулся. — Сегодня утром здесь была Беллатриса, — начал Люциус, и его голос вибрировал от едва сдерживаемого бешенства. — Она рассказала мне то, что ты, очевидно, решил утаить от собственного отца. О том, что Молли Уизли напала не просто «гриффиндорку», а убила наследника моего Рода. Моего внука. Люциус сделал шаг к сыну, и его лицо исказилось. — Ты позволил этой женщине дышать после того, как она пролила кровь Малфоев, хоть и незаконная? Белла жаждет закончить начатое в Норе, и, видит Мерлин, я готов дать ей карт-бланш. Я сотру эту нищую семейку с лица земли. Артур будет смотреть, как догорает его дом, прежде чем я... — Нет, — перебил его Драко. Его голос был негромким, но в нем прозвучала такая сила, что Люциус замолчал на полуслове. — Никакой мести, отец. Никакой крови. — Ты обезумел? — прошипел Люциус. — Тебя ударили в самое сердце, а ты... — А я хочу, чтобы моя жена выжила! — Драко сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. — Ты не понимаешь? Каждый раз, когда мы вступаем в эту войну, она страдает первой. Ей не нужна смерть Молли Уизли. Ей не нужны заголовки в газетах о «справедливом возмездии». Всё, что она хочет — это тишина. Я обещал ей покой. Мы забираем Скорпиуса и уезжаем во Францию сегодня же. Я хочу, чтобы о нас забыли. Никаких приемов, никаких судов, никаких визитов Беллатрисы. Нам нужен перерыв. Люциус молчал. Слово «жена» ударило его сильнее, чем любая гневная тирада Драко. Он медленно опустил трость, и кончик набалдашника глухо стукнул о ворс ковра. В его взгляде, за секунду до этого пылавшем ледяной яростью, внезапно проступило нечто иное — глубокое, почти осязаемое уважение. Он увидел перед собой не мальчика, ищущего одобрения отца, и не испуганного наследника, а главу новой семьи, который уже принял решение и не собирался отступать. — Жена? Вы… — Люциус сбился, его голос на мгновение потерял свою обычную аристократическую твердость. — Вы венчались втайне. Драко не отвел взгляда. Он стоял перед отцом, расправив плечи, и в этом жесте было столько же достоинства, сколько и в самом Люциусе в его лучшие годы. — Да, отец. Она — моя жена. И она — теперь мать твоего единственного внука, хоть и не кровного для неё. И если ты действительно хочешь почтить память того, кого мы потеряли, — голос Драко на секунду дрогнул, но он тут же взял себя в руки, — сделай то, о чем я прошу. Никакой крови. Люциус пристально смотрел на сына. Он всегда считал, что сила Малфоев — в их умении наносить ответный удар, в их влиянии и страхе, который они внушают. Но глядя на Драко, он впервые осознал, что настоящая сила может заключаться в способности защитить свою тишину. В этом безумном, отчаянном решении бросить всё и уйти ради покоя женщины, Люциус узнал ту самую непоколебимую преданность крови Блэков, которая текла в жилах его жены. — Ты выбрал свой путь. Теперь это твой мир, Драко, — Люциус медленно кивнул, и это был жест признания равного. — И ты выбрал защиту своей семьи выше мести Рода. Это… достойно мужчины. Он подошел к столу и коротким, резким движением вывел несколько строк на пергаменте, припечатав его своим перстнем. Он протянул пергамент сыну. — Это разрешение на использование частного портала в нашем поместье в Ницце. Он активен только для тех, в ком течет кровь Малфоев. Уезжайте. Я… я позабочусь о том, чтобы Англия забыла ваши имена на столько, на сколько вы этого захотите. Драко принял пергамент, и на мгновение между ними повисло молчание, полное невысказанного понимания. Люциус коротко положил руку на плечо сына — не как покровитель, а как союзник. — Береги её, Драко. — Спасибо отец, — Драко обнял своего отца, так как не обнимал никогда. Это объятие было коротким, но в нем сгорели остатки детского страха перед властным отцом и годы холодного отчуждения. Люциус на мгновение замер, непривычный к такому проявлению чувств, но затем его рука тяжело и крепко легла на спину сына, отвечая на этот порыв. В этом жесте было всё: и прощение за прошлые ошибки, и признание мужской силы Драко, и безмолвное обещание хранить их тайну до последнего вздоха. Когда Драко отстранился, его взгляд был ясным. Он больше не был сломленным юношей — он был главой своей маленькой, израненной, но выстоявшей семьи. Драко быстро спустился в холл. Нарцисса уже стояла там, Скорпиус спокойно сидел рядом. с Гермионой и понимающе ждал. Когда она увидела Драко — его решительную походку и тот особый свет в глазах — она всё поняла без слов. Люциус медленно спустился по лестнице, останавливаясь на несколько ступеней выше. Он не подошел вплотную, сохраняя ту дистанцию, которая позволяла ему оставаться Малфоем, но его взгляд задержался на Гермионе. — Гермиона Грейнджер-Малфой, — произнес он низким, торжественным голосом, от которого у Гермионы по спине пробежал холодок, но на этот раз не от страха, а от осознания его веса. — Поместье в Ницце под полной защитой крови. Там вы найдете тишину. Гермиона медленно склонила голову в ответном жесте уважения. — Спасибо вам, Люциус. Драко осторожно помог ей подняться. Скорпиус взял Гермиону за руку. Они подошли к массивному камину, где уже горело синее пламя международного портала. Нарцисса коснулась щеки сына и задержала взгляд на Гермионе, в котором читалось: «Я сделаю так, что здесь о вас не вспомнят, пока вы сами того не захотите». — Ницца, «Вилла Блэк», — четко произнес Драко. Вспышка лазурного пламени лизнула подолы их мантий, и в следующее мгновение холл поместья опустел. Остались только Люциус и Нарцисса, стоящие в звенящей тишине своего огромного дома.