Часть 1

      Квартира пахла корицей, сливочным соусом и чем-то тёплым, домашним. Вика с самого утра не находила себе места. Она проснулась раньше обычного, долго лежала, глядя в потолок, и улыбалась сама себе: сегодня он возвращается. Два месяца тура. Два месяца коротких звонков, сбитых графиков и «я перезвоню». Два месяца, когда она засыпала, прижимая к себе его футболку. Она включила музыку тихо — его любимую — и начала готовить. Нарезала овощи аккуратно, как будто от этого зависело его настроение. Варила пасту, помешивая соус, пробовала и добавляла ещё щепотку соли — «он любит чуть насыщеннее». Испекла булочки. Даже сервировку продумала: свечи, чистые бокалы, его любимая тарелка. Каждая деталь была для него. Пару раз она подходила к зеркалу — поправляла волосы, меняла кофту, снова меняла. Хотелось быть красивой, но не нарочито. Домашней. Его. Когда телефон вибрировал от уведомлений, сердце вздрагивало. «Приземлился». И всё. Она ходила по квартире, проверяла время каждые пять минут. Скучала так, что в груди было щемяще сладко. И вот — звук ключа в замке. Вика замерла. На секунду даже перестала дышать. А потом дверь открылась. Он. Уставший, немного растрёпанный, пахнущий улицей и дорогой. Но её. — Егор… — выдохнула она, и в голосе уже дрожала улыбка. Она почти побежала к нему, обняла крепко, прижалась так, будто боялась, что он снова исчезнет. Подняла лицо и поцеловала — долго, нежно, с той страстью, которая копилась все эти недели. — Я так скучала… — прошептала она прямо в его губы. — Ты даже не представляешь, как. Её пальцы скользнули по его щеке, по шее, она смотрела на него так, будто он — всё её маленькое вселенское счастье. — Я приготовила ужин… Твой любимый. Давай вместе поужинаем? Он улыбнулся, но устало. Обнял в ответ, но как-то рассеянно, словно мыслями ещё был где-то не здесь. — Вик… — он мягко отстранился. — Я тоже безумно скучал малыш , но я ненадолго. Меня ждут. Она моргнула. — Кто? — Артём. Мы с ним договорились встретиться. Он уже злится, что я не отвечаю. После тура надо с пацанами увидеться, сама понимаешь. Она понимала. Конечно, понимала. Всегда понимала. — Может, поужинаешь сначала? Я правда старалась… — тихо добавила она, пытаясь сохранить улыбку. Он посмотрел на накрытый стол, на свечи, на неё — такую светящуюся. — Потом, хорошо? Я быстро. Он поцеловал её в щёку — быстро, почти на бегу. Снял куртку, снова надел. Проверил телефон. Дверь закрылась так же тихо, как и открылась. Вика осталась стоять посреди коридора. В квартире всё ещё пахло корицей и сливочным соусом. Свечи продолжали гореть. Она медленно прошла к столу, провела пальцами по краю тарелки. «Он просто устал», — сказала она себе. Но впервые за долгое время в груди поселилось странное чувство. Не боль. Не обида. Вика не стала тушить свечи. Пусть горят. Пусть хотя бы в квартире будет ощущение, что его всё ещё ждут. Она села за стол напротив пустого стула и тихо выдохнула. «Он просто устал», — повторила она себе. — «Тур. Перелёты. Люди. Шум». Она знала, каким он возвращается после концертов. Весь мир забирает его энергию — сцена, вспышки, крики. Для всех он уверенный, громкий, харизматичный. А дома… дома он совсем другой. Дома он смешной. Он может утром, ещё сонный, притянуть её к себе и пробормотать: — Пять минут… ты никуда не уходишь, это приказ. А потом сам же начинает щекотать, пока она смеётся и просит пощады. Он может пойти на кухню в её розовом халате, потому что «он удобный», и сделать серьёзное лицо, говоря: — Я вообще-то звезда, мне можно. Он умеет быть нежным так, что сердце плавится. Когда она болела, он сидел рядом всю ночь, менял компресс, ругался, если она не пила лекарства. Когда ей было тревожно, просто молча обнимал и гладил по волосам. Он всегда говорил: — Ты мой дом, Вик. Я к тебе возвращаюсь настоящим. И она верила. Она полюбила его не за сцену. Не за имя. Не за толпы девочек. А за то, как он смотрит, когда думает, что она не видит. За то, как он тихо поёт себе под нос, когда готовит кофе. За то, как он смеётся так искренне, что заражает всех вокруг. Она вспомнила их первое совместное утро. Тогда он проснулся раньше неё и долго рассматривал её лицо, а когда она открыла глаза, сказал: — Если ты сон, то я никуда не просыпаюсь. Она тогда смеялась, а он смущался, делая вид, что это была шутка. Вика закрыла глаза и улыбнулась. Он хороший. Правда хороший. Просто… в последнее время его стало меньше. Меньше утренних глупостей. Меньше «иди ко мне». Меньше взглядов, в которых только она. Она взяла телефон. Ни одного сообщения. Сердце чуть сжалось, но она быстро себя одёрнула. «Он с Артёмом. Он расслабляется. Ему нужно». Она любила его настолько, что всегда находила оправдание. И именно это пугало её больше всего. Иногда мне кажется, что я слишком хорошо помню тот момент, когда всё начало меняться, хотя тогда я ещё не хотела этого замечать. Всё происходило не резко, не в один день. Не было громкой ссоры, не было предательства, не было крика. Просто будто кто-то очень медленно убавлял тепло в нашем доме, и я одна чувствовала, как становится холоднее.       Первые полгода назад я всё ещё просыпалась с ощущением счастья. Я поворачивалась к нему, смотрела на его лицо во сне и думала, что мне невероятно повезло. Он хмурился во сне, иногда что-то бормотал, а я тихо смеялась и проводила пальцами по его щеке. Раньше он всегда чувствовал это прикосновение. Он открывал глаза, притягивал меня ближе и шептал что-то глупое, вроде: «Ты опять на меня смотришь? Я знаю, я красивый». И я смеялась, а он целовал меня в нос. Но потом однажды я провела пальцами по его щеке — и он просто перевернулся на другой бок. Сонно, машинально, даже не осознав, что отодвинулся от меня. Тогда я ничего не сказала. Я подумала, что он устал. Он стал чаще говорить, что устал. Сначала я верила каждому слову. Тур за туром, перелёты, студия, встречи. Я старалась быть удобной. Не задавать лишних вопросов. Не обижаться на короткие ответы. Когда он приходил домой молчаливый, я садилась рядом и просто гладила его по спине. Когда он раздражённо говорил: «Вик, не сейчас», я улыбалась и отвечала: «Хорошо», хотя внутри всё сжималось. Постепенно я начала замечать, что он перестал интересоваться мной так, как раньше. Он мог не спросить, как прошёл мой день. Мог не заметить, что я подстриглась. Однажды я надела новое платье — не потому что мы куда-то шли, а просто потому что мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня так, как раньше смотрел. С тем огнём, с той гордостью. Он поднял глаза, скользнул по мне взглядом и спокойно сказал: «Нормально». И вернулся к телефону. В тот момент я почувствовала себя прозрачной. Иногда он становился резким. Не грубым в прямом смысле, он не кричал, не оскорблял, но в его голосе появилось что-то холодное, отчуждённое. Когда я пыталась поговорить о нас, он устало проводил рукой по лицу и говорил: «Ты всё усложняешь, Вик. Всё нормально. Не начинай». И я замолкала, потому что боялась стать для него проблемой. Самое болезненное было не в словах. А в его взгляде. Раньше в нём было ощущение, что я — его выбор. Его спокойствие. Его место, куда он возвращается. Теперь иногда он смотрел на меня так, будто я просто часть комнаты. Будто я всегда буду здесь и поэтому можно не стараться. Я начала скучать по нему даже тогда, когда он сидел рядом. Когда он смеялся в телефоне, переписываясь с кем-то, я ловила себя на мысли, что не помню, когда в последний раз он так смеялся со мной. Когда он собирался к друзьям и оживлялся, я невольно сравнивала это с тем, каким он стал дома — тихим, отстранённым, словно его эмоции закончились. Я всё ещё любила его. Может быть, даже сильнее, чем раньше. Потому что теперь в этой любви появилось усилие. Я старалась быть мягче, красивее, внимательнее. Я готовила его любимые блюда, я ждала его до поздней ночи, я оправдывала его поведение перед самой собой. Я говорила себе, что это просто сложный период. Что он вернётся ко мне таким, каким был. Но где-то глубоко внутри я начала чувствовать страх. Страх, что он уже не возвращается ко мне — а просто приходит домой. И каждый раз, когда он отворачивался во сне, я лежала с открытыми глазами и думала о том, как странно можно чувствовать одиночество, когда человек, которого ты любишь больше всего, лежит всего в нескольких сантиметрах от тебя. Я ещё несколько минут сидела за столом, глядя на то место, где должен был сидеть он. Свечи медленно догорали, воск стекал по бокам тонкими прозрачными дорожками, и мне вдруг стало невыносимо смотреть на этот ужин, который так и остался нетронутым. Я встала, будто во сне, и начала тушить свечи одну за другой. Маленькие огоньки гасли с тихим шипением, оставляя после себя тонкую струйку дыма. В квартире стало темнее и как-то сразу холоднее. Я поймала себя на мысли, что вместе с этими огнями будто гаснет и что-то во мне. «Глупости», — прошептала я самой себе и начала убирать со стола. Аккуратно. Слишком аккуратно. Словно если я буду осторожной, то не расплескаю свои чувства вместе с соусом и остывшим чаем. Когда кухня снова стала обычной, без намёка на романтику, я ушла в гостиную и открыла ноутбук. Мне нужно было отвлечься. Просто занять голову чем-то, чтобы не думать о том, где он сейчас и почему ему важнее быть там, чем здесь. Я включила какой-то фильм — даже не посмотрела название. На экране мелькали лица, кто-то смеялся, кто-то спорил, звучала музыка. Я смотрела, но не видела. Сюжет проходил мимо меня, как будто стекал по стеклу. Каждые несколько минут я тянулась к телефону. Проверяла экран. Тишина. В груди неприятно тянуло. Не истерика. Не слёзы. Просто тяжесть. Я закрыла ноутбук, потому что больше не могла притворяться, что мне интересно.       В тишине квартиры стало слышно, как громко бьётся моё сердце. Я набрала Дашу. Она ответила почти сразу. — Ну? Приехал? — в её голосе была улыбка. Я замолчала на секунду, и этого хватило, чтобы она всё поняла. — Вика… что? Я глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрожал. — Он пришёл… и ушёл. К Артёму. Сказал, что договорились. На другом конце провода повисла пауза, а потом Даша тяжело выдохнула. — Ты серьёзно? После тура? После того как ты его ждала? Я почувствовала, как во мне автоматически поднимается желание его защитить. — Он устал, Даш. Он с дороги. Ему нужно расслабиться, увидеть друзей. — Вика, — её голос стал жёстче, — ты слышишь себя? Ты весь день готовила, ждала, скучала. А он пришёл и побежал к пацанам. — Это нормально, — быстро сказала я. Слишком быстро. — Он всегда так после туров. Ему нужно выдохнуть. — А тебе не нужно? — тихо спросила она. Этот вопрос задел сильнее, чем обвинение. Я молчала. — Ты слишком доверчивая, — продолжила Даша уже мягче, но всё равно прямо. — Ты всё оправдываешь. Всегда. А если он просто пользуется тем, что ты никуда не денешься? — Он не такой, — почти прошептала я. — Ты его не знаешь таким, каким знаю я. Он добрый. Он просто… запутался. У него давление, работа, люди вокруг. — А ты где в этом всём? — не отступала она. — Ты не обязана быть удобной. Может, тебе вообще стоит на время отойти. Пусть почувствует, что может тебя потерять. У меня внутри всё сжалось. Отойти? Я представила, что просто перестаю ждать. Перестаю писать. Перестаю быть рядом. И мне стало страшно. Как будто мне предложили добровольно отказаться от части себя. — Я не могу, — тихо сказала я. — Я его люблю. И в этих словах было всё. И моя слабость. И моя сила. Даша вздохнула. — Любовь — это не только терпеть, Вик. Это ещё и уважать себя. Я слушала её, но где-то глубоко внутри всё равно продолжала искать оправдания для него. Я вспоминала его глаза, его смех, то, каким он был со мной раньше. Мне хотелось верить, что это просто сложный период. Что завтра он проснётся прежним. Что всё вернётся. Я всё ещё защищала его перед подругой. Но впервые за долгое время я не смогла защитить его перед собой. И это пугало меня больше всего. После того как мы замолчали, в трубке повисла тишина, но она была уже другой — не тяжёлой, а думающей. Я слышала, как Даша что-то перебирает у себя на фоне, будто принимает решение. — Всё, — вдруг сказала она решительно. — Ты сейчас собираешься, и мы едем в «Лофт 17». Ничего дикого, просто нормальное место. Посидим, выпьем по коктейлю. Ты не будешь сидеть одна в темноте и ждать, пока он вспомнит о тебе. Я нервно усмехнулась. — Даш, нет… Я не хочу в клуб. И вообще, вдруг он вернётся, а меня нет? — Вика, — в её голосе прозвучала усталость, — если он вернётся, он напишет. Ты что, обязана быть круглосуточно на посту? Я посмотрела на потухшие свечи, на пустую квартиру, на телефон в руке. — Я не в настроении, — тихо сказала я. — И мне правда не хочется никуда идти. — А в настроении сидеть и накручивать себя? — парировала она. — Ты даже не заметишь, как начнёшь придумывать то, чего нет. Поехали. Просто выйдем. Немного музыки, немного людей. Тебе нужно напомнить себе, что мир не крутится только вокруг него. Я закусила губу. Внутри боролись две части меня. Одна — та, которая хотела надеть куртку и выбежать из дома, просто чтобы не чувствовать эту тишину. Другая — та, которая упрямо шептала: «А если он вернётся? А если напишет? А если ты пропустишь его сообщение?» — Нет, Даш… — снова начала я, но голос уже звучал не так уверенно. — Я заеду через сорок минут, — перебила она. — Надень что-нибудь красивое. Не для кого-то. Для себя. — Даш… — Всё. Хватит быть хорошей девочкой. Сегодня ты просто живёшь. Она отключилась. Я ещё какое-то время сидела с телефоном в руках. В голове крутились мысли. Мне казалось, что если я выйду из дома, то предам его. Хотя он сейчас явно не думал обо мне. Я встала и подошла к зеркалу. В отражении я увидела уставшую девушку с потухшим взглядом. И вдруг стало обидно — не на него, а за себя. За то, что я снова выбираю ждать. Телефон завибрировал. Сообщение от него. Сердце резко подпрыгнуло. «Я у Стаса. Мы немного зависнем. Не жди.» Не жди. Я перечитала эти два слова несколько раз. В них не было грубости. Но и заботы не было. Я медленно выдохнула. — Ну и не буду, — прошептала я в пустоту. Я открыла шкаф. Провела рукой по платьям. Долго колебалась, но в итоге выбрала то самое чёрное, которое он когда-то назвал «опасным». Тогда он притянул меня к себе и сказал, что в нём я выгляжу так, будто могу разбить чьё-то сердце. Сегодня моё уже треснуло. Может быть, я всё ещё любила его. Может быть, я всё ещё оправдывала его. Но сегодня я не останусь одна в этой тишине. Когда я закрыла за собой дверь в спальню, в квартире стало непривычно тихо. Но эта тишина уже не давила — она будто давала мне пространство. Пространство выбрать себя.       Я подошла к шкафу и распахнула дверцы. Пальцы скользили по ткани — мягкой, лёгкой, знакомой. Почти каждая вещь хранила какое-то воспоминание: вот в этом платье мы ужинали на крыше, вот в этом он говорил, что я «слишком красивая, чтобы выходить одной». Я остановилась на коротком чёрном платье. Оно было простым по крою, но идеально сидело по фигуре — тонкие бретели, открытые плечи, мягкая ткань, которая подчёркивала талию и аккуратно ложилась по бёдрам. Ничего вызывающего. Но в нём я чувствовала себя уверенной. Женственной. Живой. Я сняла домашнюю одежду и на секунду задержала взгляд на своём отражении. Мне нужно было вспомнить, что я — это не только «его девушка». Я — это я. Платье легло по телу так, будто создано именно для сегодняшнего вечера. Я распустила волосы — длинные, чуть волнистые, они мягко упали на плечи. Провела по ним пальцами, позволив себе медленно, без спешки почувствовать этот момент. Потом включила музыку. Не грустную. Не про разбитое сердце. А что-то с ритмом, с лёгкой дерзостью. Чтобы басы слегка вибрировали в груди и вытесняли тревогу. Я подошла к туалетному столику. Обычно я красилась быстро — для него это было «и так красиво». Но сегодня я делала это для себя. Тон лёг ровно, скрывая следы усталости. Я подчеркнула глаза — чуть темнее, чем обычно, чтобы взгляд стал глубже, выразительнее. Добавила лёгкое сияние на скулы, чтобы кожа светилась в свете софитов. На губы — насыщенный, но мягкий оттенок, не кричащий, а притягательный. Я смотрела в зеркало и медленно начинала узнавать ту девушку, которая когда-то не боялась быть яркой. Музыка стала громче. Я позволила себе немного подвигаться — сначала едва заметно, потом смелее. Тело постепенно расслаблялось. В груди вместо тяжести появлялось что-то другое — лёгкое, почти забытое ощущение свободы. Сегодня я не собиралась грустить. Не собиралась сидеть с телефоном в руке и ждать. Я устала быть фоном в чьей-то занятой жизни. Я подошла к зеркалу ближе, провела пальцами по губам, чуть улыбнулась своему отражению. — Ты красивая, — тихо сказала я себе. — И ты заслуживаешь большего, чем ждать. Я надела тонкие каблуки, взяла маленькую сумку и ещё раз посмотрела на себя. В этом коротком чёрном платье, с блеском в глазах и музыкой в груди я выглядела не как девушка, которую оставили дома. Я выглядела как девушка, которая решила прожить вечер для себя. И, возможно, впервые за долгое время я действительно была готова почувствовать что-то кроме боли. И когда через сорок минут Даша написала «Я внизу», я взяла сумку, выключила свет и вышла из квартиры. Впервые за долгое время — не чтобы ждать его. А чтобы перестать ждать хотя бы на одну ночь.

***

      Когда мы с Дашей вошли внутрь, меня сразу окутал тёплый полумрак, разбавленный мягкими огнями неона. Музыка не била агрессивно — она текла по пространству, густая, ритмичная, с глубокими басами, которые чувствовались где-то под кожей. В воздухе смешались аромат парфюма, лёгкий запах цитрусовых коктейлей и едва уловимый дым от кальянов. Это не был шумный, безумный клуб. Здесь не кричали и не толкались. Люди смеялись, наклонялись друг к другу, чтобы что-то сказать, двигались в такт музыке, будто каждый проживал свой маленький вечер. Мы прошли к столику в углу. Мягкий диван, приглушённый свет, который делал лица красивее, чем днём. Я села, оглянулась вокруг и впервые за весь вечер поймала себя на том, что не думаю о нём каждую секунду. — Вот так, — довольно сказала Даша, протягивая мне меню. — Дыши. Я заказала лёгкий коктейль — с ягодным вкусом, холодный, с тонкой трубочкой. Когда сделала первый глоток, сладость и прохлада растеклись по горлу, и напряжение внутри чуть ослабло. Мы разговаривали сначала осторожно — обо всём и ни о чём. Потом Даша начала шутить, вспоминать какие-то смешные истории, и я неожиданно для себя засмеялась. Не натянуто. По-настоящему. Музыка стала чуть громче, ритм — увереннее. — Пойдём танцевать, — сказала она, вставая и протягивая мне руку. Я колебалась секунду. Всего секунду. А потом вложила свою ладонь в её. Танцпол не был переполнен. Свет скользил по лицам, отражался в глазах, превращал движение в нечто почти магическое. Я сначала двигалась скованно, словно боялась занять слишком много места. Но потом позволила телу просто следовать за музыкой. Басы проходили через грудную клетку, будто выталкивали из неё остатки грусти. Я закрыла глаза на несколько секунд, подняла руки, почувствовала, как волосы скользят по плечам. Я больше не думала о том, где он. Я не ждала вибрации телефона. Я просто была. Даша смеялась рядом, крутилась, подтягивала меня ближе, и в этом свете, среди чужих голосов и музыки, я вдруг ощутила странное облегчение. Как будто мир не сузился до одного человека. Как будто у меня есть право чувствовать радость, даже если дома осталась недосказанность.       Когда мы вернулись к столику, щёки у меня горели, дыхание сбилось, а в глазах появился живой блеск, которого я давно не видела в зеркале. Я поймала своё отражение в тёмном стекле окна и подумала, что, возможно, я слишком долго забывала, что могу быть счастливой сама по себе. Музыка продолжала звучать, вечер плавно переходил в ночь, и внутри меня впервые за последние месяцы не было тяжести — только лёгкое, осторожное чувство свободы. Мы только вернулись к столику после танцев, как мой телефон завибрировал в сумке. Сначала я не обратила внимания — музыка была громкой, свет мигал, Даша что-то рассказывала, смеясь. Но вибрация повторилась. Я достала телефон. Егор. Сердце резко ударилось о рёбра. На секунду я просто смотрела на его имя, словно оно могло исчезнуть. Потом всё-таки провела пальцем по экрану. — Да? — сказала я, перекрикивая музыку. В трубке было тихо, а потом его голос — напряжённый, без привычной расслабленности. — Ты где? — В смысле? — я нахмурилась, отходя чуть в сторону, но вокруг всё равно гремела музыка. — Я… я не слышу тебя, тут громко. — Где ты?! — повторил он уже громче. Басы били в уши, кто-то засмеялся прямо рядом со мной. Я поморщилась. — Подожди, я выйду, — быстро сказала я и сбросила звонок. Даша посмотрела на меня понимающим взглядом. — Он? Я кивнула. — Сейчас вернусь. Я пробралась к выходу, открыла тяжёлую дверь, и шум резко приглушился. Ночной воздух был прохладным, свежим. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце. Телефон снова зазвонил. — Да, — уже тише сказала я. — Вика, что происходит? — его голос был жёстким, собранным. — Где ты? Я почувствовала, как внутри поднимается лёгкое раздражение. — В клубе. — В каком ещё клубе? Почему ты не дома? Я замолчала на секунду, а потом спокойно ответила: — Потому что ты написал «не жди». С другой стороны повисла пауза. — И поэтому ты решила пойти в клуб? — в его голосе проскользнуло недовольство. — Серьёзно? — А что мне нужно было делать? — я старалась говорить ровно, но эмоции всё равно прорывались. — Сидеть в темноте и ждать, пока ты нагуляешься? — Я просто был у Стаса, — резко ответил он. — Это не значит, что ты должна… Он осёкся. — Должна что? — тихо спросила я. — Ничего, — выдохнул он, но раздражение никуда не делось. — В каком ты клубе? Я колебалась секунду. Во мне боролась упрямая часть, которая хотела сказать: «Это не твоё дело». Но другая — та, что привыкла быть мягче — победила. — «Лофт 17». Он сразу ответил: — Я заеду. — Егор, не надо, я с Дашей, всё нормально… — Я сказал, я заеду, — перебил он. И сбросил. Я ещё несколько секунд смотрела на потухший экран. Внутри смешались чувства — злость, странная радость от того, что ему не всё равно, и усталость от этой качели. Он не хотел, чтобы я ждала. Но ему не понравилось, что я не жду. Я вернулась внутрь. Даша сразу поняла по моему лицу. — Он едет, да? Я кивнула. — Заберёт меня. Она закатила глаза, но ничего не сказала.       Через десять минут я уже стояла у входа. Музыка приглушённо доносилась изнутри, улица была освещена жёлтыми фонарями. Ночь казалась густой и немного тревожной. И когда чёрная машина резко остановилась у тротуара, моё сердце снова забилось быстрее. Он вышел, серьёзный, напряжённый. Его взгляд сразу нашёл меня — короткое платье, распущенные волосы, макияж. В его глазах промелькнуло что-то сложное. И в этот момент я поняла, что этот вечер ещё не закончился. Он хлопнул дверцей машины сильнее, чем нужно было. Я даже не успела ничего сказать, как почувствовала, как напряжение буквально висит в воздухе между нами. — Ты серьёзно? — его голос был низким, сдержанным, но в нём кипело раздражение. — Клуб, Вика? Я скрестила руки на груди, пытаясь удержать спокойствие, которое уже трещало по швам. — А что не так с клубом? Он посмотрел на меня так, будто я задала самый глупый вопрос в мире. — Ты моя девушка. Эти слова должны были согреть. Но прозвучали как упрёк. — И что? — я почувствовала, как внутри начинает подниматься волна. — Это значит, что я не могу выйти с подругой? — Это значит, что ты могла дождаться меня дома, — резко ответил он. — А не выставлять себя… Он замолчал, но я уже уловила этот тон. — Не выставлять себя как что? — голос мой дрогнул, но я не отвела взгляд. Он провёл рукой по волосам, явно злясь. — В этом платье, в клубе, где куча мужиков. Я вдруг почувствовала, как внутри что-то ломается. Не от ревности. От несправедливости. — Ты написал мне «не жди», Егор, — тихо, но чётко сказала я. — Ты сам. Я ждала тебя два месяца. Я приготовила ужин. Я хотела просто побыть с тобой. А ты ушёл к друзьям. — Это другое, — отрезал он. — Чем? — я уже не сдерживалась. — Чем это другое? Ты можешь делать всё, что хочешь, а я должна сидеть дома и быть удобной? Он резко повернулся ко мне. — Я не говорил, что ты должна сидеть дома! — Но тебе не нравится, что я не сидела! — почти выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Тебе не нравится, что я вышла и не ждала тебя как послушная девочка! — Не переворачивай, — его голос стал холоднее. — Мне просто неприятно, что моя девушка в клубе, пока я… — Пока ты что? — перебила я. — Пока ты «зависаешь» у Стаса? Пока ты пишешь мне «не жди»? В машине стало душно. Слова сталкивались, как искры. — Ты изменилась, — вдруг сказал он. Я замерла. — Я изменилась? — переспросила я тихо. — Раньше ты так не делала. Эти слова ранили сильнее крика. — Раньше ты тоже так не делал, — ответила я, и голос мой стал спокойным, но от этого ещё больнее. — Раньше ты не оставлял меня одну в наш первый вечер после тура. Раньше ты не смотрел на меня так, будто я мешаю. Он отвёл взгляд. — Я устаю, Вик. Ты не понимаешь, каково это. — А ты не понимаешь, каково это — чувствовать себя ненужной, — прошептала я. — Я скучаю по тебе даже когда ты рядом. Повисла тишина. Тяжёлая, густая. Он сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я просто не хочу, чтобы кто-то смотрел на тебя, — наконец сказал он уже тише. — Не хочу, чтобы кто-то думал, что ты свободна. — А я не хочу чувствовать себя одинокой, — ответила я. Слёзы всё-таки скатились по щекам, но я не вытирала их. Пусть видит. — Вика… — начал он, когда мы подъезжали к дому, — я не понимаю, зачем ты… — Зачем я что? — резко прервала я его, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Я не сижу дома и не жду, когда тебе станет удобно вернуться? Я хочу жить, Егор. Даже если ты… — я замолчала, не найдя слов, чтобы сказать всё, что болело внутри. Он вздохнул, и это был вздох, полный раздражения и усталости одновременно. Я посмотрела в окно — улица была пустая, фонари размывали свет, и казалось, что мы едем через другую жизнь, не ту, где когда-то были вместе.       Когда мы вошли в квартиру, я чуть не осталась стоять на пороге, пытаясь собраться с мыслями. Даша уже ушла, оставив нас одних с тишиной, которая казалась громче любой музыки. — Почему ты так себя ведёшь? — начала я, не выдержав молчания, — что с тобой происходит, Егор? Почему ты весь вечер ведёшь себя… иначе? Он устало посмотрел на меня, сжал кулаки, потом расправил плечи. — А что с тобой, Вика? — ответил он резко. — Ты вообще понимаешь, как это выглядело? Клуб, танцы… —Я ушла, потому что ты сам сказал «не жди», — почти крикнула я, чувствуя, как во мне поднимается буря. Он сжал руки в кулаки, отводя взгляд. Я видела, что внутри него тоже буря, но это не делало легче. — Я не понимаю тебя, Вика, — тихо, но с нажимом сказал он. — Раньше ты… ты была другой. Я не могу понять, что с тобой происходит. Я почувствовала, как усталость накрывает меня, как будто весь вечер, весь этот год, все его странные взгляды и холодные слова вылились в одно чувство — измотанности. — Знаешь что, Егор? — сказала я тихо, медленно, будто проговаривала это сама себе больше, чем ему, — я устала. Я устала спорить, устала оправдываться, устала бегать за твоим настроением. Я пойду спать. В другой комнате. Я не хочу сейчас ссориться больше. Я повернулась, и он даже не пытался остановить меня. Я медленно поднялась по лестнице, если бы можно было замедлить шаги, чтобы оттянуть момент расставания, я бы это сделала. Когда я закрыла дверь за собой, лёгкий скрип слышался громче, чем обычно. Я села на кровать, спустила плечи, убрала волосы с лица и тихо вздохнула. Я буду спать одна, в другой комнате, думала я, чувствуя, как на глаза навернулись слёзы. Пусть ночь заберёт хотя бы часть этой боли. Пусть завтра будет новым днём. Я закуталась в одеяло, и первое чувство, которое пришло — это усталость. Не только физическая, но и эмоциональная. И хотя внутри всё ещё бурлили вопросы, раздражение и обида, я позволила себе наконец закрыть глаза и хоть на мгновение отпустить этот вечер.