Часть 2

      Я проснулась раньше него. Ночь была тяжёлой, но странно спокойной. Я долго лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине дома. В другой комнате было тихо. Он не заходил. Я осторожно встала, накинула на себя короткую атласовую пижаму — мягкая ткань прохладно скользнула по коже. Волосы я собрала в небрежный узел, оставив несколько прядей спадать на плечи. В зеркале я выглядела немного уставшей, но спокойной. Без макияжа. Настоящей. На кухне я включила кофемашину. Тихий гул наполнил пространство. Я разбила яйца на сковороду, добавила тосты, нарезала авокадо. Обычные утренние движения — привычные, почти автоматические. Но внутри всё ещё оставался тонкий осадок вчерашней ссоры. Я думала о том, как странно устроены отношения. Как легко можно ранить того, кого любишь, и как сложно потом снова приблизиться. Я стояла у плиты, когда вдруг почувствовала тёплые ладони на своей талии. Сначала я замерла. Его руки медленно сомкнулись вокруг меня, осторожно, будто он боялся, что я отстранюсь. Его грудь коснулась моей спины, тёплое дыхание скользнуло по шее. — Доброе утро, — его голос был хриплым после сна. Моё сердце предательски сжалось. — Доброе, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он не отпускал. Его пальцы мягко сжали ткань пижамы, будто проверяя, можно ли ещё быть ближе. Он уткнулся лбом в моё плечо. — Прости меня, — сказал он тихо. — Я вчера перегнул. Не должен был кричать. Я закрыла глаза. Эти слова я ждала. Не для победы. Для тепла. — Я тоже не хотела ссориться, — прошептала я. Он развернул меня к себе медленно, осторожно, словно давал возможность отступить. Его взгляд был другим — без раздражения, без упрёка. Только усталость и… страх. — Я не хочу с тобой воевать, Вик, — тихо сказал он. — Я просто… не подумал что так получится. Я смотрела на него, на знакомые черты, на глаза, в которых всё ещё было что-то моё. Его ладонь поднялась к моему лицу, пальцы провели по щеке, задержались у губ. И в этом прикосновении было больше искренности, чем во всех вчерашних словах. Он поцеловал меня сначала осторожно, будто проверяя, не оттолкну ли я. Но я не оттолкнула. Я скучала по нему. По этому. По нам. Поцелуй стал глубже, теплее. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его желание быть рядом. Внутри всё таяло — обида, злость, напряжение. На секунду мне показалось, что всё можно вернуть. Что мы снова те, кем были. Он поднял меня чуть выше, усадив на край кухонной столешницы, и в его взгляде мелькнула та самая искра, по которой я так скучала. Мир будто сузился до его губ, его рук, его дыхания. И именно в этот момент зазвонил его телефон. Резко. Громко. Непрошено. Он замер. Я почувствовала, как его руки чуть ослабли. Звонок не прекращался. Он тихо выругался и отстранился. — Подожди, — сказал он, беря телефон. Я сидела на столешнице, ещё чувствуя его тепло на коже, и смотрела, как он отходит к окну. — Да… да, понял… Сейчас? — его голос снова стал деловым, собранным. — Хорошо, буду через сорок минут. Я уже знала, что услышу. Он положил трубку и повернулся ко мне. На секунду в его глазах мелькнуло сожаление. — Мне нужно на студию, — сказал он. — Срочно. Перенести нельзя. Я медленно спустилась со столешницы. Внутри снова появилось то знакомое ощущение — будто меня мягко отодвинули в сторону. — Конечно, — ответила я тихо. Он подошёл ближе, поцеловал меня в лоб. — Мы вечером нормально поговорим, ладно? Я кивнула. Дверь закрылась. На кухне всё ещё пахло кофе и подгоревшим тостом. Я стояла посреди комнаты в короткой атласовой пижаме и чувствовала, как утреннее тепло медленно растворяется. Я всё ещё любила его. Но каждый раз, когда работа забирала его именно в такие моменты, я задавалась одним и тем же вопросом: Сколько ещё таких «через сорок минут» выдержит моё сердце?       После его ухода квартира стала какой-то слишком тихой. Я убрала со стола, вымыла сковороду, но есть уже не хотелось. Омлет остыл, кофе тоже. Я поймала себя на мысли, что даже не спросила, во сколько он вернётся. Телефон зазвонил, когда я складывала посуду в шкаф. На экране высветилось: Марина Петровна. Я на секунду замерла. Она редко звонила просто так. Обычно — по делу или если что-то чувствовала. — Алло? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Вика, доброе утро солнце, — спокойно, без лишней тревоги. — Ты дома? —Здравствуйте, , да конечно, — выдохнула я. — Я подумала… Егор же приехал, — она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, — я могу подъехать, поболтаем, просто попьём чай. Никаких намёков. Никакого давления. Просто ровный тон. Но я всё равно почувствовала, что она не случайно звонит. — Конечно, приезжайте, — ответила я. — Тогда через сорок минут буду. Мы попрощались, и я опустила телефон на стол. Никто официально не знал о наших отношениях. Ни интервью, ни постов, ни намёков. Но семьи знали. Его родители знали меня. Мои — знали его. Мы ездили к ним на праздники, ужинали вместе, просто это всегда оставалось внутри нашего круга. Без лишних глаз. Я прошлась по квартире, убрала плед с дивана, поправила подушки. Переоделась — пижаму сменила на домашние шорты и свободную рубашку. Накрасилась минимально — просто чтобы выглядеть живой. Когда раздался звонок в дверь, я уже была собрана. Марина Петровна вошла спокойно, без суеты. В руках — небольшой пакет. — Это к чаю, — сказала она и улыбнулась. Когда Марина Петровна вошла в квартиру, я сразу почувствовала лёгкую неловкость, но и тепло. Она улыбалась мягко, не спеша, словно приходила не к чужому человеку, а к кому-то, кого давно ждала. — Привет, Вика, — сказала она, снимая лёгкий плащ. — Надеюсь, я не слишком рано? — Нет, нет, конечно, проходите, — я улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Чай уже поставила, но можно и что-то приготовить вместе. Её глаза загорелись, и она мягко кивнула: — Давай. Я люблю, когда помогают на кухне. Мы вдвоём разложили продукты на столе. Я принесла яйца, хлеб, овощи, она достала ножи и миски. Начали готовить завтрак вместе — я взбивала яйца, она нарезала овощи. Сначала молчали, только слышались звуки сковороды, тихий гул чайника, скрип ножа о доску. — Почему мне кажется, что вы вчера немного поссорились, — тихо спросила она, аккуратно ставя миску с нарезанным перцем рядом со мной. Я вздохнула, не пряча взгляд. — Да, немного. Но ничего серьёзного, — сказала я. — Просто тяжёлый день после тура. — Понимаю, — кивнула она, улыбаясь, но в её взгляде было понимание и забота. — Я просто хотела убедиться, что ты не одна. Мы продолжали готовить вместе: смешивали яйца с овощами, нарезали зелень, накрывали стол. Каждый жест был простым, домашним, почти как в обычной семье. Она подправила мне волосы, когда я наклонялась над миской, и в этом прикосновении было больше тепла, чем в любом разговоре. — Знаешь, Вика, — тихо сказала она, пока я выкладывала омлет на тарелку, — даже если никто не знает официально о ваших отношениях, мы видим, как вы друг к другу относитесь. И это главное. Я улыбнулась, ощущая странную лёгкость. Её слова не звучали как упрёк, а как тихое напоминание, что любовь — это не только ссоры и недопонимания. — Спасибо, — сказала я тихо. — За заботу. За то, что просто приходите. Она подошла ближе, проверила, чтобы всё аккуратно было на столе, и мягко положила руку мне на плечо: — Всё будет хорошо, Вика. Вы вместе. И даже если трудно, вы оба это чувствуете. Мы сели за стол, смеялись над мелочами, обсуждали продукты, и мне впервые за долгое время стало тепло внутри, настоящее, домашнее тепло. Без напряжения. Без вчерашних криков. Просто уют. Мы сели за кухонный стол после завтрака, в воздухе осталась лёгкая тёплая дымка от свежего кофе и омлета. Марина Петровна аккуратно сложила салфетки и посмотрела на меня мягким, внимательным взглядом. — Вика, — тихо произнесла она, — мне нравится, как ты всё устроила дома. Тут тепло, уютно… прямо по‑семейному. Я слегка улыбнулась, немного смущённо. — Спасибо, Марина Петровна, — ответила я тихо. — Я стараюсь. Она наклонилась чуть ближе, положила руку мне на плечо и мягко сжала: — Ты хорошо заботишься о Егоре. И это сразу чувствуется. Когда человек делает что-то с любовью — это видно. Мне стало тепло внутри. Её слова не звучали как наставления, не было давления — только искреннее внимание. — Вы очень добрая, — тихо сказала я, — спасибо, что пришли. Она улыбнулась и, чуть наклонив голову, спросила мягко: — А как твоя мама? Всё у неё в порядке? — Да, — ответила я, улыбаясь. — Всё хорошо, пока что в отпуске. Иногда скучает по шуму, поэтому всегда рада, когда я звоню или приезжаю. — Это здорово, — тихо сказала Марина Петровна, — хорошо, когда есть кто-то рядом, кто поддерживает. Мы ещё немного сидели, разговаривая о простых вещах: о еде, о погоде, о том, как проходит день. Иногда она поправляла что-то на столе, а я тихо смеялась над её комментариями. Всё было естественно, тепло и спокойно. — Вика, — сказала она после небольшой паузы, — вы с Егором хорошо друг другу подходите. Даже если никто об этом не знает, я вижу, как вы заботитесь друг о друге. Я кивнула, чуть улыбаясь. — Спасибо, Марина Петровна. Это приятно слышать. Она мягко сжала мою руку и улыбнулась ещё раз: — Держитесь друг за друга. Маленькие моменты заботы и тепла — они самые важные. Я вздохнула, почувствовав, как внутри что-то успокоилось. Даже если вчерашняя ссора ещё оставила лёгкое напряжение, этот визит согрел меня, как мягкий плед. Тепло, внимание, забота — и я вдруг поняла, что день всё-таки может быть хорошим. Я только что расставила чашки на столе после завтрака, когда раздался звук машины во дворе. Я посмотрела в окно — знакомый чёрный джип медленно подъехал, и сердце невольно учащённо забилось. — Вика, а это, кажется Егор, — тихо сказала Марина Петровна, которая сидела на кухне с чашкой чая. Я кивнула и подошла к двери, в предвкушении, но стараясь не показывать волнения. Когда открыла, в прихожей появились Егор и Стас. Егор держал сумку за плечо, слегка усталый, но с привычной лёгкой улыбкой, а за ним шёл Стас с яркой, разговорчивой энергией, который уже напоминал мне часть его привычного мира. — Йо, — сказал Егор, когда увидел меня. Его взгляд смягчился, и я почувствовала, как внутри поднимается тепло. — Заходите, — ответила я, улыбаясь. Он улыбнулся, слегка коснувшись губами моего виска, потом обнял крепче. Я почувствовала тепло, которое словно растапливало остатки вчерашнего напряжения. Его взгляд, мягкий и немного усталый одновременно, говорил больше, чем слова. — Мама у нас? — спросил Егор, когда немного отошёл, чтобы дать Стасу пройти. — Да, сидит на кухне, пьёт чай, а ты как узнал? — ответила я, указывая рукой. — Она мне звонила я не смог ответить и подумал, — кивнул он, а Стас уже начал оглядываться по квартире, присматриваясь к пространству для будущего стрима. Егор и Стас прошли в кухню, где Марина Петровна ещё сидела с чашкой чая. — Мам привет, — сказал Егор, улыбаясь. — Привет, сыночек, — ответила она, улыбаясь в ответ. — Вот и ты вернулся. Он подошёл ближе и обнял её, крепко, но мягко. — Хорошо что ты пришла, а то Вика обижается, что одна остаётся, — сказал он тихо, прижимаясь на секунду, а потом отпустил. Стас протянул руку: — Доброе утро, Марина Петровна, — сказал он с улыбкой. — Доброе, Стас, рада тебя видеть, — ответила она, слегка смущаясь, но с добротой. — Мы быстро, — вмешался Егор, улыбаясь, — нам надо идти снимать стрим, не затягивайте с завтраком, а то опоздаем. — Хорошо, — кивнула она, — держитесь там. — Обязательно, — сказал Егор, ещё раз мягко поцеловав Вику в щёку, — увидимся вечером. Я не выдержала и тихо последовала за ними в коридор. Егор и Стас шли немного впереди, обсуждая, что нужно взять для стрима. Стас заглянул в игровую комнату, проверяя камеры и свет, а Егор остановился у двери, проверяя сумку с техникой. Я замерла на секунду, наблюдая за ними. Внутри что-то сжалось — это было знакомое чувство, когда хочется быть рядом и одновременно боишься помешать. Стас повернулся к нам и сказал: — Я тут быстро проверю, все готово? —Окей, — сказал Егор. Стас зашёл в игровую комнату, оставив нас с Егором наедине. Внезапно моё сердце как будто ускорило ритм. Я сделала шаг к нему и, почти инстинктивно, потянула его за руку. Он резко обернулся, и в следующий момент моё тело потеряло равновесие — я упала прямо в его объятия. Его руки мгновенно обвили меня, поддерживая и прижимая к себе, а я почувствовала тепло его груди и знакомый запах, который всегда умиротворял меня. — Эй детка … — тихо сказал он, чуть улыбаясь, — что случилось? Я прижалась к нему сильнее, обхватив его руками за талию, и почти шепотом сказала: — Я хочу, чтобы сегодня ты никуда больше не уходил. Его взгляд смягчился, и он тихо вздохнул, опуская подбородок к моему виску. — Ладно, — прошептал он, почти для себя, — сегодня я с тобой. Я почувствовала, как напряжение последних дней медленно растворяется. Даже среди техники, проводов и подготовки к стриму мы нашли этот момент только для себя — тихий, тёплый, настоящий. Он обнял меня крепче, а я закрыла глаза, чувствуя, как просто быть рядом с ним может согреть сильнее любых слов. Я прижалась к нему ещё немного, ощущая его тепло, и тихо улыбнулась. — Знаешь, — сказала я, отпуская его чуть, чтобы заговорить, — я всё устрою. Егор посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, слегка нахмурив брови, но в его глазах уже не было напряжения. — Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо. — Мы сегодня вечером посмотрим фильм вместе, — сказала я, мягко касаясь его руки. — Просто ты и я. Без спешки. Хочу, чтобы мы смогли провести этот вечер вместе. Он слегка улыбнулся, прижав меня к себе снова, и я почувствовала, как его плечи расслабляются. — Это звучит хорошо, — сказал он. — Мне нравится твой план. Я отпустила его руки и пошла к шкафу, где оставила список вещей, которые хотела прикупить себе. — А пока вы с Стасом будете стримить, — сказала я, улыбаясь, — я провожу твою маму и пойду куплю себе несколько нужных вещей. Не долго, всего немного, — добавила я, видя, как Егор слегка нахмурился, но не стал возражать. — Ладно, — сказал он, — только не задерживайся. Давай я подвезу тебя? — Нет я вызову такси, — ответила я, целуя его в щёку. — И вечером фильм. Только мы вдвоём. Он кивнул, улыбаясь, и вместе со Стасом направился в игровую комнату, обсуждая технику, свет и план стрима. Когда Егор и Стас собрали всё необходимое для стрима, мы втроём вышли к двери. Марина Петровна несла небольшой пакет с утренними угощениями, а Егор достал телефон. — Мам, — сказал он, — я вызову вам обеим такси, чтобы ты спокойно доехала домой и Вика по своим делам. — Спасибо, сынок, — улыбнулась она, слегка смущённая, но довольная. Я проводила её до двери, помогла надеть пальто и подтянула шарф. — Спасибо, Вика, за завтрак и за заботу, — сказала Марина Петровна, обняв меня на прощание. — Было приятно побыть у тебя. — Пожалуйста, — ответила я, улыбаясь. — Всегда рада. Мы помахали ей рукой, пока такси не отъехало, и я вернулась в квартиру, где уже собирались Егор и Стас. — Всё готово, — сказал Егор, ещё раз взглянув на технику и сумки. — Пойдём. Вик такси через десять минут, скажи как выйдешь. — Хорошо, — улыбнулась я, ощущая тепло.       Стас и Егор пошли в игровую, а я осталась одна в тишине квартиры, немного улыбаясь, думая о предстоящем дне. Быстро собрала сумку, взяла список вещей и решила отправиться к такси которое дожидалось меня уже , я назвала водителю адрес торгового центра, чтобы успеть прикупить несколько необходимых мелочей и подготовить уютный вечер для нас с Егором. На улице свежий воздух слегка взбодрил меня. Шаги по тротуару, лёгкий шум города, витрины магазинов — всё это казалось обычным, но одновременно наполняло день ощущением простого, домашнего уюта, которого мне так хотелось сохранить на вечер. Я шла по торговому центру, тихо улыбаясь самой себе. В сумке был список вещей, которые я хотела прикупить — несколько нужных мелочей для дома, и несколько вещей для себя. Солнце, отражающееся в витринах, шум людей вокруг и тихая музыка, льющаяся из динамиков, создавали приятную суету. Я заглядывала в витрины, трогала ткани, примеряла шёлковые блузы и мягкие кардиганы. Каждый предмет казался маленьким подарком себе, но в голове всё время вертелась мысль о вечере с Егором. Как мы вместе посмотрим фильм, как уютно будет сидеть на диване, смеяться или просто молчать вместе, ощущая тепло друг друга. Вдруг мой телефон завибрировал. На экране высветилось имя Даша. Я улыбнулась и нажала кнопку вызова. — Привет, Даш! — сказала я, как только услышала её голос. — Привет, Вика! Что делаешь? — оживлённо спросила она. — Я тут по магазинам прохожу, — ответила я, слегка смеясь, — подумала, может, присоединишься? Прогуляемся вместе, выберем что-то интересное. — О, да, давай! — обрадовалась Даша. — Только где ты? — В торговом центре, — сказала я, прогуливаясь между витринами и осматривая вещи. — Я хочу немного прикупить для дома и для себя. — Отлично, через двадцать минут буду там, — сказала она. Я положила телефон в сумку и снова начала рассматривать вещи. Мне нравилось это чувство: немного суеты, немного свободы, и при этом в мыслях — вечер с Егором, тихий и уютный. Примеряя один лёгкий кардиган, я ловила себя на улыбке. Сегодня я могла позволить себе быть одновременно заботливой, радостной и немного игривой. А вечер, который нас ждёт с Егором, обещал стать по-настоящему тёплым и домашним.       Мы с Дашей прогуляли почти весь день. Болтали, мерили вещи, смеялись над странными фасонами и делились новостями. Время пролетело незаметно — когда я вышла из торгового центра, уже начинало темнеть, часы показывали почти пять. С пакетами в руках я зашла домой тихо, стараясь не шуметь. Из игровой комнаты доносились голоса — оживлённые, громкие, с периодическими всплесками смеха и характерными звуками игры. Я аккуратно поставила пакеты у стены и направилась туда. Дверь в игровую была приоткрыта. Егор сидел в наушниках, сосредоточенный, Стас — рядом, что-то активно комментировал. На столе — пара бутылок воды и пустые кружки. Я постучала по косяку. — Можно? Егор обернулся первым. Его лицо сразу смягчилось, когда он увидел меня. — О, вот и хозяйка вернулась, — улыбнулся он, снимая один наушник. — Привет, — сказала я, заходя внутрь. — Ну что, чемпионы, вы тут живы вообще? Стас усмехнулся: — Мы почти победили мир, осталось немного. Я подошла ближе, оперлась рукой о спинку кресла Егора. Он на секунду притянул меня к себе, обняв одной рукой за талию. — Как шопинг? — спросил он тихо. — Продуктивно, — улыбнулась я. — А вы что, только воду пили весь день? Я окинула взглядом стол — действительно, только бутылки с водой. — Мы серьёзные люди, — сказал Стас с наигранной важностью. — Спортивный режим. — Ага, — хмыкнула я. — По лицам видно. Егор тихо рассмеялся, уткнувшись лбом мне в живот на секунду, как будто устал и просто рад, что я рядом. — Мы правда нормально, — сказал он. — Ещё немного и закончим. Я погладила его по волосам, мягко, почти незаметно. — Ладно. Тогда я вас покормлю. А то вы сейчас в этой «игровой» так и останетесь без ужина. — Спасительница, — протянул Стас. Я вышла на кухню и, сняв пальто, закатала рукава. В холодильнике было достаточно продуктов. Я быстро решила приготовить что-то простое, но тёплое — пасту с курицей и сливочным соусом. Пока вода закипала, я чувствовала странное спокойствие. Из комнаты доносились их голоса, смех, какие-то игровые фразы. И в этом шуме не было раздражения. Было ощущение обычной жизни. Их мира. Моего мира. Через полчаса я заглянула в игровую снова. — Ужин через пять минут. — Мы идём! — крикнул Стас. Егор снял наушники, потёр глаза и посмотрел на меня с мягкой благодарностью. — Спасибо, Вик, — сказал он тихо. И в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность за еду. Было ощущение дома. Мы сели за стол втроём. Стас первым попробовал пасту и театрально закатил глаза. — Всё. Я официально заявляю, — сказал он, поднимая вилку, — Вика готовит лучше любого ресторана. — Не преувеличивай, — засмеялась я, наливая Егору воду. — Я серьёзно, — продолжал Стас. — Егор, ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Егор усмехнулся и посмотрел на меня так, что я на секунду отвела взгляд. — Я знаю, — спокойно сказал он. — Я в курсе. В его голосе не было шутки. И это почему-то тронуло сильнее, чем комплименты. Мы смеялись, вспоминали какие-то смешные моменты со стрима, Стас рассказывал, как Егор чуть не проиграл глупую ставку в игре, я поддразнивала его, что «великий геймер» дома не всегда такой же уверенный. — Эй, я просто дал шанс сопернику, — возмутился Егор. — Конечно, — кивнула я. — Очень благородно. Он улыбнулся, протянул руку под столом и слегка сжал мои пальцы. Ненадолго. Почти незаметно для Стаса. Но я почувствовала. Ужин прошёл легко. Без напряжения. Без тяжёлых разговоров. Просто смех, еда, тепло. Когда тарелки опустели, Стас откинулся на спинку стула. — Всё, я больше не могу. Меня перекормили. Я начала собирать посуду, но Егор встал. — Оставь, я потом помогу. Я посмотрела на него с лёгким удивлением, но кивнула. Он переглянулся со Стасом — быстро, почти незаметно. И что-то в этом взгляде мне не понравилось. Не конкретно, просто… как будто у них было ещё что-то между строк. — Малыш, — начал Егор, чуть понизив голос, — мы кое-куда заедем ненадолго ты некуда не сбегай, я скоро. Я замерла с тарелкой в руках. — Куда? — спросила спокойно, стараясь не звучать напряжённо. — Да недалеко, — ответил он быстро. — Нужно кое-что обсудить. По работе. Я вернусь через час. Стас уже встал и пошёл к коридору, будто не хотел вмешиваться. Я поставила тарелку в раковину. — Мы же фильм собирались смотреть, — сказала я мягко, без упрёка. Егор подошёл ближе, провёл рукой по моей талии. — Посмотрим. Я ненадолго. Час, максимум два. Я посмотрела на него внимательно. Внутри появилось то самое чувство — знакомое, лёгкое, как тень. Когда ты веришь, но где-то глубоко уже начинаешь сомневаться. — Хорошо, — тихо сказала я. — Я буду ждать. Он наклонился и поцеловал меня. Нежно. Дольше, чем нужно для «я скоро вернусь». — Не грусти, ладно? — прошептал он. — Я не грущу, — ответила я с лёгкой улыбкой. Но когда дверь за ними закрылась, квартира снова стала слишком тихой. Я посмотрела на часы. Фильм уже начинался без него.

***

      Я не сразу поняла, в какой момент ожидание превратилось в тревогу. Сначала всё было спокойно — я даже поймала себя на мысли, что мне приятно просто знать: он где-то рядом, в городе, что он вернётся, что вечер всё равно будет наш. Я включила фильм, тот самый, который мы собирались смотреть вместе, но звук казался чужим, будто сцены на экране происходили не для меня. Я время от времени смотрела на часы, проверяла телефон и убеждала себя, что не стоит быть навязчивой. Он сказал — ненадолго. Значит, ненадолго. Когда прошло больше часа, я написала ему короткое сообщение, без упрёка, без давления. Просто: «Ты скоро?» Я старалась, чтобы в этих двух словах не чувствовалось ничего лишнего — ни ожидания, ни тоски, ни страха, что он снова выбрал что-то другое вместо меня. Сообщение было прочитано почти сразу, и это почему-то заставило моё сердце биться быстрее. Я ждала ответа, глядя на экран, как будто он мог появиться силой моего взгляда. Но ответа не было. Чтобы отвлечься, я машинально открыла Instagram и начала листать сторис. И именно там, среди чужих улыбок и музыки, я увидела то, что заставило меня замереть. Кто-то из его окружения выложил видео из клуба. Громкий свет, танцпол, смех, вспышки камер — и среди всего этого я увидела его. Егор стоял с бокалом в руке, смеялся, наклонялся к кому-то, чтобы что-то сказать, и выглядел так, словно у него лучший вечер в жизни. На заднем плане я заметила знакомые лица — Клава Кока обнимала кого-то, смеясь, а чуть дальше мелькнула Люся Чеботина, сияющая в ярком свете прожекторов. Всё выглядело красиво, шумно, медийно — мир, в котором всегда было много людей и слишком мало тишины. Я смотрела это видео несколько раз, словно надеялась, что мне показалось. Может быть, это старые сторис. Может быть, это просто случайный заезд. Может быть, он заехал туда на десять минут. Я отчаянно искала оправдания вместо того, чтобы просто признать: он соврал. Он сказал, что поедет «по работе» и вернётся максимум через час, а сейчас на часах было почти полночь, и он не только не возвращался — он даже не написал. Я почувствовала, как внутри медленно разливается холод. Не злость, не крик, не истерика. Холодное, тяжёлое понимание, что меня снова не выбрали. Я вспомнила, как сегодня утром он обнимал меня на кухне, как целовал в шею, как тихо извинялся за вчерашний крик, как говорил, что сегодня будет со мной. И в тот момент я поверила ему. Я всегда ему верила.       Я снова открыла наш диалог и написала: «Ты где?» Теперь в этом вопросе уже было больше, чем просто любопытство. В нём было разочарование, усталость и какая-то тихая боль, которую невозможно было скрыть даже от самой себя. Ответа снова не было. Зато в ленте появилась ещё одна сторис — на этот раз его сняли крупнее. Он что-то говорил, смеялся, музыка гремела так громко, что невозможно было разобрать слов, и по его лицу было видно: он никуда не торопится. Я выключила телевизор. В комнате стало тихо, только фитиль свечи тихо потрескивал перед тем, как окончательно погаснуть. Квартира, в которой ещё пару часов назад было столько ожидания и тепла, вдруг показалась мне чужой и слишком просторной. Я села на диван, обхватив себя руками, и впервые за вечер позволила себе честно подумать: если ему так легко пообещать мне вечер и уехать туда, где громко, ярко и весело, значит ли это, что рядом со мной ему уже не так интересно? Я не хотела превращаться в девушку, которая контролирует, проверяет, требует отчётов. Я всегда гордилась тем, что доверяю ему, что понимаю его мир, его работу, его публичность. Но сейчас дело было не в клубе и не в людях вокруг него. Дело было в обещании. В простом «я вернусь через час». В моём ужине, в фильме, в моём желании просто провести с ним вечер без камер и чужих глаз. Я смотрела на часы, когда стрелки медленно приблизились к двенадцати. Полночь наступила тихо, без фанфар, без музыки — только с осознанием, что он по-прежнему не дома. И где-то внутри меня что-то сдвинулось. Не разрушилось — нет. Просто стало чуть менее тёплым. И я вдруг поняла, что устала ждать не только сегодня. Я устала ждать его внимания, его времени, его приоритета. И эта мысль напугала меня сильнее, чем любые сторис из клуба. Я сама не заметила, как время стало вязким. Часы показывали уже третий час ночи, когда я в очередной раз проверила телефон. Ни звонка. Ни сообщения. Сторис больше не появлялись, но от этого не становилось легче. Казалось, что ночь специально растягивается, проверяя, сколько ещё я смогу выдержать. Я лежала на диване, не включая свет, только экран телефона иногда освещал комнату холодным голубым оттенком. В какой-то момент усталость всё-таки взяла своё. Не потому что стало спокойно — просто организм сдался раньше сердца. Я не дождалась. Не услышала, как он вернулся. Или, может, он пришёл слишком тихо.

***

      Проснулась я от яркого света. Сначала не поняла, где нахожусь, потом вспомнила — диван, фильм, который мы так и не посмотрели, ночь. В квартире было тихо. Слишком тихо. Я поднялась и посмотрела на часы. Было уже почти одиннадцать утра. Кровать в спальне аккуратно застелена. Его нет. На кухонном столе лежала записка. Я подошла ближе, и почерк показался знакомым до боли. «Побежал на работу. Приеду в обед. Поговорим. Не злись.» Всего несколько слов. И ни одного объяснения. Я села на стул и долго смотрела на эту бумажку, будто в ней можно было найти что-то большее, если всматриваться достаточно внимательно. Не злись. Он всегда так писал — легко, как будто эмоции можно выключить одной фразой. Внутри не было даже злости. Было странное опустошение. Как будто я перегорела за одну ночь. Слишком много мыслей, слишком много оправданий, слишком много молчания в ответ. Я налила себе кофе, но он оказался горьким, даже с сахаром. Руки немного дрожали, хотя причин вроде бы не было. Я не плакала. Не кричала. Просто чувствовала, как внутри всё медленно становится тусклым. Мне вдруг стало сложно понять, что именно меня ранит больше — сам факт, что он поехал в клуб, или то, что он не счёл нужным объяснить это лично. Что ему оказалось проще оставить записку, чем разбудить меня и сказать в глаза. Я пыталась заняться чем-то привычным: убрала со стола, открыла окно, включила музыку. Но даже любимые песни звучали как фон, который ничего не меняет. Мысли возвращались к одному и тому же: когда именно я стала для него чем-то, что можно отложить на потом? Я вспомнила, каким он был раньше. Как спешил домой, как писал каждые полчаса, как не мог уснуть без меня. И теперь это казалось какой-то другой реальностью, будто это происходило не с нами. В груди появилось неприятное ощущение — не истерика, не паника, а тихое нервное истощение. Когда ты вроде бы держишься, но внутри уже нет сил бороться за внимание человека, который должен хотеть его сам давать. Я поймала себя на мысли, что если он приедет в обед и начнёт говорить привычные слова — «ты накручиваешь», «это просто работа», «ты же знаешь, какой у меня ритм» — я не уверена, что у меня останется энергия спорить. Потому что спор — это когда ты ещё веришь, что тебя услышат. А я сегодня чувствовала себя так, будто меня уже давно не слышат. Я посмотрела на телефон. Ни одного нового сообщения. Ни «доброе утро», ни «как ты». Только записка на столе, как будто мы живём не вместе, а просто пересекаемся. И впервые за долгое время я задумалась не о том, почему он так поступает, а о том, сколько ещё я смогу так жить. К обеду квартира снова стала тихой и слишком просторной. Я не знала, с каким лицом встречу его. С упрёком? С холодом? С равнодушием? Но одно я понимала точно — во мне что-то изменилось этой ночью. И это было не просто разочарование. Это было начало усталости. Обед прошёл. Потом ещё полчаса. Я всё ещё сидела на кухне, иногда беря телефон в руки, иногда откладывая его обратно, словно он был виноват в моём ожидании. Он не написал. Не позвонил. Записка на столе начинала раздражать меня одним своим присутствием. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что больше не хочу просто ждать. Это ожидание делало меня слабой, зависимой от его графика, от его решений. Я встала резко, будто внутри щёлкнул переключатель. Если он может жить своей жизнью, не предупреждая меня, значит, и я могу. Я пошла в спальню, открыла шкаф и впервые за долгое время выбрала не домашнюю удобную одежду, а что-то красивое. Лёгкое платье по фигуре, подчёркивающее талию, аккуратные каблуки. Волосы я распустила, медленно расчёсывая пряди, словно возвращая себе контроль. Стоя перед зеркалом, я внимательно смотрела на своё отражение. В глазах была усталость, но вместе с ней — какая-то новая твёрдость. Я начала наносить макияж неторопливо, аккуратно, как будто это был маленький ритуал возвращения к себе. Тон, лёгкий румянец, тушь, подчёркнутые губы. Я давно не собиралась просто для себя. Я уже проводила кистью по веку, когда услышала, как в замке повернулся ключ. Сердце на секунду сжалось. Дверь открылась, и я услышала его шаги в коридоре. — Малыш, я дома, — прозвучал его голос, привычно уверенный, будто ничего не произошло. Я замерла у зеркала, но не обернулась сразу. Дала себе секунду, чтобы лицо не выдало всё, что накопилось. Он появился в проёме спальни, в той же одежде, что и вчера, только немного помятой. Взгляд его сначала был рассеянным, но потом остановился на мне. Он окинул меня сверху вниз и слегка приподнял бровь. — Ого, — тихо усмехнулся он. — Котёнок, ты куда такая красивая собралась? Я повернулась к нему спокойно, убирая кисть на столик. — Привет. Он подошёл ближе, наклонился и легко коснулся губами моей щеки. — Привет, детка. Ты что, обиделась? — в его голосе звучала мягкость, почти игра. Я слегка отстранилась, не резко, но достаточно, чтобы он почувствовал дистанцию. — Мне нужно заехать на работу, — сказала я ровно, беря сумку. Он нахмурился. — На работу? Малыш, ты же в отпуске. Какая работа? Я посмотрела на него через зеркало, встречаясь с его взглядом. — Не только у тебя появляются неожиданные дела. Повисла пауза. Короткая, но плотная. Он выпрямился, его выражение лица стало серьёзнее. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я застегнула ремешок на туфлях, стараясь держать голос спокойным, хотя внутри уже начинало закипать то самое чувство, которое я сдерживала с утра. Он сделал шаг ближе. — Вик, ну не начинай, — тихо сказал он. — Я же сказал, приеду — поговорим. Я наконец повернулась к нему полностью. — Ты сказал, что вернёшься через час. Тишина стала другой. Уже не нейтральной. Он смотрел на меня внимательно, будто пытался понять, насколько далеко я готова зайти. Я взяла телефон со столика и закинула его в сумку. — Я не собираюсь сидеть дома и ждать, когда у тебя появится время, — добавила я спокойно, хотя в груди всё уже было напряжено до предела. Его взгляд потемнел. — Вика, не начинай, — сказал он уже жёстче, когда увидел, что я не собираюсь сглаживать углы. — Я реально был по работе. Я коротко усмехнулась. Не весело. Горько. — В клубе? Это теперь называется работа? Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам. — Это встречи. Это связи. Это люди, с которыми потом проекты делаются. Ты думаешь, я просто так туда езжу? Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается всё то, что копилось не одну ночь. — Я думаю, что ты обещал мне вечер, — сказала я тихо, но твёрдо. — Один вечер. Всего один. — Я не обязан отчитываться за каждый свой шаг, — в его голосе уже появлялось раздражение. — Я работаю, Вика. Я обеспечиваю нас. Я строю своё имя. Ты знала, с кем встречаешься. Я медийная личность, у меня другой ритм. Эти слова больно резанули. — Да, я знала, с кем встречаюсь, — ответила я, чувствуя, как дрожат руки, но не от слабости — от накопленного напряжения. — Я знала, что ты артист. Что у тебя туры. Съёмки. Студия. Но я не знала, что мне придётся выпрашивать у тебя внимание. Он нахмурился. — Ты сейчас драматизируешь. — Нет, — я покачала головой. — Я устала. Я подошла ближе, чтобы он видел мои глаза. — Я взяла отпуск. Специально. Под твой тур. Чтобы, когда ты вернёшься, мы могли уехать куда-нибудь. Хотя бы на несколько дней. Просто вдвоём. Без камер. Без друзей. Без стримов. Ты знаешь, когда я его взяла? За месяц до твоего возвращения. Потому что я скучала. Потому что я хотела нас. Он молчал. — Ты приехал, — продолжила я, и голос стал тише, но больнее, — и в тот же день пошёл по своим делам. Потом стрим. Потом «встреча». Потом клуб. И я снова сижу дома и жду, как будто это нормально. — Это и есть моя жизнь! — резко ответил он. — Я не могу всё бросить ради романтических ужинов! — Я не прошу всё бросить! — впервые я повысила голос. — Я прошу не обещать то, что ты не собираешься выполнять! Он шагнул ко мне. — Я работаю, чтобы у нас было всё! Чтобы ты ни в чём не нуждалась! — Мне не нужны «всё»! — перебила я. — Мне нужен ты! Тишина повисла между нами тяжёлым, почти осязаемым облаком. Я чувствовала, как внутри что-то окончательно срывается. — Ты говоришь, что это работа, — сказала я уже спокойнее, но в этом спокойствии было больше огня, чем в крике. — Работа — это студия. Контракты. Съёмки. А клубы до трёх ночи — это что? Тоже контракт? Он сжал челюсть. — Ты не понимаешь, как устроен этот мир. — Тогда объясни, — прошептала я. — Объясни, почему в этом мире для меня нет места. Он отвёл взгляд на секунду, и я это заметила. — Я не могу быть обычным парнем, — сказал он глухо. — У меня другая ответственность. — А у меня нет ответственности? — спросила я. — Я каждый день держусь. Я молчу, когда тебе не до меня. Я не устраиваю сцен, когда ты пропадаешь. Я защищаю тебя даже перед подругами, которые говорят, что я дура. Я подстраиваюсь. Постоянно. А ты хоть раз подстроился под меня? Он ничего не ответил. И это молчание было громче любых слов. Я чувствовала, как в груди жжёт не ревность — разочарование. Не злость на других девушек, на тусовки, на его окружение. А злость на то, что я стала последней в списке его приоритетов. — Я не прошу, чтобы ты перестал быть артистом, — сказала я тихо. — Я прошу, чтобы ты не перестал быть моим мужчиной. Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не находил слов. — Если для тебя это «драматизация», — добавила я, — значит, ты уже давно не видишь, как мне больно. Воздух в комнате стал тяжёлым. Мы стояли друг напротив друга, как будто между нами выросла невидимая стена, которую раньше не было. И впервые за всё это время я не боялась, что он уйдёт. Я боялась, что он уже давно эмоционально ушёл. Я больше не могла стоять на месте. Если я останусь ещё на минуту, я либо расплачусь, либо скажу то, после чего дороги назад уже не будет. — Мне нужно идти, — сказала я тихо, но твёрдо, и направилась к двери спальни. Я чувствовала его взгляд спиной. Тяжёлый. Напряжённый. Почти злой. Я уже взялась за ручку, когда его пальцы резко сомкнулись на моём запястье. Не грубо. Но крепко. Так, что по коже пробежал ток. Я обернулась, собираясь что-то сказать, но не успела. Он притянул меня к себе одним резким движением, и в этом жесте было всё — злость, страх, упрямство и то самое чувство, которое мы оба пытались спрятать за словами. Его губы накрыли мои почти отчаянно. Поцелуй не был нежным. Он был как вспышка — горячий, напряжённый, почти болезненный от того, сколько в нём накопилось несказанного. Его рука переместилась на мою талию, сжимая крепче, будто он боялся, что я действительно уйду. Секунду я сопротивлялась — не физически, а внутри. Потому что ещё минуту назад я была зла. Обижена. Уставшая. Но это был он. Тот самый мужчина, которого я любила. С его резкостью. С его сложностью. С его невозможным характером. В поцелуе было больше, чем просто страсть. В нём было «не уходи». Было «я не хочу тебя терять». Было всё то, что он не умел говорить словами. Он оторвался всего на мгновение, его лоб коснулся моего. Я смотрела в его глаза и видела в них не артиста, не медийную личность, не уверенного в себе мужчину. Я видела Егора, который тоже запутался. Который привык бороться со всем миром, но не умел правильно бороться за отношения. Между нами снова повисло напряжение, но теперь оно было другим — не разрушительным, а хрупким. Будто один неверный шаг, и всё рассыпется. Его пальцы всё ещё держали моё запястье, но уже мягче. Почти нежно. Я чувствовала, как напряжение между нами ещё не исчезло, но уже стало другим — более тихим, более взрослым. Мы оба понимали, что ссора не закончена, просто поставлена на паузу. Я поправила ремешок сумки и посмотрела на него уже спокойнее. — Ладно… мне правда пора, — мягко сказала я. — Увидимся вечером. Я приготовила тебе кое-что, если проголодаешься. Там в холодильнике. Разогрей. И… если ты всё-таки по делам — просто встретимся вечером. Я специально сказала это без упрёка. Без «как обычно». Без тяжёлого вздоха. Просто факт. Он смотрел на меня внимательно, будто пытался прочитать, что именно скрывается за этой спокойной интонацией. — Я тебя подвезу, — вдруг сказал он. Я удивлённо приподняла брови. — Не нужно. — Нужно, — ответил он уже твёрже. — Я всё равно выезжаю. Я покачала головой. — Егор, лучше не надо. Нас могут заметить. Ты сам знаешь. Потом начнутся вопросы, слухи. Мне это сейчас совсем не нужно. Он усмехнулся — не насмешливо, а чуть упрямо, по-своему. — Малыш, я сделаю так, что никто нас не заметит. — Ты недооцениваешь людей с камерами, — тихо сказала я. Он сделал шаг ближе, его ладонь уверенно легла на мою талию. — Не возражайся. Садись в машину. Я не хочу, чтобы ты ехала одна. В его голосе уже не было раздражения — только решительность. И, может быть, немного желания показать, что ему всё-таки не всё равно. Я смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять, это забота… или попытка снова всё контролировать. — Егор… — Вика, — перебил он мягче. — Просто позволь мне тебя подвезти. Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ниже. — Я не всегда всё делаю правильно. Но я не враг тебе. Эти слова неожиданно задели меня сильнее, чем я ожидала. Я вздохнула. — Хорошо. Но быстро. Он чуть улыбнулся, будто маленькую победу одержал. — Вот и умница, котёнок. Я закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули. Он заметил — и это, кажется, его немного успокоило. Мы вышли вместе. Он аккуратно закрыл дверь, положил руку мне на поясницу, когда мы шли к машине, будто инстинктивно оберегая. И в этом было что-то странное: мы только что ссорились так, будто мир рушится, а теперь идём рядом почти как раньше. Но я знала — под этой внешней тишиной всё ещё бурлит слишком много несказанного. И поездка в машине может либо немного нас сблизить…либо стать продолжением той самой ссоры, которую мы так и не закончили.