Без ответа

Из пустоты раздалось тёплое, но очень далёкое: — Леон. Знакомые интонации, но мозг упрямо отказывался выдавать имя. Леон обернулся. Где-то на периферии дрожало слабое свечение. — Леон! Он сделал шаг навстречу, вытягивая руку. Но стоило пальцам рассечь воздух — огонёк молниеносно погас. Схлопнулся, оставив после себя лишь холод. Я так и не узнаю, кто ты. На месте исчезнувшего света проступили белые контуры. Сначала они казались тонкими нитями, но через секунду распались на десятки чёрных рук, тянущихся к нему. Он не мог пошевелиться. А если бы и мог — не стал бы. Руки обвили его плотным кольцом, утягивая за собой на дно. Тело уже не казалось своим. — Больше не сопротивляешься? — потусторонний голос вибрировал отовсюду сразу, скрежеща, словно помехи на полицейской радиочастоте. Леон хотел ответить: «А толку?», но с головой провалился в черноту. Падение казалось бесконечным, пока его не вышибло из немоты резким ударом о матрас. В следующее мгновение бёдра обожгло тяжестью чужого тела. Воздух стал вязким, горячим. Сначала он увидел только шёлк — скользящую по молочной коже ткань цвета тёмного вина. Острые ключицы, родинка в ложбинке груди — разве она там была? — и выше… Грейс. Он почти выдохнул это имя вслух. Она смотрела на него иначе. Серые глаза казались огромными, неестественно тёмными. На губах — влажный, вызывающий блеск красной помады. Она прикусила нижнюю губу, прежде чем произнести почти капризно: — Разве я что-то делаю не так? Ладонь легла ей на бедро. Леон послушно ответил: — Нет. Ногти до боли впились в его плечи, горячий шёпот опалил мочку уха: — Тогда чего же ты медлишь? Перед глазами всплыла картина: как этот блядский до невозможности рот растягивается на его твёрдом члене. Образ был настолько яркий, что Леон попросту сдался. ​— Спускайся, — прохрипел он. ​Лицо исказилось в понимающей ухмылке. Багровая ткань медленно перетекла вниз, поудобнее устраиваясь между разведенных бёдер. Руки уверенно коснулись ширинки. Вжикнула молния. Джинсы спустились к щиколоткам. Девчонка смотрела вниз так, словно видела подобное тысячу раз. И это отрезвило Леона на долю секунды. Это не его Грейс. Она так не умела. Та посмотрела бы на него, потупив взгляд в пол и покраснев до кончиков ушей. Хотя любопытство всегда брало верх у неё. А эта… владела ситуацией. Все эти повадки принадлежали другой женщине. — Грейс, постой… Но она его уже не услышала. Нежные губы коснулись полувставшего члена, отчетливо видневшегося через ткань трусов. Юркий язык плавно облизал то место, где должна была находиться головка, а потом этот рот накрыл плоть, без стеснения всасывая и оставляя на белье похабный влажный след от слюны. Леон выдохнул. Это невозможно, чёрт возьми. ​— Ты ведь не хочешь останавливаться, — вкрадчиво шептала девчонка на коленях. Ресницы трепетали, пока она старательно вылизывала член через ткань. Её взгляд, скользкий и затуманенный, пополз по его скулам, поднимаясь выше, как будто пытаясь что-то выцепить. ​В какой-то момент — Леон не понял, когда именно это произошло, поглощенный разворачивающейся сценой, — кадр съехал. Но глаза остались на месте, превратившись в застывшую картинку. Все вокруг растворялось в дымке. Потом камера, словно услышав команду режиссера, начала отдаляться. У глаз появился хозяин. Снова Грейс, но на этот раз она сидела на стуле возле подоконника, подогнув одну ногу под себя. От кружки поднимался горячий пар. Светлые волосы спускались к плечам. — Леон? Он отмер. Она сидела в его рубашке. Непривычно белой. Такие он носил только на официальные приёмы у президента. Такая расслабленная. И этот цвет шёл ей как нельзя лучше. — Я приготовила кофе, как ты любишь. Турка действительно стояла на плите, источая приятный аромат. Он оглянулся. Кухня с барной стойкой. Отдельный столик с двумя стульями. Большое окно, прикрытое легким тюлем. Дурацкая кружка с Бэтменом, которую подарил по приколу Крис с фразой: «Держи, Супермен». На что Леон лишь отфыркивался. Дырявое полотенце, одиноко висевшее на крючке, которое он не менял полтора месяца, потому что был на миссиях и бесконечных разъездах. Отколовшийся уголок монолитной плитки. Солонка без соли. Это была его квартира в Вашингтоне. И Грейс сидела тут, как ни в чем не бывало. А самое главное — она даже дополняла собой безликое и расхлябанное пространство его холостяцкой берлоги. — Леон? Грейс внезапно появилась совсем близко. Без макияжа она снова выглядела пугающе юной и по-домашнему беззащитной. Она сама потянулась к нему, обвивая руками шею. — О чём задумался? — Грейс заглянула к нему в глаза, и на этот раз улыбка была тёплой, как весеннее солнце в пасмурный день. — Надеюсь, о нашей скорой поездке к морю? — К морю? Кажется, он там никогда не был. Возможно, в очень далеком детстве он гостил у своей бабушки по отцовской линии где-то во Флоренции или Таормине. В отголосках памяти еще угадывался запах солёной воды или оливкового дерева, но это было… очень давно. Если, конечно, его мозг не пытался дорисовать то, чего никогда не существовало. Да что там море — с годами Леон позабыл даже то, как выглядели лица родителей. Альбом с фотографиями остался там, где закончилось детство: в доме его отца и матери, когда он обнаружил их бездыханные тела в лужах собственной крови. Сознание с размаху ударилось об это воспоминание, и Леон резко распахнул глаза. Понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, где он находится. Ноздри защекотал лёгкий аромат цветов. Он лежал в непривычной для себя позе — на животе, зарывшись лицом в соседнюю подушку. На которой несколько ночей спала Грейс. Леон раздражённо чертыхнулся, переворачиваясь на спину. В паху настойчиво ныло. Не столько из-за физической потребности, сколько из-за содержимого сна. И даже то, что под конец кошмар обернулся кровавой вспышкой, ничего не изменило — тело этого просто не заметило, оставив напряжение на месте. Все-таки поспать оказалось правильным решением. С одной стороны. Башка не так сильно раскалывалась, как утром. А с другой… организм напомнил о том, что несколько месяцев без секса грозили вылиться в странные образы и неоднозначные ситуации. Хорошо, что он был один, и Грейс не видела его состояния. Сквозь задернутые шторы пробивался тусклый свет, и воздух в комнате казался густым от духоты наглухо закрытого окна. Соседский телек за стенкой подозрительно молчал, не раздражая привычной новостной сводкой — видимо, люди ещё не вернулись с работы домой. Разум то и дело прогонял события недавнего сна: пропасть, подменная Грейс, утро в его квартире и эта странная затея с поездкой. Кадры с закипающим кофе и Грейс в его белой рубашке выбивали из колеи едва ли не сильнее предшествовавшего им грязного морока. Словно память каждый раз изобретала всё более изощрённый способ подсунуть ему Аду на блюде, спрятав её за болезненно знакомыми чертами. Если бы Грейс только догадывалась, что творится в его голове… Что тогда? Держалась бы подальше? Она ведь понятия не имела обо всех подробностях той встречи с Адой, о которых он собирался промолчать. Крис бы сказал, что Кеннеди в очередной раз запутался, вгоняя себя и окружающих в яму, и был бы прав. Но с каких пор совесть Леона обрела командирские нотки Редфилда? Ответ, вроде, и был, и даже лежал на поверхности, но Леон то ли упорно его игнорировал, то ли… Всему виной Роудс-Хилл. Да. Точно. Надо с ним заканчивать и побыстрее. Леон с трудом поднялся с кровати, чувствуя, как мышцы задеревенели от однотипной позы. Повёл плечами. Сделав два шага к выходу из спальни, он на мгновение замер, прислушиваясь. В ответ — лишь гладкая тишина. Эти минуты вдруг показались пугающе неправильными. Леон мотнул головой, стряхивая наваждение, и направился в ванную. ​И тут его ждало очередное испытание, не менее коварное — банальная утренняя рутина в таком состоянии превратилась в проблему. Приходилось ухищряться. После недолгой битвы с физиологической потребностью Леон с осуждением уставился вниз. Тело предпочло не расслабляться даже после того, как мочевой пузырь был окончательно пуст. Оставалось два пути. Подождать, поразмышляв, например, о работе, пока напряжение не спадёт само собой, либо же взять ситуацию под контроль и ускорить процесс. В конце концов, работа всегда прочищала мозги куда лучше. Возвращаться в спальню, где всё ещё висел слабый запах цветочного шампуня, не хотелось. Диван в гостиной скрипнул под его весом. С этого места всего каких-то пару дней назад он наблюдал, как Грейс переворачивала хлеб на сковородке и пела себе под нос. Леон проморгался. Отставить сентиментальности, Кеннеди. Прихваченный телефон мигнул непрочитанным сообщением. Экран светился цифрами 14:38. Когда он в последний раз так поздно просыпался? «Есть информация. Нам нужно поговорить», — гласили чёрные буквы на белом фоне. Отправлено в 9:53. Ну конечно, Ханниган. Прошло почти пять часов, а в последний раз он отчитывался ещё из промзоны. С тех пор — ничего. Главное, чтобы связная не забила тревогу после такой-то ночи. И не менее паршивого утра. Лишний повод для объяснительной. Ингрид сняла трубку на четвёртом гудке. По ту сторону послышалось, как она торопливо подобрала гарнитуру, прежде чем ответить. ​— Секунду, — судя по звукам, Ханниган что-то жевала, спешно проглатывая кусок. — Привет, Леон. ​— Приятного аппетита, — он хмыкнул. — Не сильно отвлек? ​— Ты же знаешь, у нас всегда так, — в её голосе скользнула улыбка, но тон мигом сменился на деловой. — Леон, два дня назад я отправляла тебе файл по Виктору Гидеону. Успел посмотреть? ​— Учёный из «Амбреллы», Т-вирус, — коротко отозвался он. — Исчез без следа. ​— Верно. Так вот, мы копнули глубже. В последний раз он засветился здесь, Леон. В Роудс-Хилле. ​— А дальше? ​— А дальше след обрывается. Пять лет тишины. Никакой новой информации. ​Леон резко подался вперед. Диван слегка сдвинулся, когда он упёрся локтями в колени, плотно поставив ступни на пол. Взгляд сфокусировался на стыке половиц между гостиной и кухней. ​— Скинь мне всё, что удалось нарыть по его последнему местоположению, — его голос прозвучал сухо и собранно. — Сейчас отправлю данные. Ханниган застучала пальцами по клавиатуре. — Вонг в городе, — произнёс Леон. ​Стук на том конце прекратился. — Что? — Ада здесь. ​— И где ты её… увидел? ​— Она сама меня нашла. ​— Ох, Леон… — Ингрид замолчала. ​— Знаю. — Он зарылся в волосы. — Паршиво. Ничего не скажешь. ​— Я доложу… ​— Подожди. У меня к тебе просьба. ​— Какая? ​— Не упоминай её в отчёте. Пока что. ​— Ты просишь меня подставиться, Леон, — голос Ханниган ощутимо похолодел. ​— Я знаю. Я сам с ней разберусь. Просто дай мне время. ​В трубке было слышно только её тихое дыхание. ​— До первого инцидента, — произнесла она наконец, чеканя слова. — Если её присутствие хоть как-то пересечётся с нашим делом, рапорт уходит наверх. И я даже не буду тебя предупреждать. ​— Договорились. Спасибо. — Леон, по поводу диска… ​— Я помню. У меня пока нет второго ноутбука. ​— Поняла, — Ингрид выдохнула. — Могу посмотреть адреса ломбардов с техникой. ​— Присылай. ​— Правда, копирование пару часов займёт… ​— Не страшно. ​— И по квартире Грейс. Неделю чисто. Наружки нет, машины у дома не повторяются. ​Леон свёл брови. В их ремесле долгое затишье означало смену тактики, а не отбой. ​— Наблюдение не снимать. ​И всё же где-то внутри тугой узел поддался на миллиметр. ​— В этом-то и проблема, Леон. Руководство недовольно ходом миссии. Считают, что ресурсы уходят впустую. Поговаривают, если так пойдёт и дальше, пришлют кого-нибудь из своих в напарники. ​Леон стиснул телефон с такой силой, что тихо скрипнул пластик. ​— Обойдусь без нянек. — Это решать не нам, Леон, — спокойно напомнила она. И тут же сменила тему: — Адреса ломбардов и файлы уже скинула. ​По правилам за этим должен был последовать отбой, но линия осталась открытой. ​— Леон. ​— Слушаю. ​— Как она? ​Вопрос не по протоколу. Ханниган не произнесла имени. ​Леон перевёл взгляд в сторону пустой кухни. Отвечать было нечего. ​— Конец связи, Ингрид. ​​Он сбросил. ​Посидев немного в полной тишине, Леон поймал себя на мысли — написать Грейс. Утром она держалась ещё более-менее: собрала волосы в тугой хвост и быстро сообразила завтрак из яиц и овощей. «Сбалансированный прием пищи, богатый белками и витаминами», — как сказала она, словно зачитывая текст для рекламы. Ели они молча, но его взгляд то и дело падал на её красные веки. ​Леон открыл пустой диалог с её номером и напечатал лаконичное: «Как смена?». ​Палец на секунду завис над экраном. ​Сообщение улетело. Под текстом появилось системное уведомление: «Доставлено». ​Нужно было одеваться и ехать за ноутбуком.

***

Грейс теперь точно знала, каково это — прореветь полночи на диване, дождаться утра ради одной пощёчины и спать от силы пару часов перед двенадцатичасовой сменой. Как минимум — это глухое раздражение. А как максимум — после обеденного супа с фрикадельками ей отчаянно хотелось завалиться в сестринскую со словами: «Девочки, я сегодня больше не в ресурсе», и упасть лицом на кушетку. Или запереться в кладовке, но тогда пришлось бы объясняться с уборщиком, который найдёт её в обнимку со швабрами. ​Позволить себе такую роскошь Грейс не могла, поэтому безостановочно носилась между палатами. В одной её встречали восторженно: «Медсестра Эшкрофт, а расскажите-ка нам…», в другой ворчали: «Опять вы со своими уколами пришли?». Здесь Грейс приходилось включать оборону: «Больно не будет». Отставные старики могли вести себя хуже капризных детей. Те тоже боялись иголок. ​Случались и часы настоящей благодати, когда из общего коридора не доносилось ни единого звука. В такие моменты медсестры стягивались в свою каморку и делились свежими сплетнями. ​— Вы слышали, что новенькая Катарина беременна? ​— Да уж, только недавно устроилась, а уже декрет. Попахивает тёмной схемой. ​Кто-то фыркнул в кружку. Грейс забралась в угол дивана, обхватив чашку обеими ладонями. Фарфор приятно грел пальцы. ​— Обед сегодня был несъедобный. ​— Он всегда несъедобный, — поддакнула темноволосая женщина, имя которой Грейс не запомнила. ​— Нет. Сегодня — особенно. ​Сара пододвинула к себе печенье, которое лежало тут со вчерашнего дня. ​— Девочки, а правда, что фонд долги закрыл? ​— Мне бухгалтерия сказала. Всё до цента. ​— Значит, оборудование новое будет? ​— Или штат порежут. ​Повисло молчание. Кто-то поставил кружку на подоконник. ​— Ну зачем сразу? ​— А как обычно бывает? Сначала деньги, потом списки. ​— Молодой он для такой должности, — сказала Сара в никуда. ​— Тебе-то что? — фыркнула Моник. ​— Ничего. Просто молодой, — отмахнулась Сара. ​— Он вчера графики запрашивал. Все смены за три месяца. ​— Зачем ему смены? ​— Сказали: «Оптимизация». ​Кто-то протянул понятливое «а-а», явно соглашаясь с выводом, лишь бы отстали. Грейс дула на горячий чай. ​— Лифтом не пользуется, между прочим. Я его дважды на лестнице встречала. — Одна из медсестёр громко хрустнула обёрткой. ​— Может, спортивный. ​— Может. ​Печенье кончилось. Разговор перекатился на субботние подмены, потом на чей-то отпуск и снова свернул обратно, откуда начинали. ​— Слушайте, а тот красавчик с голубыми глазами больше не появлялся? ​— Это который? — заговорщически зашептала Моник. ​— А у нас их, что, много было? Ну тот, что с простреленным бедром всё ходил и ворчал. Мы ещё думали, что он на правительство работает. ​— А-а. Не. Не появлялся. ​— Жалко, — протянула девушка, мечтательно накручивая прядь волос на палец. — С такими лицами к нам не ходят. ​Грейс уткнулась в кружку. Пар поднимался к линзам очков, туманя обзор. Ага, красавчик. Только грубит. Иногда. ​Чужой откровенный интерес к Кеннеди неприятно и остро кольнул изнутри. Но сказать сейчас хоть слово — означало породить волну слухов, которые и так с завидной регулярностью рождались на пустом месте. ​— Так Эшкрофт у него кровь брала, — задумчиво произнесла Сара, доедая последнюю конфету. — И перевязку делала. ​Головы разом повернулись к дивану. Вопросы посыпались градом: ​— И как оно? ​— Не кусался? ​— Ты его прям без штанов видела? ​Кто-то захохотал, кто-то шлёпнул хохотавшую по руке. Грейс разомкнула губы и не нашла, что сказать. ​Сара — предательница. ​— Я не смотрела туда, — последнее слово она выделила интонацией. — Он пациент, как и все. ​— Ну да, ну да. ​В кармане её формы коротко завибрировал дешёвый кнопочный телефон. ​— Прям даже чуть-чуть не посмотрела? ​— Нет, — отрезала Грейс. Она со стуком поставила чашку на стол и скрестила руки на груди. Щеки предательски полыхали. ​— Эшкрофт от нас что-то скрывает. ​— По-любому. ​— Девочки, отстаньте, — в конце концов сжалилась Сара. — Чай остывает, пока вы языком мелете. ​Болтовня утихла, но ненадолго. Коллектив быстро переключился на новую цель. ​— Слышали, что после обеда всех врачей забирают? Какое-то срочное совещание с куратором. ​— Прям всех? ​— Всех. ​— Интересно… Грейс выбралась из душной сестринской, сославшись на то, что ей нужно сделать обход. Который она делала двадцать минут назад. Но об этом им знать было не обязательно. Выйдя в коридор, Грейс наконец-то вытащила телефон из кармана. Сердце забилось гулко. Отголоском старого страха на мгновение показалось, что экран зажжётся неизвестным номером, как на прежнем смартфоне. Но в этой дешёвой звонилке был сохранён только один контакт. ​Фраза из сообщения была короткой и до жути в стиле Леона. Первый порыв — ответить, как ей плохо, поделиться усталостью от бессонной ночи и вялотекущей смены. А второй порыв… промолчать. Перед глазами до сих пор стояла опущенная голова Леона с красным отпечатком от её ладони. И злость, которая всё равно всплывала из раза в раз, стоило только вспомнить, из-за чего всё началось. ​«Я пока не отпустила эту ситуацию», — признала она для себя. ​Сообщение осталось висеть без ответа. ​ Следующие часы прошли в привычном темпе: Грейс методично лавировала между капельницами и перевязками. Ближе к шестнадцати часам потянулись первые посетители. Грейс сидела на посту, подпирая щёку одной рукой, а второй заполняя карту пациента из сто восьмой палаты. Пока на бумаге — к концу смены всё это предстояло вбивать в компьютер. ​Хлопали двери, гудел лифт, то и дело кто-то спрашивал дорогу. Ближе к вечеру время потекло вязко, настенные часы показывали 19:46. Коридоры опустели, если не считать уборщика в наушниках, который мерно возил автоматической шваброй в самом конце крыла. ​Идиллия. Никто не дёргал. Можно было наконец разобрать назначения и расфасовать препараты. ​Через двадцать минут лифт звякнул. Грейс, сидевшая на корточках у нижних ящиков архива, резко обернулась. Раздался грохот выкатывающейся каталки. Два запыхавшихся санитара гнали её прямо к посту. ​— Где врач? — выпалил мужчина справа, сжимая металлический поручень. ​Человек на каталке выглядел скверно. Чёрная тактическая форма. Лицо серое. Рука судорожно сжимала ткань на бедре. ​— На собрании, — Грейс молниеносно поднялась. ​— Тц, очень вовремя, — огрызнулся второй. — Нам нужен доступ к закрытому крылу. ​Грейс мельком глянула в конец коридора, где у стеклянных дверей маячила фигура дежурного охранника, но отвечать не стала. Простыня под пациентом на треть пропиталась бордовым, и пятно ползло дальше прямо у неё на глазах. Губы отдавали синевой. ​— Каталку к стене. Ноги выше. ​Санитар замешкался. ​— Ноги выше! ​Грейс на ходу выдернула из кармана перчатки. Натянула, сбросила чужую слабеющую руку с бедра. ​Кровь ударила толчком — тяжёлой пульсирующей волной в такт сердцебиению. Грейс вдавила ладонь туда, откуда хлестало, и навалилась всем весом, выпрямив руку в локте. ​— Салфетки, бинты. В верхнем ящике на посту. Вскройте пачку и дайте мне. ​— Я не знаю, где… ​— В верхнем ящике! — рявкнула она. ​Санитар метнулся за стойку. ​Под ладонью было горячо и скользко. Грейс чуть сместила упор на пару сантиметров выше, нащупала пульсацию — и поток из-под руки ослаб. ​Да. Вот здесь. ​— Звоните Митчеллу. Артериальное кровотечение в бедре, пусть срочно готовят операционную. ​Голос вышел чужим и высоким. Очки сползли на кончик носа, но поправить их было нечем. ​Кто-то в белом замер у дальней двери и так и не подошёл. ​Санитар сунул ей под локоть вскрытую упаковку марли. Грейс перехватила её свободной левой рукой, скомкала, подсунула под опорную ладонь и снова перенесла вес. Марля промокла насквозь за три секунды. ​— Ещё! ​— Он ледяной весь. ​— Одеяло принесите. И держите ему ноги, не отпускайте. ​Мужчина приоткрыл мутные глаза, мазнул взглядом по потолку мимо неё и снова отключился. ​Плечо рабочей руки начало сводить судорогой. После заныла поясница. Грейс попыталась переступить, чтобы найти упор получше, поняла, что потеряет давление, и замерла как стояла. ​Где-то далеко хлопнула дверь. Голоса. Быстрые, тяжёлые шаги — наконец-то много шагов. ​— Что у нас? ​— Артерия, бедро. Давлю двенадцать минут, — она не подняла головы. — Салфетки кончились. ​Мужские руки в хирургических перчатках легли поверх её пальцев. ​​— Отпускай на счёт три. Раз. Два. Три. ​Она отступила. Несколько шагов, потом ещё. Смотрела, как доктор Митчелл раздаёт отрывистые команды подоспевшему персоналу. Каталку быстро укатили в сторону операционных. ​В голове шумело. Адреналиновый откат ещё не накрыл в полную силу, поэтому руки не дрожали. Пока. Кровь густо покрывала перчатки и доходила почти до локтей. На форму тоже попало. ​— Спасибо, сестра Эшкрофт. ​Кажется, это сказал один из санитаров. Грейс механически кивнула. В кармане снова завибрировал телефон. Сейчас ей было всё равно. ​Мандраж нагнал её, только когда за спиной закрылась дверь служебной уборной. Грейс стянула окровавленные перчатки, отправив их в бак для опасных отходов, и открыла кран. Вода смыла липкие разводы с кожи, смешиваясь с красным и уходя волнами в слив. Следом в ход пошло мыло. ​Дыхание постепенно выровнялось. Очки, которые она до этого так и не поправила, съехали окончательно, но Грейс успела их подхватить и положить на край раковины. Она плеснула в лицо холодной водой, потёрла саднящие веки и заново пересобрала растрепавшийся хвост. ​Вроде бы стало лучше. ​Дверь в уборную открылась без предупреждения. ​— Ты жива? ​Грейс кивнула отражению. Сара привалилась плечом к косяку, оглядев её полностью: от бурых потёков на груди до мокрых манжет. ​— Переоденься. У Моник есть запасная. ​— Сейчас. ​— Ты хоть знала, кого притащили? ​— Нет. ​Сара помолчала. ​— И правильно, что не знала. — Она понизила голос, хотя в уборной они были одни. — Наши шепчутся, что это кто-то из больших. Митчелл едва за порог госпиталя успел выйти, как его уже перехватили. ​Грейс закрутила кран, оборачиваясь. ​— Ты умница, — сказала Сара уже нормальным тоном. — Правда. Я бы обделалась. ​— Да брось. Ты бы сделала то же самое. — Грейс слабо усмехнулась. ​— Ну да. Только медленнее. Дженкинс по-свойски хлопнула её по плечу и вышла. Грейс всё же переоделась. Запасная форма была на размер больше и пахла незнакомым порошком. Рукава пришлось подворачивать дважды. ​Остаток смены прошёл куда более вяло, чем обычно. Разнести вечерние назначения. Перестелить в сто четвёртой. Выслушать недовольство тем, что капельница капает не так, как вчера. Ладонь у основания большого пальца ныла тупо и постоянно — Грейс то и дело ловила себя на том, что сжимает и разжимает кулак. ​Из двести второй она вышла с пустым лотком и едва не врезалась в человека. ​— Простите, — вырвалось по инерции. Грейс не слышала, как кто-то подошёл. Коридор был длинным и гулким — здесь эхом отдавались даже шаги уборщика. ​Она вскинула голову. Те же пепельные волосы, гладко зачёсанные назад, что и утром. На макушке — солнцезащитные очки. Зачем они ему в помещении в девятом часу вечера? Грейс не поняла, мысленно списав эту деталь на эксцентричность начальства. Медсестринская привычка, как и утром на планёрке, тут же зацепилась за цвет лица — бледный, почти восковой оттенок. Мозг машинально попытался подобрать симптому диагноз, но не нашёл. Вспомнилась утренняя ирония про вампира, но теперь она казалась совершенно неуместной. ​— Это я вас напугал. Извиняться следует мне. — Зено отступил на полшага, освобождая проход, но с места не сдвинулся. — Мисс Эшкрофт. Она взглянула вниз. Бейджик с груди пропал. Видимо, случайно оставила на старой форме. Мелкое нарушение. ​Но он знал её фамилию. От того, как буднично это прозвучало из его уст, внутри неприятно ёкнуло. ​— Добрый вечер, мистер Корвус. ​Его светлый, почти немигающий взгляд скользнул по её плечам и опустился к дважды подвёрнутым манжетам. Задержался на них. ​— Вам велика форма. ​— Своя немного пострадала, — коротко ответила Грейс. ​— Я догадался, — заключил мужчина. — Видел, как вы работали. Не стал мешать. ​Значит, это были вы. Белое пятно, мелькнувшее у дальней двери. Но вслух она, конечно, не озвучила. ​— Двенадцать минут, — вновь произнёс Зено. — От первой оказанной помощи до прихода хирурга. Вы не побежали искать врача, а начали действовать. ​Грейс открыла рот и не сразу нашлась с ответом. ​— Я просто делала свою работу, — хрипловато ответила она, всё ещё сбитая с толку. ​— Разумеется. — Он чуть склонил голову. — Просто её очень редко делают вовремя. ​Жар поднялся к щекам моментально. Она опустила взгляд на медицинский лоток. ​— Вы ведь сегодня работали двенадцать часов, — всё продолжал мужчина без вопросительной интонации. ​— Да. ​— И ещё не закончился испытательный срок. — Он помолчал ровно столько, сколько посчитал нужным. — Я отмечу этот случай. ​— Не нужно, — быстро отказалась Грейс. ​— Нужно. — Корвус улыбнулся одними уголками губ. — И вот что, мисс Эшкрофт. Если возникнут сложности — с графиком, с руководством, с чем угодно, — вы всегда можете зайти ко мне. ​— Спасибо, — тихо промолвила Грейс. — Мне нужно отнести это. ​Она машинально махнула пустым лотком. ​— Конечно. ​Грейс сделала шаг, но Зено не пошевелился. ​— Я могу идти? ​— Вы хорошо держитесь, мисс Эшкрофт, — он произнёс это с неподдельным интересом. — Идите. ​Она шла до самого поста, не оборачиваясь. Лоток в руках казался тяжёлым, и Грейс поймала себя на том, что вцепилась в края металла слишком крепко. На секунду сквозь липкую усталость проскользнула мстительная мысль: жаль, что этого не слышала Картер со своим «слишком мягкая для такой работы». Грейс поспешно её отогнала. ​В женской раздевалке царствовала смесь запахов дезодоранта и мокрого кафеля. Свою форму, задубевшую от бурых пятен, Грейс отправила в контейнер для контаминированного белья. Чужую сложила и протянула Моник, которая как раз воевала с заедающей молнией на куртке. — Спасибо. — Да носи хоть до конца недели. — Моник наконец дёрнула собачку вверх. — Ты домой-то как? — На автобусе. ​Грейс застегнула плащ и вышла в коридор первой, чтобы спуститься на лифте к холлу. ​Зено стоял у поста охраны и с кем-то разговаривал по телефону. Белый пиджак плотно облегал его широкую спину, натягиваясь в плечах. ​Что вообще куратор делает в госпитале в такой час? ​Грейс надеялась незаметно пройти мимо, но его телефон исчез во внутреннем кармане за секунду до того, как она поравнялась с мужчиной. ​— О, мисс Эшкрофт, вы закончили. — Зено пошёл рядом, подстраиваясь под её шаг, но сохраняя дистанцию. — Позвольте, я вас отвезу. ​— Спасибо, не стоит. ​Отказ прозвучал поспешно. Корвус не стал давить, чуть заметно склонив голову. ​Они дошли до внутренних дверей. За стеклом тамбура горел жёлтый свет, а на улице стемнело настолько, что стекло превратилось в зеркало. Грейс увидела в нём свои светлые волосы и пепельную, размытую бликами фигуру Зено. Он остановился. ​— Дальше не смогу вас проводить. — Он развёл руками. — Без пальто мёрзну. ​Она кивнула. ​— Доброй ночи, Грейс. ​Она как раз взялась за ручку двери, и от звука собственного имени пальцы дёрнулись, намертво стиснув металл. ​— Доброй ночи. ​Тамбур. Второй слой стекла. Улица ударила в лицо сырым холодом, и Грейс наконец глубоко вдохнула, только сейчас осознав, что весь путь по холлу дышала поверхностно и мелко. ​Оглядываться назад она не стала. Тойота нашлась быстро. Но стоило Грейс потянуть ручку и открыть дверцу, как в лицо ударил плотный, застоявшийся запах табака. В салоне было накурено так, что резало глаза. ​— Ну и вонь, — поморщилась Грейс, тяжело опускаясь на пассажирское сиденье и отмахиваясь от сизого дыма. Взгляд тут же выхватил забитую окурками пепельницу. — Ты сколько выкурил? ​— Это не за раз. ​На языке вертелось колкое: «И как это меняет дело?», но едва она посмотрела на Леона и заметила телефон у него на коленях, как фраза угасла сама собой. ​Кеннеди молча нажал на кнопку, опуская стекло ещё ниже и впуская внутрь сырой вечерний воздух. Смартфон отправился в бардачок. Двигатель завёлся с низким рычанием. ​— Тяжелая смена? ​В сообщении было короткое «Как смена?». Теперь он спрашивал иначе, словно прощупывал почву. Грейс совершенно не хотелось ему подыгрывать. — Можно и так сказать. Тойота плавно вырулила с парковки. Несколько кварталов они проехали молча. Только мерно гудел двигатель. Грейс смотрела на смазанные огни уличных фонарей, но вместо ночного города видела лишь больничный коридор и мужчину в белом пиджаке. — Я писал тебе. Два раза, — произнёс Леон, не отрывая взгляда от дороги. Повисла пауза, которую Грейс так ничем и не заполнила. — И ты не ответила. — Да, — согласилась она, глядя в темноту за окном. — Не ответила. Шум покрышек прервался сухим щелчком поворотника. Леон сбросил скорость, перестраиваясь в другой ряд. Машина снова выровнялась. Секунды шли. Грейс всё же повернула голову, ожидая вопроса «почему?». Леон смотрел на дорогу, но вдруг чуть подался, начиная поворачивать голову к ней — и тут же оборвал движение, так и не встретившись взглядом. Он даже не попытался вытянуть ответ. И она не стала с этим ничего делать, снова отвернувшись к стеклу. Тишина длилась долго. — Заедем в одно место. — Ладно. Грейс даже не спросила, куда именно. Ворвавшийся в окно ледяной ветер постепенно вытягивал из салона въедливый табачный дым, оставляя запах мокрых листьев.