Почта (Итан выёбывается)

      В Литтл-Хэнглтоне есть только одно почтовое отделение, и оно, к несчастью, расположено чертовски далеко от нашего дома. Мне редко что-то нужно от почты, но в этот раз безумное стечение обстоятельств заставило меня выйти из дома. Будь трижды проклят, обоссан и вкопан в землю вниз кармашками Эмеральд Малфой! «Прости, не могу передать лично, я в Сан-Франциско!», «Нет-нет, никаких сов! Это же запрещёнка!», «Я пришлю это маггловской почтой! Магглы и не заметят, если, конечно, не потрогают...». Не знаю, что он там такого решил мне отправить, но, если это не что-то сравнимое со статуэткой Пазузу, я его прокляну.       Почтовое отделение открывается в восемь, но я, полагая себя джентльменом, жду до полудня: искать с утра пораньше черномагическую посылку – не самая приятная работа. Не то чтобы мне жаль работников Томаса... Что? При чём здесь Томас? А при том, что Томас Виктор Риддл (эсквайр) держит это почтовое отделение. Вот так вот! До него в этом захолустье даже письма нельзя было отправить, так что у меня в душе есть крупица уважения к родственничку. Да, душа тоже в наличии.       – Па-а-ап? – Меропа повисает на перилах, и я окидываю его взглядом. – А можно с тобой пойти?..       На нём платьице и передник. Передник замызган и залит водой – значит, посуда уже помыта. Платьице подозрительно чистое – значит, Морфин почистил.       – Ты уже не наказан, ты знаешь? – напоминаю я. – Можешь надеть штаны.       – А... правда?.. – сын уклончиво смотрит в сторону. – Я и забыл... Но ты же на почту? Давай поторопимся, а я вернусь и переоденусь?..       Что-то с этим не так. Может, уже натворил чего-то и не хочет туда-сюда переодеваться? Я подозрительно прищуриваюсь.       – Посуду побил?       – Нет, не побил.       Вижу по глазам, что говорит правду, и продолжаю допытываться:       – Сломал чего-нибудь?       – Нет, не сломал.       – А чего натворил?       – Я просто хочу на почту! Нельзя?       Сын встаёт в позу. Я встаю в позу следом.       – Можно! Но сперва объясни причину своего странного поведения.       – А я веду себя странно?       – Ведёшь.       – Да?       Он выгибает бровь точь-в-точь, как Оминис. Нет, второго такого паршивца в своём доме я терпеть не намерен!       – Да! Платье тебе на что?       – Лень переодеваться.       – Меропа Марволо Гонт! Немедленно объяснитесь!       Сын молчит минуту. Потом смотрит на меня непроницаемым взглядом окклюмента:       – У меня есть причины.       Ладно, так я ничего не добьюсь.       – Хер с тобой, иди как хочешь... Куда ты?       – Я быстро!       Меропа сбегает с лестницы и исчезает в кухне. Если мне его ещё и ждать придётся!.. Но ждать не приходится, он возвращается с какой-то штукой в руках и принимается переобувать башмаки.       – Что это? – я тычу пальцем в предмет.       – Термос, – отвечает сын.       Это мне ничего не говорит. Мы выходим из дома, и направляемся через лес к посёлку.       – Что такое «термос»? – когда любопытство обгрызает меня до косточек, всё-таки спрашиваю я.       – Папа! – возмущается Меропа.       Опять он это делает! Спросить уже ничего нельзя! «Что такое троллейбус?»       – «Папа!». И глаза закатывает.       – Это вы, – говорю, – в город катались, а я сижу в лесу. Откуда мне знать?       – Не правда, вы с папой тоже куда-то ездили недавно!       – Куда? В Лондон? Да мы там толком и не были.       – Ах!       Так и слышу в этом вздохе «ну ты и темнота, бать...». Да, темнота, зато я книжки читаю, а этот молодой человек даже не знает, кто такой Дон Кихот! И брат его такой же.       – Скажу дяде Себастьяну, чтобы свозил тебя куда-нибудь, – беспощадно заявляет Меропа.       – Нас с Омни?.. – с робкой надеждой интересуюсь я.       – Нет, – отрезает сын и скалится в улыбке. – Тебя.       Ладно-ладно, пусть и дальше драконов от мельниц не отличает! Только давайте как-нибудь без Сэллоу. А то он свозит, я его знаю – приду в себя где-нибудь на Килиманджаро и без кальсон... Взгляд снова падает на «термос».       – Так что такое этот твой термос, говоришь?.. – начинаю я выпытывать информацию.       – Я ничего не говорил, – пресекает мои попытки на корню сын. Рейвенкловца из него, в отличии от Морфина, не вышло, зато слизеринец – хоть куда! Никакого сладу с этой парочкой, они вечно друг друга учат всяким гадостям.       Я сую руки в карманы.       – Ну расскажи-и-и... –прошу я. – А то стукну.       – Папе скажу.       – Скажи. Синяк это не залечит.       Меропа, здраво рассудив, что синяки на всю задницу ему не нужны, начинает объяснять:       – Это такой сосуд... он сохраняет тепло напитка.       – То есть, там напиток, – усиленно делая вид, что мозгами они с братцем пошли в меня, а не в Оминиса, спрашиваю я.       Сын смотрит на меня как на идиота.       – Да. Кофе.       Хм... Кофе – это хорошо. Тем более, тёплый.       – Замечательно. Давай сюда, – требую я.       – Это не тебе.       Что?! Я возмущён до глубины души! Совсем страх потерял, змеёныш...       – Я так погляжу, – я неприязненно кошусь на термос, – он маггловский?..       – Агась.       – А магия тебе на что?.. – начинаю мягко надавливать я.       – Сам говорил – «что может делаться без магии, лучше делать без магии».       Слово в слово запомнил. Паршивец.       – Урыл, – признаю я. – Откуда термос?       – Итан Мору подарил.       – А чего не мне?       – Это ему на охоту ходить.       Клёво. Я, значит, должен в холоде лежать под кустом сутки напролёт, а этот гадёныш будет с горячим кофе?! Впрочем, ладно, они там как-то все отношаются, общаются... Не хочу даже смотреть в эту сторону.       – А ты отжал у брата, чтобы кофе пить?       – Нет.       – А зачем?       – Это в извинение...       Я не успеваю спросить, перед кем он собрался извиняться, потому что мы как раз доходим до почтового отделения, и я натыкаюсь на очередь из бабулек преклонного возраста. Что это? Никогда же так не было?..       – О, – мрачно говорит сын. – Я так и думал.       Может, он ясновидящий, как Оминис? Только брат слепой и ясно видеть не может, а этот зрячий и раньше такими талантами не блистал. Нет, наверное, дело не в этом.       – Давно стоите? – интересуюсь я у старушки передо мной.       – С восьми, – заявляет она.       Что ж, они все делают то, что я делать постеснялся. Больше стесняться не буду.       Меропа выходит из очереди и, подойдя к двери, громко стучится в ту. Ничего не происходит, и он принимается бить по ней ногой.       – Мисс, нет почтмейстера, ушёл куда-то! – раздаётся чей-то голос разума.       – Да дрыхнет он, как пить дать... – ворчит сын, но среагировав на «мисс», кокетливо поправляет волосы. – В смысле, может, заснул, а?       Чудовищно. Зачем он это делает? Мне хочется стянуть с него платье прямо сейчас, но, боюсь, взвод бабушек не оценит поношенные кальсоны сына. Я прикрываю глаза, делая вид, что я не с ним. Когда же я решаюсь отнять руку от лица, Меропа оказывается рядом.       – Пап, – просит он. – Подсади меня.       – Ты чего? – удивляюсь я.       – Я в окно.       Сообразив, что он хочет залезть в почтовое отделение, я охотно киваю. Мне сложно, что ли?       – Лады. Но с чего ты взял, что там вообще кто-то есть?       Я сажаю его себе на плечи, и сын, мешая мне своей юбкой, неуклюже лезет в форточку, извиваясь всем телом, как червяк, которого ребёнок пытается запихнуть в муравьиную норку, и удивляя собравшуюся вокруг очередь.       – Уф... Да мы его сами... вчера там и оста-а-... – сын влезает в форточку наполовину, но плечи перевешивают тощую жопу, и он грохается вниз. – Так... Передай термос пожалуйста?       – Шею не сломал? – чисто формально, чтобы бабки не осуждали меня слишком сильно, интересуюсь я.       – Пока нет, только бужу...       Я немного не об этом говорил, но рад, что у сына такие далеко идущие планы на нерадивого работника почты.       – Итан! – зовёт Меропа. – И-и-итан! Ответь!       Ах вот оно что! Чёртов Риддл-младший! В клочки порву!       – Это вы что такое вчера делали, что он сегодня работать не может?! – рычу я в окошко.       – Гуляли мы, гуляли! – успокаивает меня Меропа.       – А почему он здесь спит?!       – Мы его с Мором сюда отнесли! Он не хотел идти домой и признаваться отцу, что удрал к нам!       После некоторой возни, дверь открывается, и меня сносит потоком пересушенных сухофруктов. Переждав наплыв изюма с черносливом и курагой, я, наконец, вхожу внутрь. Том Итан Риддл, вероятно, решивший, что после всех старушенций можно отправиться на перерыв, сидит с карандашом над газетой. Возле него, присев на краешек стола, сидит сын.       – Роп, объясни мне ещё раз, – говорит Итан, мрачно сверля взглядом газету, – почему ты в платье?       – А я... Я наказан!       И врёт-то как беззастенчиво!       – Не наказан он, – отвечаю я.       – Знаю, – кивает Риддл-младший. – Вчера в штанах ходил. Здрасьте.       – Забор покрасьте, – огрызаюсь я. – Ты тут чего забыл-то?       – Рабо-о-отаю, – зевает в кулак малолетний элемент. И зачем только мои дети с ним общаются? Он дурно на них влияет!       – Как тебе кофе? – мурчит Меропа.       – Вкусно. Спасибо.       – В нём бодрящее зелье! – сияет сын.       Личико Тома Итана Риддла (эсквайра) белеет.       – ТЫ ОПЯТЬ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?! – ужасается он. – Может, хватит? Хоть бы сразу предупредил!       – Я тебя недавно предупреждал, и ты вылил!       – И это вылью!       Видя, как сердечко сына разбивают прямо у меня на глазах, я громко кашляю:       – Так, скорлупа яичная, посылку мне выдай.       – Посылку?.. – мальчишка оборачивается на кучу коробок. – А у вас которая?       – Которая на моё имя, та и моя.       – Сейчас...       Он снова утыкается в газету и что-то вписывает в неё карандашиком.       – У меня перерыв, – он бросает на меня взгляд. – Мне нельзя много работать.       – Ты минут десять проработал, – напоминаю я.       – Доктор велел мне себя беречь.       – Ты заболел?! – пугается Меропа.       – Да. Ангиной. В прошлом месяце. Но берегу себя до сих пор.       Сын зеленеет от злости.       – Ах ты!..       – Роп, так почему ты в платье?       Меропа замолкает и поджимает губки, кокетливо моргая ресничками.       – А тебе не нравится?..       – Нравится, – кивает Итан. – Потом мне дай поносить.       – Тебе будет коротко, – сухо отвечает сын. – Я тебе в нём как?       – Обычно. Короче, не ходи сюда так в таком виде. Тебя за мою девушку принимают.       Судя по заблестевшим глазкам, этого сын и добивался... Гадость какая! Точно отлуплю, и Оминис меня поддержит.       – Ты для магглёныша женщину изображаешь?!? – рычу я на сына на парселтанге.       – Бать, во-первых, я тебя понимаю, – прерывает воспитательную беседу Итан. – Во-вторых, я тоже возмущён, но давайте признаем, что платье ему идёт. Да? Вот и всё. И давайте без драк.       Миротворец нашёлся! Даже Тихий океан не такой pacific, как он!.. Но сын льнёт к магглёнку под защиту, и я тяжело вздыхаю и сдаюсь.       – Посылку давай.       – Да сейчас! – отмахивается Риддл-младший. – Кроссворд решу...       Он издевается?! Я снимаю башмак и запускаю им в дурёнка. Тот хватается за лоб и смотрит на меня огромными глазами, полными обиды.       – У-а?.. – он стискивает в руке карандаш. – Да я... Я... Ничего тебе не отдам!       Страшная угроза, да. Но я разворачиваюсь к двери.       – Тогда приду завтра, как твоя смена кончится.       Итан усмехается.       – А я тут на месяц.       Да почему?! С отцом, что ли, поссорился? У них такое бывает, да... Но пока я гадаю, что случилось, Риддл решает повоспитывать Меропу:       – Никогда, никогда не приходи сюда в платье!       – Да что такого? Пусть думают, что хотят! – сын поправляет отросшие волосы.       – Не пусть! Я не хочу, чтобы ты был моей девушкой!       – Почему?!?       – Потому что я не хочу, чтобы у меня вообще была девушка!       Ярко-красные глаза Меропы становятся тёмно-вишнёвыми.       – Па, дай мне второй башмак...       – У тебя свои есть! И так в одном стою! – возмущаюсь я.       – Твой пахнет...       Риддл-младший швыряет в меня моей же обувью.       – На! И не давай ему, пожалуйста, – просит он, и я понимаю, что акт агрессии, на самом деле, просьба о помощи. Не понимаю я молодёжь...       – Ладно, значит, цепочкой придушу, – медленно снимая с шеи медальон, грозится Меропа. Серьёзно как-то грозится...       – Да чего ты пристал?! – хнычет Риддл, кидаясь к полкам с посылками. Порывшись, он находит нашу. – На! Заберите и уходите!       – Не, так не пойдёт...       Чувствую, сейчас ведьма из пряничного домика нашинкует Белоснежку на штрудель. Я пробую оттащить его, но сын меня отодвигает... Может в цирк его отдать подковы гнуть? Он сможет! Фигуры только нет, а силёнок вполне достаточно. Итан тоненько взвизгивает.       – Я не хочу, чтобы ты был моей девушкой, потому что хотел, чтобы ты был моим парнем!       – Что ж ты сразу не сказал?!? – рычит сын.       – Ньютон! Да это ж оче... видно.       Очам уже ничего, судя по всему, не видно – Меропа успешно швыряет в магглёнка медальоном, и у того остаётся под глазом синяк. Метко!       – Потише с антиквариатом, – сухо говорю я.       – Да, пап! – хором отвечают дети и, аккуратно отложив медальон в сторону, кидаются в рукопашный бой без правил, плавно переходящий в какую-то пошлятину.       Подождав, пока они будут в состоянии меня услышать, я вежливо кашляю:       – Так можно мне мою посылку?       – Да, блядь! – рычит, поднимаясь с пола (эсквайр), и швыряет в меня какой-то чужой посылкой.       – Это не моя.       – Забирайте эту.       – Нет, я хочу мою!       – Кстати, Итан, я хочу пригласить тебя пострелять со мной и Морфином уток, – мурчит Меропа. – Сегодня...       – Очень кстати! – фыркает Итан, снова садясь за кроссворд. – Наверное, я буду рад.       – Ты сердишься?..       – Роп, я пальца не чувствую.       Сын смотрит в пол.       – Извини.       – Ерунда.       – Я получу свою посылку или нет?! – срываюсь я.       – Скорее всего, – кивает Риддл-младший. – Я всё думаю, что это такое? «Противоречит здравому смыслу». Шесть букв.       – «Риддл», – подсказывает Меропа.       – Это пять букв. Скорей уж «Меропа».       Я прикрываю глаза рукой. Психи.       – Это «абсурд».       – Подходит!!!       – Да неужели? – закатываю глаза я. – Давай я за тебя его решу, а ты посылку мне дашь?       – Так не интересно!       Мальчик поднимает мою посылку и почему-то долго-долго крутит ту в руках.       – А я совсем-совсем не могу оставить её себе?..       – Э?       – Ну, она такая хорошая... ласковая...       Кажется, там что-то ОЧЕНЬ черномагическое. Спасибо, Эми, твоя посылка могла проклясть сотню магглов. К счастью, сейчас к ней прилепился этот придурок, и мы все в безопасности. Пока что.       – Отдай, – хмурюсь я.       – Ла-а-адно... О! Я её пока в каталог не вписал! Не могу отдать, – радуется находчивый юноша.       Он издевается?       – Давай живо вписывай!       – Сейчас, слово впишу...       – Я сейчас тебя впишу! Ну? Что за слово?       – «Возлюбленная Данте». Кто такая Данте?       Я закрываю глаза. Никогда не думал, что буду осуждать однополую любовь и стремление к ней, но это уже за рамками.       – Это «он». Писатель.       – И что он написал?       – «Божественную комедию», – живо отвечаю я. – Не читал?       – Не помню, – жмёт плечами Риддл. – Она смешная?       Я сам его сейчас удушу.       – Том Итан Риддл, – терпеливо говорю я. – Ты знаешь, что в древности называлось «комедией»?       – Бать, ты явно романтизируешь мои культурные познания, – заявляет он. – Я похож на человека, который стал бы интересоваться подобным? Где я и где Бог?!       Он произносит это с таким выражением, что Иегова пододвигается, уступая ему местечко на облаке. Я смотрю на Меропу.       – Ты тоже не знаешь, что такое «комедия» в Античности?..       – Я и что такое «Анти-чечность» не знаю, – не смутясь, отвечает сын. – Зато знаю, что возлюбленную Данте зовут Беатриче!       – Откуда?! – поражаюсь я.       – Читал любовные сонеты.       Мерлин... Как можно одновременно быть таким умным и таким дураком? Тут даже Хаффлпафф бы почтил момент минутой молчания. Сын же не перестаёт блистать познаниями:       – Итан! Итан! А знаешь монолог Ромео? Могу рассказать!       – Избавь! Я человек практичный, мне не до стихов! – останавливает Ропа, на моё счастье, Риддл.       – И что же ты практикуешь?       – Решение кроссвордов!       – А надо практиковать записывание моей посылки в каталог!!! – рычу я.       – Тут печать надо поставить, а печать куда-то закатилась... – мальчик разводит руками.       – Можно я её просто украду?.. – спрашивает Меропа. – Том, ты пойми: сейчас папенька получит посылку и УЙДЁТ. А я посижу с тобой, и ты хоть обрешаешься своих кроссвордов. Даже за коленку дам потрогать!       – Без коленок! – осаждаю пылкого юношу я.       – Это... это мы сами разберёмся, – Риддл-младший краснеет и принимается торопливо искать печать. – Секундочку-секундочку...       Чувствую, за коленку потрогают далеко не сына... И не только за коленку. Знать не хочу. Дайте посылочку, а?       И в этот момент дверь почтового отделения открывается, и в проём заглядывает порядком взлохмаченный Морфин.       – Вас долго не было, и я...       – О!       Я затаскиваю его внутрь.       – Ты! – я пристально смотрю на сына. – Данте читал?       – Ну... «Ад» только...       – Пойдёт. Ты посылку получать и будешь.       – А?! Па, посто!..       Но я уже выхожу на улицу, радостно вдыхая свежий воздух свободы. С края деревни к почтовому отделению медленно движется взвод бабусек... Жизнь хороша, когда есть проблемы, но не у тебя.       Пойду домой. Хочу к Омни на ручки и чаю.