Часть 1 (Или как уже надоел мой коллега)

Серый свет софитов потолка, гул кофемашины где-то в коридоре. В кабинете главреда пахнет старыми бумагами и чужим парфюмом. Марк сидит напротив Анны, положив локти на подлокотники кресла. Левая ладонь предательски зудит. Он знает этот зуд – она снова на него злится. Сжав кулак под столом, он проводит большим пальцем по костяшкам, пытаясь унять проклятое покалывание. Главред, лысеющий мужчина с усталыми глазами, переводит взгляд с одного на другую. – Значит так. Месяц на совместный проект. Тема – фонд «Живая надежда». Благотворительность, дети, офшоры. Вскроете всё. Девушка чувствует отвратительный холод, пронизывающий шею, который усиливается, когда Марк осознаёт, что им придётся работать вместе. Анна сжимает голову в плечи, пытаясь игнорировать ощущения. Марк коротко усмехается. – Вдвоём? – он бросает быстрый взгляд на Анну. – Интересно, с чьей подачи такое гениальное решение. – Вот именно, мы могли бы работать над одной темой раздельно и тогда было бы наглядно видно, у кого лучше материал, – тут же находит решение девушка, ей и самой не хочется работать с Марком в команде и это ещё мягко сказано. Зуд в ладони становится навязчивым, почти невыносимым. Марк трёт большим пальцем по сгибу указательного, стараясь не подавать виду. Краем глаза замечает, как Анна вжимает голову в плечи. – Её шея сейчас, должно быть, ледяная. Хорошо. Пусть мёрзнет, – думает парень, откидываясь на спинку кресла, позволяя себе лёгкую, почти снисходительную улыбку. – Раздельно? – он задумчиво смотрит на неё, потом переводит взгляд на главреда. — Ну, если Анна боится, что в паре я её затмлю, я готов пойти на жертвы. Пауза. Ладонь чешется сильнее – значит, её реакция именно такая, как он и хотел. – Это я то боюсь?! – девушка буквально готова накинуться на ненавистного коллегу, слегка пристав в кресла, но вовремя отдергивает себя и устало потирает шею, хоть это и не уменьшает дискомфорта. – Ладно будем работать вместе... – обращается она к главвреду, но после едко ухмыляется Марку. – Если тебе так хочется побыть в моей компании, – шея холодеет ещё больше, хотя девушке казалось, что больше некуда, озноб распространяется и на позвоночник, от чего она непроизвольно поёжилась. Зуд в ладони усиливается до противного, навязчивого пульсирования. Марк сжимает кулак под столом так, что ногти впиваются в кожу. Она сейчас буквально кипит – и это чувствуется. Он наблюдает, как она поёживается, как передёргивает плечами. – Холод, судя по всему, неприятный. Что ж, взаимно, – про себя отмечает парень. – Договорились, – спокойно отвечает он главреду, но глаза всё ещё смотрят на неё. – Будем делать вид, что мы команда. Главред довольно кивает, что-то помечая в ежедневнике. Марк замечает, как Анна трёт шею – бесполезно, конечно. Он знает это по своей ладони: от чужих чувств не избавиться простым прикосновением. – Только уговор, – он чуть наклоняет голову, глядя на неё с холодной любезностью. – Свои источники не переманивать. И без подстав. Хотя бы первую неделю. – Это больше к тебе относится, я таким не промышляю – холод становится настолько невыносимым, что девушка подскакивает на ноги. – Извините, мне нужно в уборную, – Анне хочется хотя бы пару минут побыть без этого чувства, но главред и так объявляет, что встреча завершена, поэтому девушка пулей вылетает из кабинета с радостной мыслью, что может ещё дольше побыть без присутствия Марка рядом. Дверь за Анной захлопывается. Марк остаётся в кабинете один на один с главредом, который уже собирает бумаги, явно довольный собой. Зуд в ладони медленно отступает. Не исчезает совсем, где-то на периферии пульсирует слабым напоминанием, что она всё ещё в здании, всё ещё злится, но хотя бы это не сводит с ума. Марк смотрит на свою руку, разжимает кулак. На ладони остались красные полумесяцы от ногтей. – Хорошая идея, – говорит он главреду с явным сарказмом, вставая. – Заставить нас работать вместе. Чей был ход? Главред только усмехается в ответ, и Марк понимает, что ответа не получит. Он выходит в коридор, поворачивает в сторону своего кабинета. Ладонь снова даёт о себе знать коротким уколом. Значит, она где-то близко. Или просто очень сильно думает о нём. Девушка в своём кабинете и наконец прикладывает к шеи грелку, которую купила ещё три года назад, в начале их с Марком вражды, она не помогает так, как при обычном холоде. Девушка готова проклясть его сейчас. Марк заходит в свой кабинет. Небольшой, но с окном во всю стену. Серый город за стеклом, редкие прохожие, мокрый асфальт. Он вешает пиджак на спинку кресла, садится, смотрит на монитор, где открыт пустой документ. Ладонь снова даёт о себе знать. Короткий, резкий зуд, будто кто-то провёл иглой по коже. Он трёт ладонь о ткань брюк, но это помогает не больше, чем её грелка. Он знает, что у неё есть грелка. Однажды видел в её сумке, когда она доставала телефон, и почему-то запомнил. Марк открывает браузер, набирает в поиске «благотворительный фонд Живая надежда». Первые ссылки – официальный сайт с улыбающимися детьми, отчётность за прошлый год, пара статей в местных СМИ. – Ну что ж, – говорит он тихо, ни к кому не обращаясь. – Посмотрим, кто кого. Спустя время, когда Марк видимо занял мысли работой девушка смогла с облегчением выдохнуть, холод отступил и она также села за ноутбук, став читать про фонд, собирать номера, указанные на сайтах и подмечать отзывы, которые явно были накручены. – Чёрт... – к шеи будто снова приложили кусок льд. – Помню я о тебе, помню. В кабинете Марка тихо, только гудит старый процессор и где-то в коридоре хлопает дверь. Парень уже час сидит над отчётами фонда – цифры красивые, слишком красивые. Идеально округлённые суммы пожертвований, аккуратные проценты на административные расходы. Слишком аккуратные, чтобы быть правдой. Он тянется за чашкой остывшего кофе и замирает. Ладонь кольнуло. Неприятно, но не так, как обычно. Короткое, почти невесомое покалывание, будто кто-то провёл подушечками пальцев по его коже. Марк смотрит на руку. Чешет большим пальцем то место, где только что было ощущение. – Интересно, – бормочет он, глядя в пустоту, – ты сейчас обо мне думаешь или просто материшь на чём свет стоит? За окном уже зажигаются огни. Вечер опускается на город серой дымкой. Ладонь молчит. Или она просто устала злиться. Или он слишком устал, чтобы это чувствовать. Девушка врывается в его кабинет, стараясь максимально контролировать свои эмоции, чтобы показать, зачем она пришла не только на словах, но и на действиях. – Как же ты достал... – не очень хорошее начало, что отдаётся резким холодом. – Хватит, нам дали одно задание, не знаю как ты, а меня с ума сводит этот холод, – Анна хочет устроить короткое перемирие на время их работы, но что-то идёт не так. Марк поднимает взгляд от монитора. Анна стоит на пороге его кабинета, и он сразу чувствует этот переход – от лёгкого, почти забытого покалывания к резкому, навязчивому зуду. Она злится. Очень. Он видит это по тому, как сжаты её челюсти, как она старается дышать ровно. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. Ладонь чешется невыносимо, но он не даёт себе её потереть. – Ты всегда врываешься без стука или только ко мне? – его голос звучит спокойно, даже лениво. – И давай сразу договоримся: если ты пришла меня убивать, предупреждаю – у меня встреча через час. – Ты меня вообще не слышишь?! – холод усиливается, что не даёт девушке контролировать собственные чувства. Они просто подпитывают ненависть друг друга. – Конечно, как такой придурок, как ты, может хоть что-то понять, – её вновь передёргивает от холода, и девушка инстинктивно хватается за косяк двери. Как всегда нормального разговора не выходит. Ладонь чешется так, что хочется разодрать её до крови. Марк сжимает подлокотник кресла, костяшки пальцев белеют. Он смотрит на неё – стоит в дверях, вцепившись в косяк, передёргивает плечами от холода, который сам же ей и посылает. И злится ещё сильнее. – Я слышу, – говорит он тихо, почти спокойно. – Ты хочешь перемирия. Пришла предложить поработать вместе, чтобы мы оба перестали мучиться. Я правильно понял? Он медленно встаёт, обходит стол, останавливается в паре метров от неё. Ладонь горит огнём, но он держит руки в карманах брюк. – Только вот, Анна, – его голос становится чуть жёстче. – Ты сейчас стоишь и орёшь на меня, называешь придурком, а потом удивляешься, почему у тебя шея ледяная? Перемирие – это когда обе стороны хотя бы пытаются не убивать друг друга. Девушка поджимает губы, понимая, что он прав, если она пришла за перемирием, то и должна сделать первый шаг. Анна поднимает вверх пару листов с выписанными данными по фонду. – Это то, что я нашла, показывай, что сам откопал, – девушка надеется, что они оба смогут отвлечься на работу и чуть меньше обращать внимания на обоюдную ненависть. Она протягивает листы, и Марк замечает, как дрожат её пальцы – то ли от холода, то ли от сдерживаемой злости. Ладонь зудит чуть слабее, но всё ещё навязчиво. Она старается, он это видит. Марк молча забирает бумаги, краем глаза скользит по её записям. Номера, отзывы, какие-то пометки на полях. Он кивает в сторону стола. – Садись. Кофе будешь? – голос звучит ровно, без привычной язвительности. Он не предлагает дружбу, просто даёт ей возможность войти. – У меня есть нормальный, не из автомата. Девушка впервые смотрит на него не с неприязнью, а почти с мольбой. Хороший кофе очень сильно подкупает. – Да, если можно, она пододвигает второй стул и садится за стол, но конечно не может удержаться от язвительного комментария. – Если это конечно не способ отравления. Марк усмехается, но в усмешке нет обычной колкости. Он достаёт с полки турку, маленькую плитку, пару кружек, явно держит здесь для себя. – Если бы я хотел тебя отравить, выбрал бы способ поизящнее, – говорит он, насыпая кофе. – И потом, какой смысл травить соратника в первый же день перемирия? Слишком предсказуемо. Плита нагревается, запах свежего кофе заполняет кабинет. Ладонь зудит слабее. Или просто он привык. Марк кивает на свои записи, разложенные на столе. – У меня отчётность за три года, несколько свидетелей из бывших сотрудников. Один согласен говорить, но боится. – Он мешает ложкой в турке, не оборачиваясь. – Покажи, что у тебя. Если там правда что-то стоящее, можем съездить к нему вместе завтра. Девушка облегчённо выдыхает, когда холод становится чуть-чуть слабее, видимо их взаимное отвлечение на рабочие вопросы сработали. – Итак, отзывы явно подчищают, контактов реальных семей, которые не получили помощь, по крайней мере, в открытом доступе нет, но я нашла какой-то сторонний пост, под которым был отставлен уничтожительный комментарий про действия фонда, но он также был удалён, вот восстановленная версия, – девушка протягивает ему свой телефон с ещё одной зацепкой. Марк забирает устройство, вглядывается в экран. Комментарий и правда жёсткий. Фамилии, даты, конкретные обещания, которые фонд не выполнил. Он машинально записывает данные в блокнот, потом возвращает телефон. – Это хорошо, – говорит он коротко. И добавляет, помечая что-то на полях. – Если найдём этого человека, у нас будет живой свидетель. Не просто бумажки. Кофе закипает. Марк разливает его по кружкам, одну пододвигает к Анне. Садится напротив, делает глоток из своей. – Значит так, – он смотрит на неё уже без прежней колючести, просто деловито. – Завтра едем к моему свидетелю. Он живёт в области, боится даже по телефону говорить. Если твой комментатор тоже согласится встретиться – возьмём его следом. Только... – он замолкает на секунду, словно решая, стоит ли говорить. – Только давай договоримся: в поле не подставляем друг друга. Там, – он кивает куда-то в сторону окна, за которым темнеет город, – мы или вместе, или никак. Иначе просто не выживем. И... – И что? – перебивает девушка, скрещивая руки на груди, в защитной позе. – Я в отличие от тебя не хожу по головам, – Анна тут же пожалела о своей нападке, когда новая волна холода прошлась по шее. Марк чувствует, как ладонь снова начинает зудеть, её слова отдаются знакомым раздражением. Он делает глоток кофе, смотрит в кружку, потом на неё. – Я не про это, – говорит он тише, чем обычно. – Я про то, что свидетель боится не просто так. Если фонд узнает, что мы копаем, нам могут устроить тёмную. Обоим. – Он ставит кружку на стол. – Я не предлагаю тебе дружбу, Анна. Я предлагаю не убить друг друга по дороге. Пауза. Он трёт большим пальцем край кружки, не глядя на неё. – И да, я хожу по головам. Но не тех, кто со мной в одной упряжке. – В его голосе проскальзывает что-то похожее на усталость. – Ладно. Завтра в восемь у моей машины. Посмотри своего комментатора, если успеешь договориться, то возьмём и его, всё. Он отворачивается к окну, давая ей понять, что разговор окончен. Но ладонь всё ещё чешется, что значит, её холод никуда не делся. Или это просто остаточное. Он уже перестал понимать. – Хорошо-хорошо, я не никогда хотела и сейчас не собираюсь тебя подставлять, по крайней мере, намеренно, – девушка отпихает кофе с тихим звуком наслаждения, всё-таки этот напиток её слабость. – Спасибо за кофе. Ладонь чешется, но как-то иначе. Слабее. Почти невесомо. Марк не сразу понимает, что это значит – может, она просто устала злиться, может, кофе и правда действует лучше любых переговоров. Он оборачивается от окна, смотрит на неё, как она пьёт кофе, прикрыв глаза, и в этом жесте вдруг нет ни колючек, ни защиты. Просто человек, который наслаждается моментом. – На здоровье, – отвечает он коротко и отворачивается обратно к окну. В стекле отражается её силуэт, размытый огнями вечернего города. – Завтра в восемь. Не опаздывай. Холод становится терпимее, почему-то первой мыслью было то, что так действует горячий кофе, но после девушка понимает, что ничего материального не может унять физические проявления эмоций, значит Марк окончательно согласен на сотрудничество. Допив кофе, Анна идёт к выходу. – Тогда до завтра. Марк стоит у окна, смотрит на отражение Анны. Ладонь чешится совсем чуть-чуть, на грани ощущений, будто кто-то водит перышком по коже. Он слышит, как открывается дверь, её шаги в коридоре. – До завтра, – отвечает он тихо, почти себе под нос. В стекле уже только его собственное отражение и огни ночного города. Марк смотрит на свою ладонь – разжимает, сжимает. Ничего. Впервые за долгое время она просто рука, а не источник раздражения. Он возвращается за стол, смотрит на недопитую кружку Анны, потом на свою. Надо бы собрать материалы, приготовиться к завтрашней поездке. Но вместо этого он просто сидит, прислушиваясь к себе. Тихо. Спокойно. Почти. – Может он всё таки не такой придурок... – девушка идёт по коридору, потирая шею, впервые на долгое время её не скручивает холод. – Ну что ж, посмотрим, что будет завтра, – всё это Анна говорит себе под нос. Марк сидит за столом, перебирая бумаги, но мысли где-то далеко. Ладонь совсем не чешется. Он ловит себя на том, что прислушивается к тишине в коридоре – ушла или нет? Потом замечает её кружку. Пустую. След от губной помады на краю. Он протягивает руку, чтобы убрать её в сторону, но замирает. Почему-то не хочется убирать. Глупость какая-то. Марк отворачивается к окну, трет переносицу. – Завтра так завтра, – тихо говорит он в пустоту кабинета. – Посмотрим.