Часть II. Глава 10

8 марта 2026. Воскресенье. Вечер. Мили выходит из хостела около семи вечера. На улице уже темно, фонари в Ancoats горят тускло, отражаясь в лужах. Она надела чёрные леггинсы, старую толстовку Энди (последний раз, обещает себе), кеды. В кармане — 300 фунтов наличкой, остальное спрятано в хостеле под ковриком в комнате. Доза кончилась сегодня утром — последняя крошка героина на фольге, которую она курила в туалете, запершись, чтобы сосед по комнате не учуял. Теперь ломка подкрадывается медленно, как холодный туман: мышцы ноют, в животе пустота, кожа кажется слишком тесной. Тай написал в WhatsApp полчаса назад: «Фургон на старом паркинге за Tesco на Great Ancoats Street. Чёрный Transit, без номеров спереди. Жду. Принеси 80, или… обменяемся по-другому. 😉» Мили идёт быстро, капюшон надвинут. Сердце стучит — не только от ломки. Тай — не Энди. Он моложе, выглядит чище, говорит спокойнее. Шэрон сказала: «Он не бьёт без причины. Но если ему понравится девчонка — может захотеть “попробовать товар” перед продажей. Не бойся сказать нет, но если скажешь да — бери больше, чем просит. Он щедрый, когда в настроении». Паркинг — заброшенный, с разбитым асфальтом и граффити на стенах. Фургон стоит в дальнем углу, фары выключены, но внутри горит слабый свет от телефона. Мили подходит, стучит по боку тихо. Дверь сдвигается в сторону. Тай сидит на краю грузового отсека, ноги свесив. На нём чёрная куртка-бомбер, под ней белая футболка, на шее серебряная цепь. Короткие дреды, аккуратная бородка, глаза тёмные, внимательные. Пахнет травой, свежим потом и чем-то металлическим — как будто только что чистил оружие или инструменты. На коленях — маленький металлический кейс, открытый: пакетики с белым порошком, камни крэка в целлофане, фольга, трубки. — Мышка, — улыбается он медленно. Голос низкий, с лёгким акцентом (может, ямайским, может, просто манчестерским с примесью), — Шэрон говорила, ты теперь самостоятельная. Заходи. Мили забирается внутрь. Дверь закрывается за ней. В фургоне тесно, но чисто: матрас на полу, старый спальный мешок, ящик вместо стола, маленькая газовая горелка. На стенах — наклейки с регги-группами и одна большая фотография: Тай с маленькой девочкой лет пяти на руках. Дочь? Сестра? Не спрашивает. — Сколько? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Тай смотрит на неё долго. Потом кивает на матрас. — Садись. Не стой, как на допросе. Она садится. Колени поджаты, руки между ног. Ломка уже даёт о себе знать — пот выступает на лбу, хотя в фургоне прохладно. — 80 за 0.3 геры. Или 50 за два камня крэка. — Он достаёт пакетики, показывает. — Но я вижу, тебе плохо. Очень плохо. Энди тебя бросил или ты сбежала? — Сбежала. Тай хмыкает. — Умница. Он конченый. Знаешь, сколько девок он уже сломал? Пять? Шесть? Ты — последняя, кого он не добил до конца. Мили молчит. Тай наклоняется ближе, проводит пальцем по её щеке — там, где ещё виден жёлтый след от удара Энди. — Красивая. Даже когда трясёт. — Он откидывается назад. — Слушай. Я могу дать тебе дозу бесплатно. Сегодня. Но за это ты останешься здесь на час. Не для секса. Пока. Просто посидишь, покуришь со мной, расскажешь, что у тебя в голове. Я люблю слушать. А потом — если понравится — может, договоримся на постоянку. Доза по себестоимости. Минус мой процент. И защита. Энди не полезет, если узнает, что ты со мной. Мили поднимает глаза. В его взгляде нет той хищной пустоты, как у Энди. Есть интерес. Может, похоть. Может, что-то ещё. — А если… не понравлюсь? — Тогда заплатишь завтра. Или послезавтра. Я не зверь. Но если скажешь «да» на всё — я захочу попробовать тебя. По-настоящему. Не как Энди. Медленнее. Жёстче. С контролем. Ты же этого хочешь, да? Чтобы кто-то взял тебя полностью, но не ломал в хлам. Мили вздрагивает. Потому что да. Хочет. Глубоко внутри, там, где она прятала фантазии о верёвках, ошейниках, о том, чтобы быть чьей-то вещью — но вещью желанной, а не мусором. С Энди это было унижением. С Таем… может быть по-другому. Она кивает — медленно. — Хорошо. Остаюсь. Тай улыбается — не хищно, а почти тепло. Достаёт фольгу, насыпает крошку героина. Поджигает. Протягивает ей трубку первой. — Кури. Глубоко. Пусть отпустит. Мили вдыхает. Тепло разливается по венам, мир становится мягким, золотистым. Ломка отступает. Она откидывается на матрас, смотрит в потолок фургона. Тай курит следом. Потом ложится рядом — не касаясь, но близко. — Расскажи. Что ты чувствуешь, когда тебя используют? Когда чужой хуй в тебе, когда сперма на лице, когда бьют? Мили молчит долго. Потом начинает говорить — тихо, сбивчиво. О страхе. О стыде. О том, как боль превращается в кайф. О том, как она кончала от плётки у Марка. О том, как глотала мочу у Линды и ненавидела себя, но хотела ещё. Тай слушает. Не перебивает. Иногда гладит её по волосам — почти нежно. Через час он говорит: — Ты особенная. Не сломанная. Просто… спящая. Я могу тебя разбудить. Если хочешь. Он наклоняется, целует её — медленно, глубоко. Язык скользит по губам, потом внутрь. Мили отвечает — впервые не по принуждению, а потому что хочет. Его рука скользит под толстовку, сжимает грудь — сильно, но не до синяков. Пальцы находят сосок, крутят. — Хочешь, чтобы я тебя связал? Прямо здесь? — …да… Он достаёт из ящика верёвки — мягкие, чёрные, профессиональные. Связывает ей руки за спиной. Потом ноги — к бёдрам, так что она не может сдвинуть колени. Оставляет в позе «лягушки». Снимает с неё леггинсы, трусики. Проводит пальцами по мокрой щели. — Уже течёшь. От одного разговора. Он вставляет два пальца — медленно, растягивая. Мили стонет, выгибается. Тай наклоняется, лижет клитор — языком жёстко, круговыми движениями. Потом засовывает третий палец. Четвёртый. Растягивает её до предела. — Проси. — Пожалуйста… глубже… Он фистит её — медленно, но уверенно. Кулак входит почти полностью. Мили кричит — от боли и кайфа. Кончает — сильно, брызнув на его руку. Тай вытаскивает, лижет пальцы. — Хорошая девочка. Теперь моя очередь. Он расстёгивает ширинку. Член большой, толстый, с венами. Надевает презерватив — толстый, ребристый. Входит в неё одним толчком — до упора. Трахает ритмично, держа за горло — не душит, но контролирует дыхание. Каждый раз, когда она задыхается, он замедляется, целует в губы. — Ты моя теперь. Пока не скажешь «хватит». Мили шепчет: — Не хватит… Он кончает в резинке, рыча. Потом развязывает её, обнимает — крепко, почти по-отечески. — Оставайся на ночь. Доза на утро — подарок. А завтра поговорим о цене. О настоящей цене. Мили засыпает у него на груди — впервые за месяцы без страха. Только с лёгким, сладким предвкушением. Она уже не просто ушла от Энди. Она выбрала нового хозяина. Но на этот раз — с открытыми глазами.