(Первая игра) Глава 2

— Тебе ещё рано знать. Придёт время — и я всё скажу. Он подошёл к двери и закрыл её. Глухой звук ударил по ушам и вернул Олли в реальность. Слёзы, которые лились минуту назад, почти высохли. Глаза поблёскивали от них. Жёлтые. Вчера он был мальчишкой, а сегодня — игрушка. И на всю жизнь. — Игрушка на всю жизнь?! Нет! Я не хочу! Он снова взглянул в зеркало. Шут. Колпак. Бубенцы. Что это за издевательство?! Он пытался вспомнить, что случилось. Обрывки. Красная жидкость. Он лежит на чём-то холодном. Отец… На нём маска? Он говорит: «Не волнуйся. Ты не умрёшь». — Я… умер. Он долго смотрел в зеркало. Потом на дверь, за которую только что вышел отец. Снова в зеркало. Улыбка. Она не сползает. Даже когда хочется плакать. Он коснулся её — такая весёлая, пока не плачешь. А когда плачешь — становится уродской. Одной рукой взялся за пружину. Упругая. Потянул, и… бззз. Он хихикнул — не сдерживаясь, не понимая, как можно смеяться после всего, что случилось. Он был радостным, весёлым мальчиком… А Харли? Кто он вообще такой? Почему вдруг всплыло это имя? А, точно. Харли Сойер. Он был в программе «Юные гении» до него. У него не было того, что есть у Олли — смирения. — Видимо, он жил с моим отцом. Ему повезло?.. Он хотел в это верить, но что-то внутри мешало. Любовь к отцу. Но он же превратил его в игрушку! За что тогда любить? За новую жизнь? Но разве это жизнь? Дверь открылась. Вошёл Эллиот. Долго молчал. — С тобой всё хорошо, Олли. — это был даже не вопрос, а утверждение. — Нет. Всё не хорошо. Ужасно. — Я понимаю тебя. — Если ты меня понимаешь, зачем превратил в игрушку? — голос дрогнул. — Потому что ты умер. — Но, я не просил такой жизни! Лучше бы… я сдох и никогда не проснулся! Эллиот замолчал. Опустил глаза. — Зачем, зачем?! Отец мрачно посмотрел на него, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась. Тот, кто спас его от страданий, создал ему новые. — Я… думал, что ты и правда хороший отец… Он захлопнулся в коробке. *** Июль 1960 года. Тёплый солнечный день. Комната Поппи была залита светом — большая, просторная, как у настоящей принцессы. У стен стояли стеллажи с куклами, в углу — игрушечная кухня с крошечными чашками и блюдцами, на полу лежал мягкий ковёр. В глубине комнаты, на небольшом возвышении, стояла кровать под полупрозрачным балдахином — лёгкая ткань ниспадала с четырёх столбиков, создавая уютный полог. — Поппи, познакомься с ним. Из-за спины Эллиота вышел мальчик лет одиннадцати-двенадцати. Худощавый, чуть настороженный, с любопытством оглядывающий комнату. — Теперь он твой брат. И мой сын. Девочка с каштановыми кудряшками и белыми бантиками улыбнулась, смешно наморщив носик. На ней было голубое платьице. Она протянула руку. — Давай поиграем? — А во что? — Олли несмело улыбнулся в ответ. — Во что угодно! — она звонко захихикала. — Ну… я даже не знаю во что… — Ты что, не знаешь игр? — удивилась Поппи. — Поппи… — мягко вмешался Эллиот. — Он из неблагополучной семьи. Откуда ему знать? Девочка на мгновение нахмурилась, бросив быстрый взгляд на отца, но тут же снова посмотрела на Олли — уже с другим выражением. Не с жалостью, а с тёплым пониманием. — Тогда я научу тебя играть! — объявила она. — Во что именно? — В прятки. Она перевела взгляд на Эллиота и, чуть склонив голову, посмотрела на него своими голубыми глазами. Тот с теплой улыбкой кивнул и, тихо прикрыв за собой дверь, оставил их вдвоём. — Правила знаешь, или учить тебя элементарным вещам? — спросила Поппи, но в её голосе не было насмешки — только лёгкое озорство. Олли нахмурился, но скорее для вида: — Конечно, знаю. Я же не такой уж… — он надулся, изо всех сил стараясь выглядеть обиженным. — Глупенький, — поддразнила она, показав язык. Он не выдержал и рассмеялся. — Тогда начинаем. Я ищу. Прячься! Поппи подбежала к стене, прижалась лбом к прохладной поверхности и закрыла глаза ладошками. — Только не подсматривай! — крикнул Олли, оглядывая комнату. — Я знаю, что ты сейчас подсматриваешь! — отозвалась она, не оборачиваясь. — Ну ладно, теперь буду честно… Поппи начала считать: — Один, два, три… Олли заметался по комнате. Комната и правда была огромной — настоящий рай для пряток. Куклы на полках, игрушечная мебель, столик с крошечным чайным сервизом… и кровать. Кровать с балдахином. Он подбежал к ней, откинул край тяжёлого покрывала и юркнул под кровать. Одеяло скрыло его почти полностью, оставив лишь маленькую щёлочку, сквозь которую виднелись ножки столика и краешек ковра. Пахло деревом и чуть-чуть — теми самыми цветами, что стояли в вазе на подоконнике. — Двадцать девять, тридцать! — донёсся голос Поппи. — Кто не спрятался — я не виновата! Он слышал её шаги. Сначала далеко — у двери, потом ближе. Лёгкие, почти неслышные, но пол скрипел под ними. — Где же ты? — протянула Поппи с нарочитой загадочностью. Он видел из-под края покрывала, как мелькнули её туфельки у игрушечного домика. Она заглянула внутрь, приподняв крышу. — Нет... не тут. Туфельки прошлёпали к шкафу. Ручка двери скрипнула, хлопнула. — И тут пусто. Олли затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле — от страха быть найденным и от того веселья, что разливалось в груди. Туфельки остановились прямо у кровати. Совсем рядом. Он видел их краешек — белые, с маленькими бантиками. Поппи молчала. Олли зажмурился изо всех сил, стараясь даже не дышать. Она постояла с минуту. Потом туфельки поплыли дальше, к окну. — Странно... — протянула она. — Куда же он мог деться? Олли выдохнул. Легонько, почти беззвучно. Улыбнулся своей удаче. Приоткрыл глаза... И в ту же секунду чья-то рука схватила его за запястье и дёрнула наружу. — А-а-а-а! — заорал Олли, вылетая из-под кровати кубарем. Поппи залилась звонким хохотом, глядя, как он барахтается на полу, пытаясь понять, что произошло. — Ты... ты... — выдохнул он, наконец, садясь и хватая ртом воздух. — Ты зачем так пугаешь?! — А ты зачем так громко орёшь? — парировала она, всё ещё смеясь. — Я не орал! Я... я... — он запнулся, увидев её лицо — счастливое, беззаботное, с хитрыми искорками в глазах. И вдруг сам рассмеялся. — Ладно, — выдохнул он, улыбаясь. — Твоя взяла. — Конечно моя, — Поппи гордо вздёрнула носик и протянула ему руку, помогая встать. — Я лучшая искалка во всём доме. — Теперь моя очередь! — объявил Олли, выпрямившись и отряхнув коленки. — Ну давай, посмотрим, какой ты искатель, — поддразнила Поппи, но в её голосе не было насмешки — скорее предвкушение. Олли подошёл к стене, прижался лбом к обоям и закрыл глаза ладонями. Честно закрыл, даже чуть сильнее, чем надо, чтобы уж точно не подглядывать. — Раз, два, три… — начал он считать, стараясь не сбиваться. Поппи бесшумно заметалась по комнате. Она была маленькой и лёгкой, как пушинка, и пол под её ногами почти не скрипел. — Четыре, пять, шесть… — Олли считал медленно, но старательно, боясь ошибиться. Он никогда раньше не играл в прятки по-настоящему. Там, в его прошлой жизни, было не до игр. — Семь, восемь… Поппи метнулась к шкафу, но сразу отпрыгнула — слишком очевидно. Заглянула под кровать, но тут же вспомнила, что сама оттуда только что вытащила Олли. Нет, он туда заглянет в первую очередь. Нужно что-то получше. — Девять, десять… одиннадцать… — голос Олли становился всё медленнее, потому что он пытался угадать, куда она могла деться, но совесть не позволяла ему жульничать. Поппи замерла у игрушечной кухни. А что, если… Она приподняла длинную скатерть, свисающую со столика до самого пола, и юркнула под неё. Маленькая, она поместилась там идеально, прижавшись спиной к ножке стула. Скатерть скрыла её почти полностью, оставив только крошечную щель, в которую был виден край ковра. — …двадцать девять, тридцать! — выпалил Олли, развернулся и замер. Комната была пуста. — Ого, — выдохнул он. — А она правда хороша. Он начал с самых очевидных мест. Заглянул под кровать — пусто. Открыл шкаф — только платья Поппи висят, тихо покачиваясь. Заглянул за штору — никого. — Поппи? — позвал он неуверенно. — Ты где? Тишина. Он обошёл игрушечный домик, заглянул внутрь — нет. Проверил под столиком с чайным сервизом — только крошечные чашки и блюдца. — Ну где же ты? — пробормотал он, начиная немного волноваться. Он обшарил каждый угол, заглянул даже за комод, где едва мог протиснуться. Никого. Прошло уже минут десять. Олли остановился посреди комнаты, тяжело дыша и чувствуя себя ужасно глупым. — Сдаюсь! — крикнул он в отчаянии. — Ты выиграла! Где ты? Из-под скатерти игрушечной кухни послышалось тихое хихиканье. Олли подскочил к столику, откинул скатерть и увидел Поппи — она сидела, сжавшись в комочек, и зажимала рот ладошкой, чтобы не расхохотаться в голос. — Вот ты где! — воскликнул он, и в его голосе смешались обида, восхищение и облегчение. — Я тебя целую вечность искал! — Всего-то десять минут, — фыркнула Поппи, выбираясь из укрытия и отряхивая платье. — А я могла бы и дольше просидеть. — Десять минут? — Олли выпучил глаза. — Ты что, под скатертью спала там? — Не спала, а ждала, пока ты догадаешься, — гордо заявила она. — А ты не догадался. Олли надулся, но потом, глядя на её довольное личико, не выдержал и улыбнулся. — Ладно, ты правда здорово прячешься. — Конечно, — Поппи поправила бантики и взяла его за руку. — Мы теперь команда. Ты будешь искать, а я прятаться. Или наоборот. — Команда? — переспросил Олли, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. — Ну да. Брат и сестра всегда команда, разве не так? Олли посмотрел на неё, на её серьёзные голубые глаза, и кивнул. — Да. Наверное, так. — Не наверное, а точно, — поправила Поппи и потащила его к стене. — Давай ещё раз! Теперь ты снова ищешь, а я спрячусь ещё лучше. Смотри, не подглядывай! Он засмеялся и снова прижался лбом к стене, закрывая глаза. — Раз, два, три… Позади него уже раздавался тихий шелест её шагов, и в воздухе пахло цветами и детством, которое, как казалось тогда, будет длиться вечно.