( Теплый вечер) Глава 3

Олли Людвиг... а точнее, Олли Грей. Так его звали раньше. Там, у своих «родителей» — если их вообще можно так назвать. С ними всегда были конфликты. Был момент, когда отец просто ударил его молотком по руке. Олли до сих пор вздрагивает, вспоминая этот звук. Здесь же, в семье Людвигов, было то, чего у Олли никогда не было — любовь. Особенно это чувствовалось с Поппи. С ней у него завязалась та самая близость, какая бывает только между братом и сестрой. За какой-то короткий промежуток — всего неделя — он научился открываться. Да, стеснение никуда не делось, оно всё ещё сидело где-то глубоко, но с Поппи его почти не замечаешь. Ну, ладно, иногда и с ней бывало, но это даже приятно. С Эллиотом тоже всё было иначе. Он оказался поистине хорошим отцом. Несмотря на то, что много работал, он всегда находил время для сына. Они могли просто сидеть в его кабинете — Эллиот работал над бумагами, а Олли рисовал рядом. Иногда он говорил: «У тебя креативный ум, Олли. Это большая редкость». Теперь у Олли была своя комната. Настоящая, с кроватью, которая стояла прямо рядом с комнатой Поппи. Он до сих пор не мог в это поверить. Всё это больше походило на сон, чем на реальность. На завтрак они ели яичницу. Типичная американская семья. Отец, дочь и сын. Олли сразу заметил, что за столом не хватает кого-то ещё. Он спросил про маму. Поппи объяснила: отец развёлся с Молли Людвиг, когда только основал компанию. Это было ещё до её рождения. (Кем была его мать — осталось неясным. То ли Молли всё-таки приходилась ей матерью, то ли это была другая женщина. Олли не стал уточнять — тема показалась слишком личной.) *** — Пойдем! — позвала Поппи. — Зачем? Куда? — Запускать воздушного змея! Сегодня такая ясная и солнечная погода! Она метнулась к шкафу, распахнула дверцу и достала яркого радужного змея, переливающегося, словно желе. — Ты скоро? — спросил Олли, застыв на пороге. — Уже иду! — Поппи подбежала к нему, и они вышли на улицу. День и правда выдался чудесным. Небо — светло-голубое, без единого облачка, солнце мягко припекало, а легкий ветерок играл с волосами. Поппи ловко запустила змея, и тот взмыл вверх, весело затанцевал в воздухе. Олли рассмеялся, побежал за ним, пытаясь поймать нить. Но вдруг змей зацепился за ветки старого дерева и беспомощно замер, трепеща на ветру. — Ну, блин! — Поппи надула губы и задрала нос. — Не волнуйся, я позову папу. А где он? — На террасе, рядом с садом. Там много цветов, но маки он любит больше всех! — хихикнула она. Олли побежал к террасе. Дорожка была выложена камнями, рядом стояла лейка, а чуть поодаль — садовый фламинго. Эллиот сидел в плетёном кресле за столиком, укрытый от солнца большим зонтом, и читал книгу. — Пап! — Ох, Олли! А я тебя и не заметил. Что-то случилось? — У нас воздушный змей на дерево застрял. Эллиот отложил книгу и поднялся. Вместе они подошли к дереву. Отец попробовал подпрыгнуть, потом попытался залезть на ствол, но ветки были слишком высоко. Он слез, почесал затылок и вздохнул: — Да, уж… Только с лестницей. Как же я сразу не догадался? Подождите меня, дети! — Ну вот! — Поппи уже начинала злиться. — Я скоро! — крикнул Эллиот и направился к дому, вероятно, за лестницей. Олли подошел к сестре и мягко положил руку ей на плечо. — Не переживай, — тихо сказал он. — Папа быстро вернется. А пока… хочешь, я расскажу тебе, как я делал самолётики из старых газет? Это было весело. Они, правда, почти не летали, но зато их можно было запускать с крыльца и смотреть, как они кувыркаются в воздухе. Поппи обернулась, и ее лицо немного смягчилось. В глазах загорелся любопытный огонек. — Круто! А научишь меня? Олли улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя, что может не просто брать, но и отдавать. Вскоре показался отец. Он с трудом тащил тяжелую деревянную лестницу, переставляя её с плеча на плечо. Установив её у дерева, он осторожно полез вверх, проверяя каждую ступеньку. Поппи затаила дыхание. Она переживала за воздушного змея — вдруг он порвется или упадет и сломается? Олли же смотрел на отца. Вдруг лестница поскользнется? Вдруг ветка обломится? В этом доме он только начал верить, что взрослые могут быть надёжными, и ему очень не хотелось ошибиться. Рука Эллиота потянулась к змею, пальцы коснулись веревки, затем деревянной перекладины. Ещё мгновение — и он аккуратно снял игрушку с ветки. — Держите, — сказал он, спустившись и протягивая змея детям. Поппи первой схватила его, прижимая к груди. — Поппи!.. — в голосе Олли прозвучал мягкий укор. Ему показалось, что она слишком резво выхватила змея, даже не поблагодарив отца. — Всё в порядке, Олли, — Эллиот улыбнулся, в его глазах блеснуло что-то тёплое и усталое одновременно. — Прости, папа… — Поппи виновато опустила глаза. — Ничего страшного, просто будь терпеливей, — отец ласково погладил её по голове, затем развернулся и неспешно направился обратно к террасе, оставив детей наедине с их игрой. — Можно, я теперь с ним поиграю, Поппи? — осторожно спросил Олли. — Бери, конечно! Олли взял змея в руки. Тот казался почти невесомым, но в то же время живым. Он размотал веревку, разбежался — и змей взмыл в воздух, послушно ныряя в потоках ветра. Олли побежал, смеясь и крича от восторга, а за ним, не отставая, неслась Поппи. Она пыталась то ухватиться за веревку, то слегка подтолкнуть брата, чтобы сбить его с ритма. В какой-то момент Олли споткнулся о корень и кубарем покатился по траве. — Ай!.. Ох… Поппи, ты!.. — простонал он, растирая ушибленное колено. Она замерла, испуганно глядя на него. — Шучу! Всё в порядке, — улыбнулся он, поднимаясь и отряхивая штаны. — Ах ты! — она с визгом прыгнула на него, и они оба повалились на мягкую траву. Олли хохотал, пытаясь отпихнуть сестру, но та вцепилась мертвой хваткой, и вскоре они уже просто валялись, глядя в бескрайнее голубое небо, по которому всё ещё парил их радужный змей. *** Они резвились так до самого вечера. Солнце уже начало клониться к закату, когда из дома донесся голос Эллиота: — Дети, пора домой! — Ну, па-ап! — протянула Поппи, но в её голосе не было настоящего протеста, скорее привычное детское «ещё чуть-чуть». — Никаких «пап»! — ответил отец, но тоже без строгости. Поппи села на траву, обхватила колени руками и тяжело вздохнула. — Ещё поиграем, Поппи, — Олли опустился рядом. — Посмотри лучше на закат. Разве он не прекрасен? — он указал рукой в сторону горизонта. Закат и правда был удивительным. Небо переливалось оттенками чая с молоком, тёплого оранжевого и нежно-розового, словно кто-то разлил акварель по горизонту. Облака горели мягким золотом, и вся земля вокруг казалась залитой этим тёплым светом. — Да... довольно прекрасен, Олли, — тихо сказала Поппи, прижимаясь плечом к брату. Они просидели так ещё несколько минут, наблюдая, как солнце медленно опускается всё ниже, пока почти не скрылось за горизонтом. Отец подошёл к ним неслышно, остановился за спинами. — Дети, пора. Уже темнеет. Они поднялись и гуськом направились к дому. Эллиот открыл дверь, пропуская их вперёд, и закрыл за собой. У его плеча всё ещё торчала та самая книга, которую он читал днём. — Не забудьте помыть руки, — напомнил он. — Хорошо, пап, — ответили оба хором, и это «хором» почему-то заставило их переглянуться и улыбнуться. Олли с Поппи зашли в ванную, тщательно намылили руки, фыркали друг на друга водой, пока Олли случайно не брызнул на Поппи слишком сильно, и она взвизгнула. Вытеревшись полотенцем, Олли вышел и направился в свою комнату. Это была отдельная комната на первом этаже. Раньше здесь, кажется, была гостевая, но теперь её переделали специально для него. Олли сел за маленький столик, взял листок бумаги и карандаш. Задумался на мгновение, а потом начал писать: «6 июля 1960 года. Сегодня был прекрасный день. Мы с Поппи запускали воздушного змея, и он застрял на дереве, но папа достал. А потом мы долго играли на траве, и закат был очень красивый. Я живу хорошо. У меня есть комната, и кровать, и... кажется, у меня теперь есть семья. Если ты, будущий я, вдруг забудешь это — напоминаю: это было счастливое время». Он свернул листок и спрятал его в щель между стеной и плинтусом, подальше от чужих глаз. Потом лёг в кровать и уставился в потолок, всё ещё не веря, что это всё по-настоящему. Прошло около двух часов. Стемнело окончательно. Из кухни донёсся запах еды. — Ужин готов! — позвал Эллиот. На столе дымилась тарелка с жареной курицей и картошкой. Поппи уже сидела на месте, нетерпеливо постукивая вилкой. Олли сел рядом. За окном было темно, в кустах у дома что-то шевелилось — наверное, ветер, а может, ночные зверьки. Эллиот ел неспешно, изредка поглядывая на детей. — Как у вас прошёл день? — спросил он, хотя и так всё видел. — Отлично! — хором ответили они, снова переглянувшись и засмеявшись. Когда ужин закончился, Эллиот подошёл к окну и задвинул тяжёлые шторы. — Всё, дети, готовьтесь ко сну. — Ну, па-ап, — захныкала Поппи. — Я не хочу спать! — Это пока не хочешь, — усмехнулся отец. — А утром будешь хотеть и проспишь до обеда. Поэтому — марш умываться и чистить зубы. Они поплелись в ванную. Умылись, почистили зубы, и разошлись по комнатам. Олли не спалось. Он взял книгу, которую одолжил у Поппи — про приключения девочки в волшебной стране, кажется. Открыл на закладке, но буквы не складывались в слова. Вдруг дверь скрипнула. На пороге стояла Поппи в длинной ночной рубашке, с растрёпанными волосами и огромными глазами. — Олли... — прошептала она. — Я не хочу спать. И мне... немного страшно. — Поппи, но у меня кровать только на одного! — удивился он. — Всё равно не могу одна, — она топталась на пороге. — Ну... хочешь, пойдём к тебе? У тебя кровать больше, — предложил Олли. — Нет! К тебе хочу! — отрезала она и, не дожидаясь ответа, юркнула в комнату. Олли закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно... только, надеюсь, папа не увидит, — шепнул он, но без особого страха. Поппи осмотрелась, подошла к его кровати, плюхнулась на неё, но через секунду сползла на пол, стащив с кровати одеяло. — Я тут лягу, — объявила она, сворачиваясь калачиком на полу, подстелив одеяло. — Так мы оба поместимся, и мне не страшно. Олли посмотрел на неё, на её кудрявую макушку, и почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он лёг обратно, свесив руку с кровати, и Поппи тут же ухватилась за неё своими маленькими пальчиками. — Спокойной ночи, Олли, — пробормотала она сонно. — Спокойной ночи, Поппи, — ответил он. В дверях бесшумно появился Эллиот. Он замер, глядя на эту картину: двое детей, один на кровати, другая на полу, держащиеся за руки. На его лице появилась мягкая, тёплая улыбка. Он постоял ещё мгновение, любуясь этой безмятежной сценой, а затем тихо прикрыл дверь, оставляя их наедине с их счастьем.