(Эксперимент 837) Глава 10

Глубоко в подсознании он услышал голоса. Сначала они доносились откуда-то издалека — будто из-под толщи воды, приглушённые, почти неразборчивые, — но постепенно становились чётче, ближе. Словно кто-то медленно поворачивал ручку настройки старого радиоприёмника, пока звук не стал резким и ясным. Вокруг была темнота. Мрачная, липкая, настолько плотная, что, казалось, её можно было потрогать руками — она оседала на коже, как влажная паутина. Воздух был тяжёлым, холодным, и в нём пахло пылью и чем-то металлическим, чужим. Харли посмотрел вниз. На свои руки. Они были в ранах — мелкие порезы, ссадины, кровь, засохшая тёмной коркой, словно он пытался пробиться сквозь стену или вырваться из цепей. Он не помнил, откуда они взялись. Пальцы дрожали — мелко, почти незаметно, но дрожали, и он не мог их остановить. Голос слева — хриплый, насмешливый, с лёгким присвистом: — Да, конечно. У нас теперь пополнение. Второй — более высокий, с лёгкой усмешкой, будто он уже знал что-то, чего не знал Харли: — И надолго его хватит? На неделю? На месяц? Третий — низкий, безразличный, почти мёртвый, как голос человека, который видел слишком много и перестал удивляться: — Кто его знает. Он выглядит как мертвец. Может, уже не живой. Харли хотел закричать, сказать, что это неправда, что он здесь, что он слышит их, что он живой, но голос не слушался. Горло будто сдавило невидимой рукой, и из него вырвался только сдавленный хрип. Он попытался сделать шаг вперёд, но споткнулся о что-то — деревяшку, доску, обломок — и упал на колени. Ладони коснулись холодного пола, и он почувствовал, как пыль оседает на коже. Все трое замолчали и посмотрели на него. — Смотрите-ка, — сказал первый. — Очнулся. — Ненадолго, — добавил второй. Третий молчал. Просто смотрел, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Харли стало холодно внутри. Они начали приближаться. Харли попытался встать, отползти назад, но темнота сжималась вокруг него, стены становились всё ближе, пространство таяло, как сахар в горячей воде. Воздух тяжелел, густел, лёгкие наполнялись чем-то холодным и вязким. Он хотел крикнуть, но темнота поглотила его целиком, без остатка. Он проснулся. В поту, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тяжёлыми, глухими ударами. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, где он и что произошло. Комната была незнакомой — бледно-голубые стены, серое одеяло, холодный, болезненно-белый свет за окном. На мгновение он испугался, но тут же память вернулась обрывками: дорога, Эллиот, фабрика, раздвижные двери, другие дети. — Эллиот Людвиг, — прошептал он одними губами, и это имя, произнесённое вслух, вернуло его в реальность. — Точно. Он сел на кровати. Голова кружилась, комната качалась, как палуба корабля в шторм. Он посмотрел на свои руки — они были чистыми. Никаких ран. Только сон. Но пальцы всё ещё дрожали, будто он всё ещё был там, в той липкой темноте. Харли встал, пошатнулся, ухватился за спинку стула. В комнате было прохладно, и он заметил, что весь вспотел, несмотря на мартовский холод за окном. Он обвёл взглядом комнату: шкаф, стол, стул, тумбочка. Всё на месте, всё как вчера. Тумбочка! Он быстро подошёл, открыл ящик. Письмо лежало на месте — сложенное, нетронутое, с чуть пожелтевшими от времени краями. Он провёл пальцами по бумаге, почувствовал её шероховатость, и внутри чуть отпустило. Самое важное было под контролем. Пока что. Он аккуратно закрыл ящик и выдохнул. Воздух был холодным, и этот холод казался почти осязаемым. В дверь постучали — негромко, неуверенно, словно стучащий сам не знал, стоит ли тревожить. — Харли, ты не спишь? Он вздрогнул, хотя голос был знакомым. — Нет, а кто там? — Я, Бен. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Бена. Мальчик выглядел сонным, но уже одетым — та же клетчатая рубашка, тёмные штаны. Бен быстро окинул взглядом комнату, словно проверяя, всё ли в порядке. — Я хотел сказать… завтрак готов. Эллиот сказал, чтобы мы спускались. Харли моргнул, пытаясь переключиться. — Ммм… — промычал он сонно, ещё не до конца отошедши от кошмара. Бен чуть заметно улыбнулся — не насмешливо, а скорее понимающе. — Вижу, ты только проснулся. — А, ты догадливый, — буркнул Харли, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. — Просто скоро завтрак, — сказал Бен, не обращая внимания на его тон. — Ты же не хочешь остаться один? В столовой все собираются. Том уже там. Харли покачал головой, давая понять, что не хочет пропускать. Если он останется один, он просто снова заснёт и увидит эти голоса. — Хорошо, — Бен кивнул. — Жду через полчаса. Я буду в коридоре. Если что — стучи. И он закрыл дверь. Шаги затихли — лёгкие, почти неслышные. Харли постоял ещё пару секунд, потом потянулся, разминая затёкшие плечи. Сон всё ещё сидел в теле — тяжёлый, липкий, как та темнота, которая поглотила его. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки ночного ужаса, и посмотрел в окно. За ним было серое мартовское утро, низкие, тяжёлые тучи, и где-то вдалеке — трубы фабрики, из которых вился дым, поднимающийся к небу, как серые пальцы. Он сделал глубокий вдох и пошёл умываться. Вода была холодной, обжигающей. Он плеснул несколько раз в лицо, почувствовал, как просыпаются мышцы, как уходит липкая дрёма. Посмотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной — бледный, растрёпанный, под глазами тёмные круги, словно он не спал несколько дней. Ничего, он привык. Он всегда был бледным. Он вытер лицо полотенцем, поправил волосы и пошёл одеваться. Первый день начинался.

***

Все уже садились за стол, когда появился Эллиот. Он зашёл со стороны кухни — в белом фартуке, повязанном поверх рубашки, с лопаткой в одной руке и сковородой в другой. Фартук был свежим, явно надетым только что, и выглядел на Эллиоте почти смешно — слишком серьёзный человек в такой домашней вещи. Но улыбка на его лице была мягкой, настоящей, и это сбивало с толку. — Доброе утро, — произнёс он, ставя сковороду на подставку. — Сегодня у нас яичница. Кто хочет добавки — говорите сразу. Дети начали пододвигать тарелки. Кто-то засмеялся. Том что-то сказал про бекон, Бен попросил помидор, Сара — ещё тост. Эллиот всех слушал, кивал, улыбался. И с каждым движением, с каждым словом он выглядел как настоящий отец — тот, которого у Харли никогда не было. За столом сидело несколько детей. Харли узнал Сару, Тома и Бена, но кроме них были ещё двое — мальчик с тёмными волосами, падающими на глаза, и девочка с короткой стрижкой и большими очками. Они сидели напротив, о чём-то перешёптывались, иногда поглядывая на Харли с любопытством. Харли сел на свободный стул, стараясь занять место, чтобы его было видно, но чтобы и самому не привлекать внимания. Он смотрел, как Эллиот накладывает яичницу всем по очереди, как аккуратно пододвигает каждую тарелку, как Том с лёгкой наглостью требует двойную порцию, как Бен поправляет очки и ждёт свою порцию в тишине. Всё было буднично, почти по-домашнему, и от этого странно — будто он попал в чужую семью и пока не знает, как себя вести. Харли взял вилку, попробовал яичницу. Она была нормальной — горячей, чуть солоноватой, с поджаренными краями. Он жевал, но вкус почти не чувствовал, мыслями оставаясь где-то в другом месте. Дети болтали между собой. Том рассказывал что-то смешное про вчерашний эксперимент в лаборатории, Сара подхватывала, добавляла подробности, Бен иногда вставлял короткие реплики. Новые двое — мальчик и девочка — тоже участвовали в разговоре, смеялись, переглядывались. Харли смотрел на них и пытался слушать, понимать, вникать. Но слова проходили мимо, и он никак мог почувствовать себя частью этого круга. — А ты что думаешь? — вдруг спросила Сара, повернувшись к нему. Харли поднял глаза. Сара смотрела на него с лёгкой усмешкой, держа вилку на весу. — Я… — он замялся. — Я не слышал, о чём вы. Сара улыбнулась. — Я говорю про вчерашний опыт. Мы ставили эксперимент с электричеством. Том хотел сделать батарею из картошки, а у нас почти получилось. — Почти, — фыркнул Том. — Всё получилось, просто провода были старые. Харли попытался улыбнуться. — Картофельная батарея? У меня тоже получалось. Дома. — Ну вот, — сказала Сара. — Значит, у тебя не просто так получится. Она улыбнулась и отвернулась к Тому, а Харли снова остался в тишине, чувствуя, как слова застревают где-то в горле. Он снова взял вилку, но яичница уже почти остыла. Эллиот стоял у края стола, разливая чай по кружкам. Он всё видел — и как Харли молчит, и как его голос почти не слышен за шумом разговоров. Он подошёл к нему, поставил кружку с чаем и коротко положил руку на плечо. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Не привык ещё? Харли поднял голову. Встретился взглядом с Эллиотом — и на мгновение ему показалось, что тот видит его насквозь, читает все его мысли, все страхи. — Да, — соврал он. — Всё нормально. Эллиот не стал допытываться. Он убрал руку и отошёл к плите, и Харли выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Когда все доели, Эллиот поставил тарелки в раковину и повернулся к детям. — Отлично, дети. Через час у нас занятие. Все готовы? Сара кивнула и встала из-за стола. Том уже дожевал последний кусок хлеба, запивая чаем. — Занятие? — спросил Харли, чуть наклонив голову. Он смотрел на Эллиота с лёгким недоумением. Он думал, что сегодня будет больше похоже на продолжение вчерашней экскурсии — просто знакомство, просто осмотр. Но слово «занятие» прозвучало серьёзно, почти по-школьному. Бен поднял глаза: — Ну да. У нас каждый день одно занятие по три часа. Сегодня — робототехника. Потом будет физика, а потом… Он дожевал и замолчал, глядя в сторону. Харли перевёл взгляд на Эллиота. — Робототехника? — тихо повторил он. В его голосе послышался интерес, но сдержанный, почти неловкий. Эллиот улыбнулся: — Да. Я подумал, тебе будет интересно. Ты ведь любишь механизмы, верно? Харли слегка кивнул. Внутри что-то шевельнулось. Впервые с того момента, как он переступил порог фабрики, ему захотелось остаться.

***

Через час все собрались в лаборатории. Это была та самая комната, где Харли вчера впервые увидел Сару, Тома и Бена. Но теперь там было больше столов, расставлены приборы, на полках лежали детали — шестерёнки, провода, моторчики, пластиковые корпуса. Пахло металлом и паяльником — резким, знакомым запахом, который почему-то успокаивал. Эллиот стоял у доски, на которой были нарисованы простые схемы. — Сегодня мы будем собирать мотор, — сказал он. — Самый простой, на батарейках. Каждый получит набор деталей. Задача — сделать так, чтобы он заработал. Дополнительное задание — увеличить его мощность с помощью подручных материалов. Он раздал коробки с деталями. Харли взял свою и сел за свободный стол. Рядом устроилась Сара, напротив — Том. Бен сидел чуть поодаль, сосредоточенно рассматривая инструкцию. Харли открыл коробку. Внутри были моторчик, батарейный отсек, провода, два колеса и набор винтиков. Простая конструкция, но в руках она вдруг стала чем-то большим, чем просто детали — возможностью доказать, что он здесь не просто так. Он принялся за работу, пальцы двигались привычно, быстро. Дома он собирал и не такие штуки. Через несколько минут провода уже были подсоединены, колеса закреплены, контакты проверены. Он вставил батарейки, нажал кнопку — колесо дёрнулось и закрутилось. Сара посмотрела на его работу, присвистнула. — Быстро ты. — Я просто привык, — сказал Харли, но внутри разлилось тепло, которого он не ожидал. Похвала от Сары значила больше, чем он хотел признать. Эллиот подошёл, посмотрел на его конструкцию, кивнул. — Хорошо. Теперь попробуй добавить резистор, чтобы скорость регулировалась. Он положил на стол маленькую деталь. Харли кивнул и начал встраивать её в схему, чувствуя, как его пальцы двигаются точно и уверенно. За соседним столом Том возился со своим мотором, но у него не получалось — колёса крутились, но с перебоями. Он что-то чертыхнулся и постучал по корпусу. — Том, не ломай, — сказал Эллиот, не оборачиваясь. — Разбирай и проверяй контакты. Харли закончил с резистором, проверил — мотор работал ровно, колёса крутились плавно. Он поднял голову и заметил, что Бен смотрит на него с лёгким прищуром, будто оценивая. — У тебе лучше получается, чем у меня, — сказал Бен без обиды. — Ты раньше это делал? — Да, — сказал Харли. — Дома много чего собирал. — Тебе повезло, — буркнул Том, наконец заставив своё колесо вращаться. — У меня отец говорил, что это всё баловство. Я думал, он прав. Харли ничего не ответил. Он просто смотрел на свой мотор и чувствовал, как внутри крепнет уверенность. Когда все закончили, Эллиот обошёл столы, посмотрел на каждую конструкцию, похвалил или дал советы. Подойдя к Харли, он задержался чуть дольше. — У тебя талант, Харли, — тихо сказал он. — Я это заметил ещё в твоей заявке. Харли поднял глаза. Эллиот смотрел на него с тёплой, но странной улыбкой — будто видел в нём что-то, чего сам Харли не замечал. Что-то, что он хотел сохранить. — Спасибо, — сказал он, отводя взгляд. Когда занятие закончилось, дети начали расходиться. Харли остался сидеть, разглядывая свой мотор. Он хотел разобрать его и понять, как работает резистор точнее, но его отвлёк звук шагов. Он поднял голову. На пороге стоял тот самый мальчик с тёмными волосами, который сидел за завтраком. — Привет, — сказал он. — Я Ховард. Ты — новенький, да? — Харли, — представился тот. — Да я понял. — Ховард подошёл ближе. — Слушай, ты как, ничего? Тут некоторые новенькие сразу теряются. Но ты не похож на потерянного. Харли пожал плечами: — Я пока ещё не понял. — Ну, бывает. Если хочешь, после обеда покажу тебе кое-что. То, чего Эллиот не показывает на экскурсиях. Харли насторожился. — Что, например? — Увидишь, — Ховард улыбнулся. — Приходи в комнату отдыха, в конце коридора. Я там буду. И он ушёл, оставив Харли одного с мотором и странным предчувствием.

***

После обеда Харли всё-таки решил проверить слова Ховарда. Он дождался, когда коридоры опустеют, и пошёл в восточное крыло. Там было темнее, чем в остальной части фабрики. Лампы горели через одну, и в некоторых местах приходилось почти на ощупь находить дорогу. Харли шёл медленно, считая двери, пока не увидел ту самую — приоткрытую, с ржавой ручкой и табличкой, на которой когда-то была надпись, но теперь остались только выцветшие буквы. Он толкнул дверь и вошёл. Внутри была маленькая комнатка, заваленная старыми коробками и папками. Пахло пылью, сыростью и ещё чем-то кислым, химическим — тем запахом, который он уже начал узнавать на фабрике. Харли подошёл к столу, на котором лежала стопка документов. Он взял верхнюю папку, открыл — внутри были какие-то схемы, заметки, отчёты. Он перелистнул несколько страниц и наткнулся на заголовок: «Эксперимент 814. Биологическая интеграция. Объект — крыса. Результат — успешная адаптация имплантированных тканей». Дальше были фотографии. Нечёткие, чёрно-белые. На одной — клетка, в которой что-то шевелилось. Харли не стал вглядываться. Он перевернул страницу и увидел ещё один заголовок: «Эксперимент 837. Субъект — ребёнок. Возраст — 10 лет. Имя — вычеркнуто». У него перехватило дыхание. Он прочитал несколько строк — отчёт был сухим, медицинским, но смысл был страшным. Эксперимент признали неудачным. Субъект не выжил. Причина — отторжение. Он медленно закрыл папку и положил её на место. Руки дрожали. В голове крутилось одно и то же: «Зачем Эллиоту дети? Зачем ему такие эксперименты?» Он уже собирался уходить, как вдруг услышал шаги в коридоре. Голоса — двое мужчин, один из которых говорил знакомым, спокойным тоном. Эллиот. Харли быстро оглянулся, но прятаться было некуда. Он шагнул в угол, прижался спиной к стене и замер. — Как новенький? — спросил чей-то голос, низкий, с хрипотцой. — Хорошо, — ответил Эллиот. — Он талантлив. Возможно, даже более перспективный, чем предыдущие. — Будешь его готовить по стандартному протоколу? — Посмотрим. Пока просто наблюдение. Но он идеально подходит под наши нужды. Харли затаил дыхание. Кто-то из них был рядом с дверью — он слышал, как заскрипела половица. — Если он оправдает ожидания, мы перейдём к следующему этапу через месяц, — сказал Эллиот. — А пока пусть привыкает. Я хочу, чтобы он чувствовал себя как дома. Голоса начали удаляться. Харли стоял неподвижно, пока шаги не стихли совсем. Только тогда он выдохнул и отлепился от стены. Внутри было пусто. И холодно. Холодно так, что он почти не чувствовал своего тела. Он вышел из комнаты, осторожно закрыл дверь и быстро пошёл обратно. В голове всё смешалось: папки, имена, слова Эллиота. «Идеально подходит под наши нужды». Он не знал, что это значит. Но знал точно — он не может больше оставаться здесь просто учеником. Ему нужно было узнать правду. Когда он вернулся в свою комнату, за окном уже темнело. Он сел на кровать и долго смотрел на серое фабричное небо, чувствуя, как внутри разрастается страх и решимость одновременно. Фабрика гудела где-то далеко, ровно, монотонно, будто огромный зверь дышал во сне. Харли прижал ладони к коленям, чувствуя, как пальцы всё ещё слегка дрожат. Он пытался вспомнить всех, кто был до него. Сара рассказывала, что раньше в программе было больше детей. Что некоторые уходили сами, а некоторых забирали родители. Но Харли знал, что это неправда. Он видел папки. Видел имена, вычеркнутые чёрной краской, даты, обрывающиеся на середине, и приписки: «Субъект не выжил». Он думал о мальчике из папки 837. Тот, чьё имя было замазано, но возраст сохранился — 10 лет. Почти как он сам. Харли представил его лицо — может, он тоже был умным, как Том. Может, он сидел на этом же стуле, в этой же комнате, и тоже смотрел в окно, не знаю, что ждёт его впереди. Он закрыл глаза. В голове всплыло лицо Эллиота — тёплое, спокойное, как тогда, за завтраком. И в то же время — холодное, как в разговоре с тем мужчиной, которого Харли не разглядел. «Идеально подходит под наши нужды». Что это значило? Что они хотели сделать с ним? Превратить в игрушку? В эксперимент? В очередное имя в папке? Харли встал, прошёлся по комнате. Половицы скрипели под ногами, и этот скрип казался ему единственным звуком, который был настоящим. Он подошёл к столу, посмотрел на чистый лист бумаги, который оставил вчера. Хотел написать маме — но понял, что не знает, что сказать. «Мама, меня хотят превратить в игрушку»? Она бы не поверила. Или поверила, но ей было бы всё равно. Он сел обратно на кровать. Усталость навалилась внезапно, как тяжёлое одеяло. Глаза слипались, тело просило отдыха, хотя в голове всё ещё крутились мысли. Он попытался поймать одну из них — понять, что делать завтра, кому верить, как спастись, — но она ускользнула. "Может, завтра я пойму, — подумал он. — Может, я найду способ узнать правду. Может, я спрошу у Сары. Или у Тома. Или у Бена. Может, они знают больше, чем говорят". Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Пахло чистым бельём и чем-то чужим, фабричным — тем самым запахом, который он уже начал ненавидеть. Сон пришёл не сразу. Но пришёл. Ему снился тот самый мальчик из папки 837 — тот, чьё имя было вычеркнуто. Он стоял в тёмном цехе и молчал. А потом улыбнулся — широко, неестественно, как кукла, которую только что достали из коробки. И в этой улыбке Харли узнал улыбку Эллиота. Он проснулся в поту, когда за окном уже начинался рассвет. Но он не знал, что делало его сон страшнее — улыбка того мальчика или то, что он узнал в ней улыбку Эллиота.