Глава первая

      Чинк проснулся от того, что на нос ему капала холодная вода. Видимо, на улице шёл дождь. Передвинувшись на кровати, бельчонок попытался уснуть снова, но спасительный сон не шёл. Встав с жёсткого ложа, Чинк отправился завтракать.              Скудный завтрак из рисовой лепёшки и воды, как обычно, не утолил голод. Но выбора не было. Чинк жил один и был крайне беден. А ведь нужно было оставить и что-то на ужин, и на завтра. Позавтракав, Чинк походил по своей хижине, посидел на кровати. Что делать дальше? Заниматься особенно нечем… Порисовать бы, Чинк мечтает стать художником, но у него даже кистей нет. Выход Чинк нашёл — примитивный, но выход. Делал чернила из угольной пыли, которую добывал на ближайшей шахте (шахтёры никогда не отказывали в такой просьбе), и воды, рисовал на обратной стороне коры деревьев жёваной тростинкой. Получившиеся картинки продавал. Тем и жил. Иногда его кормили соседи, жалеющие бельчонка-сироту, но их возможности были ограничены — злобный и жадный старейшина обирал всех в равной степени.              Проверив наличие чернил и коры, Чинк пожевал тростинку и сел рисовать. Мало-помалу из-под его «пера» выходила очередная картина: солнце, встающее над рисовым полем. Закончив её, Чинк окинул получившуюся работу критическим взглядом и кивнул своим мыслям. Да… он выручит за эту картину хотя бы десяток юаней. Дождавшись, когда чернила высохнут, бельчонок сунул кору за пазуху и пошёл на рынок.              Большой и шумный, рынок был самым нелюбимым местом Чинка. Но что поделаешь, жить-то на что-то было надо. Заняв своё место на торговой площади, Чинк выложил картинки, нарисованные им за последние дни. Маленький прилавок, за которым он сидел, не привлекал особого внимания. Большинство людей проходили мимо него; наконец, когда бельчонок уже отчаялся, к нему подошёл какой-то старик. Осмотрел картинки, бросил на прилавок несколько монет и взял последнюю картинку — солнце над рисовым полем. Чинк кивнул:              — Благодарю.              — Тебе спасибо, сынок, — улыбнулся старик. — Что бы мы делали без таких юных художников, как ты…              После первой проданной картинки дела пошли как по маслу. Оставшиеся Чинк продал за полчаса. Выручив полсотни юаней, Чинк пошёл домой, тихо радуясь в душе. Этих денег ему хватит и чтобы уплатить все налоги, и чтобы прожить безбедно целую неделю. Жаль только, что тут не хватит на бумагу и кисти… Но чего нет — того нет.              А стоит ли идти домой? Почему бы не пойти к Филу? В конце концов, он ведь его друг… лучший друг. Посидит немного в гостях, а там можно будет и домой возвращаться. Всё равно дома делать особенно нечего.              Фил и его отец Юджин жили в бамбуковой хижине, как и Чинк. Дверь открыл Юджин. Увидев Чинка, медведь кивнул ему:              — Здравствуй, Чинк. Фил дома. Заходи.              Чинк прошёл в хижину. Фил сидел за столом, болтая ногами, и ел жидкую похлёбку из миски. При запахе похлёбки у Чинка предательски заурчал живот. Юджин спрятал улыбку и достал вторую миску:              — Садись. Сейчас я тебя накормлю.              — Спасибо, — кивнул Чинк.              Поев жидкой похлёбки и немного насытившись, Чинк спросил:              — Фил, чем собираешься заниматься?              Фил пожал плечами.              — Может, сходим на речку? — предложил Чинк.              — Ну уж нет, — вмешался Юджин. — Одних я вас не отпущу. А пойти с вами не могу, дел много.              — Пап, мы будем осторожны, — возразил Фил.              — Всё равно нет, — отрезал Юджин. — Утонете — я не переживу.              Фил поник.              — Поиграйте тут. В сянци, например.              — Сянци? Это же безумно скучно! — возразил Фил.              — А мне нравится, — сказал Чинк.              Фил закатил глаза, но спорить не стал. Через несколько минут они сидели за доской с фишками. Фил откровенно скучал, но играл честно, не поддавался. Впрочем, играть в сянци он не умел, в отличие от Чинка. Мат он получил всего через три десятка ходов.              — Кто тебя научил играть? — простонал медвежонок, схватившись за голову.              — Мама. Когда ещё была жива, — Чинк загнал обратно в глаз выступившую слезу.              — А со мной не хочешь сыграть? — спросил Юджин, сев напротив Чинка, рядом со своим сыном, и погладив Фила по голове.              — Давайте, — легко согласился бельчонок.              Партия с Юджином затянулась на более долгое время, но закончилась полным разгромом последнего. Медведь получил мат. Убирая фишки, Юджин сказал:              — Не удивлён. Твоя мама, Чинк, была великой мастерицей по сянци. Мы часто играли с ней. Пока она не встретила твоего… отца.              Последнее слово Юджин произнёс с плохо скрываемой злобой. Чинк был немало удивлён:              — Вы что-то имеете против моего отца?              — Да, Чинк… он был той ещё белкой. Вскружил бедной белочке голову… хотел бросить её, когда узнал, что она ждёт ребёнка. Ему не позволили только наши законы. Ему за такое грозило… лучше тебе не знать, что. Спать спокойнее будешь. Остался, даже смог свыкнуться с мыслью, что станет отцом… может быть, даже любил тебя. Но это не отменяет того, что он хотел сбежать, как последний подлец.              Чинк застыл, как громом поражённый. Он впервые слышал такое о своём отце. Мама никогда не рассказывала этого. Отец умер, когда Чинку было три года, и с тех пор мама растила бельчонка одна. Потом, год назад, не стало и её, и с тех пор Чинк вынужден был выживать, продавая на рынке картинки.              — Правда?              — Чистая правда, Чинк. У твоей мамы ещё была сестра, но она живёт далеко… в городе Сёгнгшу, который за морем.              — У меня есть тётя? — поразился во второй раз Чинк.              — Да, Чинк. Если бы она знала о твоей ситуации, она бы позаботилась о тебе. Но… — Юджин развёл руками. — Сам понимаешь.              — Я должен добраться до города Сёгнгшу! — решительно сказал Чинк. — Там я найду тётю…              — Это почти невозможно, Чинк. У тебя нет ни корабля, ни даже лодки. Нанять лодку будет стоить очень дорого. А главное — тебя не отпустит старейшина.              — Плевать я хотел на старейшину! — запальчиво выкрикнул Чинк. — Там моя тётя! Она меня накормит и приютит…              Юджин покачал головой:              — А как ты переплывёшь море? А если случится шторм? Нет, Чинк… здесь тебе плохо, но ты хотя бы жив. Не дури и не безумствуй.              Чинк насупленно промолчал.              Ночью бельчонок спал в своей бамбуковой хибаре, ворочаясь на жёсткой кровати — тоже из бамбуковых стеблей. Внезапно его комнату озарил резкий белый свет; защищая глаза ладонью, бельчонок встал с кровати. Щурясь, он спросил:              — Что?.. Кто здесь?              В центре комнаты стояла белка, словно сотканная из чистого света. Не говоря ни слова, она протянула бельчонку несколько кистей.              — Это мне? — удивлённо спросил Чинк.              Белка кивнула. Чинк взял кисти. Следом за ними белка протянула ему краски.              — Это слишком щедрый дар! — воспротивился бельчонок.              — Бери, — белка разомкнула губы. Голос её был похож на рокот отдалённого водопада. — Я от твоей матери.              — От мамы?! — воскликнул Чинк. — Она что-то просит передать?!              — Да. Вот эти кисти и краски.              Чинк растерялся настолько, что взял краски. Вслед за красками светящаяся белка достала бумажный свиток.              — Рисуй этими красками всё, что угодно, но только для добрых людей, и всё, что ты нарисуешь, будет оживать. Краски никогда не закончатся, кисти никогда не сломаются и не потеряются, а бумага будет становиться чистой после каждого рисунка. Но помни: одно-единственное использование кистей и красок в корыстных целях лишит их волшебных сил и сурово покарает тебя.              — Постойте! — воскликнул Чинк, увидев, что белка начала таять. — Вы можете передать кое-что… моей маме?              — Что?              — Передайте… — бельчонок сглотнул слюну с усилием. — Передайте, что я скучаю.              Белка кивнула и растворилась в воздухе.