Глава вторая

      Проснувшись утром, Чинк не сразу открыл глаза. Сперва он заставил себя несколько раз мысленно повторить: «Это был сон, только сон. Сейчас я проснусь, и ничего этого не окажется». Открыв глаза, Чинк спустил ноги с кровати и встал. Не успел он пройти и пары шагов по хижине, как увидел бумагу, кисти и краски. Не поверив своим глазам, бельчонок подобрал всё это богатство. Что бы ему нарисовать?..              Живот заурчал с утроенной силой. Голод схватил, будто щипцами за желудок. Скривившись, Чинк инстинктивно нарисовал несколько рисовых лепёшек и кринку с молоком. А дальше… дальше произошло чудо. Лепёшки и кринка отделились от листа бумаги и повисли в воздухе. Что-то глухо хлопнуло — и Чинк едва успел поймать кринку. Лепёшки упали на пол.              Чинк не поверил своим глазам. Неужели ему не придётся больше голодать?.. Поставив кринку, бельчонок с жадностью накинулся на лепёшки, запивая их молоком. Насытившись, он спохватился — ничего не оставил Филу и Юджину! А ведь они тоже бедствуют… А впрочем… что мешает захватить кисти и краски и наведаться к друзьям? Им можно доверить такую тайну. Они не выдадут.              Юджина и Фила Чинк застал за игрой в сянци. Проскользнув в хижину, бельчонок сел у входа и стал ждать, когда они закончат. Заматовав сына за несколько ходов, Юджин повернул голову к Чинку:              — Здравствуй, Чинк. Что-то хотел?              — Да… кое-что вам показать, — неуверенно кивнул Чинк. — Только это тайна.              — Можешь не сомневаться, мы её сохраним. Говори.              Чинк расстелил на полу бумагу, взял кисти и краски и нарисовал кринку с молоком. Кринка, как и в хижине самого Чинка, оторвалась от бумаги, обрела форму с глухим хлопком. Чинк поймал её у самого пола, расплескав молоко.              — Глазам своим не верю! — воскликнул Юджин. — То, что у тебя просто оказались кисти, краска и бумага — это само по себе большое чудо, а волшебные… Откуда?!              — Ко мне приходил добрый дух. Сказал, что это — подарок моей матери.              Юджин долго молчал, поджав губы.              — Что-то не так? — тревожно спросил Чинк.              — Понимаешь, Чинк… Если старейшина узнает, что ты связался с волшебством, мало тебе не покажется. В лучшем случае у тебя отнимут кисти и краски, в худшем — тебя казнят.              — И что мне делать? — растерянно спросил Чинк.              — Скрывать это. Любым способом и любой ценой. Ты рассказал кому-то, кроме нас?              Чинк помотал головой.              — Благоразумно. И не слишком-то болтай об этом. Мы не выдадим тебя, но за других не ручаюсь.              — Спасибо, — Чинк кивнул.       

***

             Чинк никому больше не рассказал о волшебных кистях, но слухи по деревне всё равно поползли, и в хижину бельчонка потянулись люди. Чинк никому не отказывал в помощи. Только одного он не делал — не рисовал деньги. Понимал две вещи. Во-первых, юани могли получиться фальшивыми, а во-вторых, Чинк опасался, что волшебство после этого пропадёт.              День за днём — и слухи дошли до старейшины, старого барсука. Тот церемониться не стал — послал к Чинку стражу. Не прошло и часа, как в дом старейшины стражники привели отчаянно упирающегося бельчонка. За ним ещё один стражник нёс кисти, бумагу и краски.              — Это правда, что всё, что ты рисуешь, оживает? — сходу пошёл в наступление старейшина.              Чинк, окинув старого полного барсука выразительным взглядом, ответил:              — Не понимаю, о чём вы.              — Можешь не прикидываться! — рявкнул барсук. — Я знаю всё! С этого момента ты будешь рисовать только для меня.              Чинк помотал головой.              — Будешь! У тебя нет выбора!              — Выбор есть всегда, — твёрдо ответил бельчонок, глядя прямо в глаза старейшине.              — Вот так, значит? — вызверился барсук. — Запереть его в старом погребе! Пищи и воды не давать! Посмотрим, сколько ты продержишься…              Чинка поволокли, словно куль с мукой, по полу. Проволокли до погреба, распахнули дверь. Изнутри пахнуло холодом и сыростью. Раскачав бельчонка, стражники сбросили его вниз. Чинк упал, ударившись грудью о каменный пол, и задохнулся от боли. Сквозь звон в ушах бельчонок услышал скрип закрывающейся двери.              «Всё пропало», — кисло подумал Чинк, поднимаясь на ноги. Без кистей и красок, без пищи и воды он не выживет…              — Чинк?              Бельчонок встрепенулся от знакомого голоса. Рядом с ним соткалась из воздуха добрый дух.              — Вы снова пришли?! — Чинку стоило огромных трудов не закричать и говорить полушёпотом.              — Да, как видишь, — дух качнул головой. — Твоя мама знает, что у тебя отняли кисти и краски. Но их не могут просто отнять…              С этими словами дух вытянула вперёд руки. В её ладонях лежали кисти, краска и рулон бумаги. Чинк выхватил их быстрее, чем успел понять. Дух понимающе улыбнулась:              — Выживи. Доберись до своей тёти. Она тебе поможет.              Чинк кивнул. Дух растворилась в воздухе. Бельчонок нарисовал рисовые лепёшки и кринку молока, начал жадно есть и пить.       

***

             Дни в плену у старейшины протекали однообразно. Каждый день Чинка приводили к барсуку, и тот повторял своё требование — рисовать только для него. Чинк неизменно отказывался, и его возвращали в погреб. Так прошло больше трёх недель. Вызвав к себе очередной раз Чинка (его снова приволокли по полу; вся спина бельчонка была в синяках и ссадинах), старейшина сухо сказал:              — Мне надоело тебя уговаривать. Либо ты соглашаешься со мной здесь и сейчас, либо я прикажу сжечь тебя вместе с погребом.              Чинк помотал головой.              — Так, значит?! Думаешь, я пытаюсь тебя запугать? Ошибаешься! — Барсук кивнул на бельчонка: — Запереть в погребе и сжечь!              Чинка в очередной раз спустили с лестницы. Через несколько минут дверь открылась снова, и на лестницу начали сбрасывать связки сухого бамбука. Щёлкнуло огниво. Огонь накинулся на высушенные стебли. Дверь захлопнулась; скрипнул засов. Удушливый дым практически сразу заполнил погреб; кашляя, задыхаясь, Чинк спешно нарисовал на стене дверь. Толкнул её. Дверь легко открылась. Чинк вывалился в дверной проём, оказавшись в длинном коридоре, освещённым факелами. Там его ждала светящаяся белка.              — Вы снова?..              — Твоя мама послала меня помогать тебе. Всем, чем смогу. Этот ход выведет тебя подальше от деревни.              — А что дальше? Там ведь мой дом…              — Тут больше нет тебе места. Беги к своей тёте. Я укажу дорогу.              Чинк с чувством кивнул.