Глава 2. Хоуп

      Багажник открывали при всех.       Я не спешил — дал Майку самому подойти первым. Он не хватался за оружие, не пересчитывал вслух, лишь наклонялся, брал один ствол, проверял состояние, кивал кому-то за спиной. Карабин ушёл молодому парню с нервными руками, дробовик — мужчине постарше, который держал его уверенно, как старого знакомого. Один из «Глоков» Майк оставил себе, второй протянул женщине лет сорока с перевязанной рукой — та проверила магазин и только после этого позволила себе короткую улыбку.       Здоровяк, стоявший справа, пытался выглядеть равнодушным, но пальцы его задержались на одном из карабинов дольше положенного.       Патроны я выкладывал не все.       Часть — да, ровно столько, чтобы не выглядеть мелочным. Коробки уходили в общий ящик у костра, и вокруг него быстро образовалась плотная дуга из людей. Я чувствовал на себе их взгляды — не враждебные, скорее оценивающие, пересчитывающие меня вместе с железом.       Основной запас остался в машине, глубже, под сиденьем и в рюкзаке. Про марихуану я не упоминал. Некоторые козыри лучше держать до нужного хода.       Когда оружие разошлось по рукам, лагерь словно выдохнул. Люди стали двигаться спокойнее, громче заговорили, кто-то даже рассмеялся — коротко, неловко, как будто забыл, как это делается.       — Твоя палатка там, — сказал Майк, кивнув в сторону деревьев у кромки воды.       Я прошёл туда в сопровождении того самого здоровяка. Он не представился, и я не спрашивал.       Палатка стояла чуть в стороне от остальных. Ткань потёртая, молния заедала. Внутри — чужие вещи, аккуратно сложенные, но не принадлежащие никому конкретно. Пара футболок, одеяло, металлическая кружка, потрёпанная книга.       — Его вчера укусили, — бросил здоровяк, стоя у входа. — Не успели.       Он сказал это без пафоса, но и без равнодушия. Просто факт.       — Забрали всё ценное. Остальное — твоё, если нужно.       Я опустился на корточки, коснулся ткани одеяла. Чужой запах ещё не выветрился полностью — пот, дым, немного лекарства. Смерть в лагере не скрывали, но и не превращали в траурный ритуал.       — Как его звали? — спросил я.       Здоровяк замялся на секунду.       — Том.       Имя прозвучало неожиданно мягко.       Я кивнул и расправил ткань на полу. Палатка была небольшая, но сухая. Снаружи слышался плеск воды — кто-то стирал одежду у берега.       — Ты правда сам положил тех людей? — неожиданно спросил он.       Я поднял на него взгляд.       — Ты ведь уже решил, что да.       Он хмыкнул.       — Просто проверяю.       — Проверяй, — спокойно ответил я.       Он постоял ещё пару секунд, будто ожидая продолжения, затем развернулся и ушёл, оставив меня одного.       Я устроил рюкзак у стенки, снял куртку, аккуратно повесил её на импровизированный крючок. Молодое тело чувствовало усталость, но не изнеможение. Скорее — напряжение, которое не отпускало с момента выезда с трассы.       Когда я вышел из палатки, лагерь жил уже почти обычной жизнью. Кто-то чистил рыбу у воды, подростки возились с канистрой, пытаясь слить бензин в генератор, который, судя по всему, не работал уже давно.       И тогда я почувствовал взгляд.       Не настороженный, не подозрительный.       Внимательный.       Она стояла чуть в стороне от костра, рядом с бревенчатым домиком. Свет от огня ложился на её лицо мягко, выхватывая черты, но не делая их резкими. Синие глаза — холодный оттенок, почти стальной. Волосы убраны в низкий хвост, движения спокойные, уверенные.       Люди рядом с ней держались иначе — не на расстоянии, но с уважением. Кто-то протянул ей бинт, и она ловко перехватила его, проверяя пальцами плотность повязки на чьей-то руке. Ни суеты, ни резких команд — просто присутствие, которое само по себе наводило порядок.       — Хоуп, — позвал её Майк через плечо.       Она повернулась.       Имя ударило сильнее, чем я ожидал.       Совпадение.       Разумеется.       Мир велик, имена повторяются. Но память упрямая вещь.       Моя Хоуп имела изумрудные глаза — глубокие, почти тёплые. Эта — синие, холоднее озера за спиной. Черты лица другие, линия подбородка иная, голос, когда она ответила Майку, звучал ниже, мягче.       Но во взгляде…       Там было то самое упрямство. Спокойная решимость, в которой тепло и холод сосуществуют, не мешая друг другу. Та способность смотреть прямо, не уступая и не нападая.       Она заметила, что я смотрю.       Не отвела глаз. Лишь чуть склонила голову, будто оценивая, кто я — ещё один рот или что-то сложнее.       Я подошёл ближе, но не вплотную. Остановился на расстоянии вытянутой руки.       — Ты медик? — спросил я.       — Если можно так сказать, — уголок её губ едва заметно дрогнул. — В прошлом — фельдшер. Теперь — всё, что между пластырем и ампутацией.       В голосе не было жалобы. Лишь сухая констатация.       — Артур, — представился я.       — Я знаю, — ответила она. — Про оружие слышала.       Она смотрела не на кобуру, а на лицо.       Это было интереснее.       — Полезный человек, — добавила она после короткой паузы.       — Время покажет, — ответил я.       Секунда тишины между нами не была неловкой. Скорее — плотной.       Я поймал себя на мысли, что ищу в её лице знакомые линии, привычный наклон головы, ту улыбку, которую помнил из другой жизни. И не нахожу.       И всё же…       Могла ли Грань, шагнувшая однажды между мирами, протянуть кого-то ещё?       Или это всего лишь память играет со мной, подсовывая знакомые черты в незнакомом лице?       Она отвела взгляд первой, повернувшись к мужчине с порезанной ладонью. Лёгкое движение пальцев — и бинт лёг ровнее, чем прежде.       Я остался стоять у костра, ощущая, как внутри, под слоями опыта и расчёта, шевельнулось что-то забытое.       Надежда.       Имя ей подходило.