Глава 8. Трещина

      Это началось не с крика.       С полушёпота у костра.       — Мы тащим на себе всё, — бросил один из тех, кто ходил на вылазки, ковыряя ножом в консервной банке. — И едим столько же, сколько те, кто весь день дрова перекладывает.       — Дрова тоже кто-то должен перекладывать, — спокойно заметила Алекс.       — Да ладно, — вмешался Шон, не поднимая голоса, но так, чтобы слышали все. — Давайте честно. Есть те, кто рискует. И есть те, кто прячется за спинами.       Я наблюдал.       Толстый мужик у костра — звали его Томас, хотя чаще просто Том — замер с половником в руке. Он был широк в плечах, но мягок в животе, лицо постоянно блестело от пота, даже в прохладе. В прошлой жизни он работал поваром в придорожном кафе — рассказывал как-то, когда делился остатками специй, найденных в одном из домов.       Он не смотрел на Шона.       Просто помешивал похлёбку чуть медленнее.       — Ты о чём? — спросил Майк.       — О справедливости, — Шон поднялся, стряхнул крошки с колен. — Если я и Алекс идём под пули и под зубы, а кто-то целый день варит рис, почему мы должны есть одинаково?       Томас наконец поднял голову.       — Потому что если я не сварю рис, ты будешь грызть сухие зёрна, — сказал он тихо.       Несколько человек нервно усмехнулись.       Шон шагнул к нему ближе.       — Ты бы лучше в лес сходил разок. Может, понял бы, каково это.       Томас побледнел, но не отступил.       — Я не военный.       — А я что, родился с дробовиком? — Шон наклонился, почти нависая над ним. — Или ты просто трус?       Вокруг стало тише.       Я почувствовал, как воздух уплотнился.       Хоуп шагнула вперёд, но я чуть качнул головой — едва заметно. Не сейчас.       — Я готовлю, — повторил Томас, крепче сжимая половник. — Я умею это делать хорошо. Это тоже работа.       — Это не риск, — бросил Шон.       — Риск — это не единственная валюта, — вмешался я.       Он повернулся ко мне резко.       — Конечно. Ты же у нас всё посчитал.       Я поднялся с бревна, не торопясь.       — Если повар уйдёт в вылазку, кто будет готовить?       — Кто-нибудь научится.       — За сколько времени? — я склонил голову. — И сколько еды испортит в процессе?       Шон фыркнул.       — Ты его защищаешь?       — Я защищаю функциональность лагеря.       Он усмехнулся.       — Красиво звучит.       Я перевёл взгляд на остальных.       — Томас готовит на двадцать человек из ограниченных ресурсов. Он знает, как растянуть рис так, чтобы он не превратился в клей. Это навык.       — А Говард? — неожиданно вставил Шон, указывая на сухощавого мужчину в очках, который в этот момент возился с генератором. — Он вообще что делает? Провода крутит?       Говард поднял голову, растерянно поправил очки.       — Я… чиню, что могу.       — И много починил? — усмехнулся Шон.       Говард замялся.       — Генератор почти работает. И я укрепил крепления на лодке.       — Почти — не считается, — бросил Шон.       Я наблюдал за лицом Майка.       Он молчал слишком долго.       Это и было системной дырой.       — Говард работал на ГЭС, — спокойно сказал я. — Он понимает, как устроены турбины, линии, подача энергии.       — И что? — Шон развёл руками. — У нас тут ГЭС под боком?       Я встретился с ним взглядом.       — Пока нет.       Пауза.       — Ты что, собираешься электростанцию строить? — он засмеялся.       — Я собираюсь не выбрасывать специалистов, — ответил я.       Шон шагнул ко мне ближе.       — Ты всё время говоришь «я».       — Ты всё время говоришь «мы», имея в виду себя.             Вокруг костра стало совсем тихо.       Моника нервно теребила край одеяла. Один из подростков смотрел то на Майка, то на Шона, будто выбирая сторону.       — Давайте так, — сказал Шон, переводя взгляд на остальных. — Кто за то, чтобы тем, кто ходит в вылазки, давали больше пайка?       Несколько рук поднялись — неуверенно.       — А кто за то, чтобы каждый ел по вкладу? — добавил он.       Теперь рук стало больше.       Я не поднимал свою.       — Это не голосование, — наконец произнёс Майк.       Его голос был негромким, но твёрдым.       — Это лагерь, а не рынок.       Шон резко повернулся к нему.       — А что это тогда? Твой клуб по интересам?       Майк медленно встал.       — Это люди, которые хотят выжить.       — И выживут сильнейшие, — ответил Шон.       Я сделал шаг вперёд.       — Сильнейшие без повара будут голодными. Без инженера — без света. Без медика — мёртвыми.       — А без бойцов?       — Без бойцов — тоже мёртвыми, — спокойно согласился я. — Но бойцы — это не единственная категория.       Шон смотрел на меня так, будто я только что бросил ему вызов.       В каком-то смысле — так и было.       Мелочь.       Спор о пайках.       Но за ним стояло большее.       В лагере не было чёткой структуры. Роли существовали, но не были закреплены. Любой мог оспорить чужую ценность.       И Шон этим пользовался.       — Ладно, — бросил он наконец, отступая на шаг. — Посмотрим, как твоя система сработает.       Он повернулся и ушёл к краю лагеря.       Люди медленно вернулись к своим делам, но напряжение осталось — как трещина в стекле, которую видно только под определённым углом.       Хоуп подошла к Томасу, мягко коснулась его плеча.       — Ты готовишь, — сказала она тихо. — И это важно.       Он кивнул, но глаза его оставались потухшими.       Говард снова склонился над генератором, но пальцы дрожали сильнее, чем раньше.