Арка 4. Надежда — Глава 1. Будущий дом

      Мысль о ГЭС возвращалась ко мне настойчиво, как человек, который однажды постучал в дверь и ушёл, а потом начал приходить каждую неделю, делая вид, что случайно проходит мимо. Я отмахивался от неё первое время — дел было достаточно, Стоунвиль ещё пах свежим деревом баррикад и горячим металлом сварки, люди только-только научились спать спокойно, — но чем устойчивее становилась система, тем чаще я ловил себя на том, что в разговоре с Говардом невзначай сворачиваю к реке.       — А турбины там какие? — спрашивал я, будто между делом, рассматривая чертёж разводки кабеля.       — Старые, но надёжные, — отвечал он, поджимая губы. — Если их не убили скачком, можно оживить. Не завтра, конечно. Но можно.       Он всегда говорил «можно» с такой осторожной интонацией, будто перед ним не гидроузел, а раненое животное, к которому нужно подойти правильно.       Год назад, когда первый лагерь рассыпался под выстрелами и зомби, я тоже думал о станции. Тогда нас было десять. Один инженер. Несколько машин, которые больше притворялись техникой, чем ею были. Мы не знали, сколько зомби в округе, сколько людей, сколько вообще осталось мира за пределами нашего холма. Замахиваться на гидроэлектростанцию в таком состоянии было всё равно что пытаться оседлать шторм.       Я умею рисковать.       Но я не играю в азартные игры.       Теперь всё было иначе.       Нас тридцать. У Говарда появилась Марта — невысокая, с короткими волосами и привычкой засовывать карандаш за ухо, даже когда рядом нет ни бумаги, ни стола. Несколько техников, которые не путали ключ на семнадцать с молотком. Погрузчик, бульдозер, грузовики. Запчасти, генераторы, инструменты. Мы не были армией, но мы уже не были беженцами.       Я всё чаще поднимался на северную баррикаду, где от холма открывался вид на линию леса. За этой линией, в двадцати километрах, река сжималась в бетонных створках плотины.       ГЭС.       Почему именно она? Вопрос был почти риторическим, но я всё равно прокручивал ответ, как старую монету между пальцами.       Пока течёт река — есть энергия.       Пока есть энергия — есть свет, насосы, мастерские, связь.       Пока есть вода и электричество — люди перестают быть кочевниками.       ГЭС — это не просто удобство. Это рычаг.       Стратегический ресурс.       Карьер Стоунвиля когда-то питался от этой станции через подстанцию за холмом. Я видел схему, Говард рисовал её на столе мелом, стирая рукавом и снова чертя линии.       — Если подстанция жива, — говорил он, — можно запитать хотя бы часть инфраструктуры. Не весь район, но нам много и не надо.       Возле станции, по словам тех, кто работал там раньше, были небольшие посёлки — дома сотрудников, служебные здания. Готовая инфраструктура, бетон, дороги, ограждения. Не чистое поле.       Я расспрашивал не только Говарда. Подзывал тех, кто когда-то ездил туда на подработки, кто разгружал оборудование, кто чинил линии.       — Забор высокий?       — Местами.       — Сколько въездов?       — Два основных, один служебный.       — Река судоходная?       — Нет, слишком узкая и быстрая.       Люди сначала отвечали настороженно, не понимая, зачем мне такие детали. Потом начинали догадываться. В их взглядах появлялось то самое выражение, которое я уже знал — смесь надежды и опасения. Когда человек чувствует, что его мир вот-вот снова сдвинется.       Мне не хотелось ещё раз искать посёлок вроде Стоунвиля, снова возводить стены, снова рассчитывать, сколько метров баррикады нужно на один переулок. Мы сделали это однажды. Мы справились. Но повторять один и тот же масштаб — значит сознательно ограничивать себя.       Если уж снова брать на себя управление, если уж снова становиться тем, на кого смотрят, когда что-то ломается, — то делать это с размахом.       Не посёлок.       Город.       Государство — пусть маленькое, но автономное. С собственной энергией, водой, защитой. С ресурсом, который нельзя просто «выкопать и унести». Реку не утащишь в багажнике.       Иногда я ловил себя на том, что стою над картой дольше, чем требуется. Пальцы лежат на плотине, как когда-то лежали на границах чужих владений. Старые привычки умирают медленно.       — Ты опять смотришь туда? — как-то спросила Хоуп, подходя с кружкой в руках.       Я кивнул.       — Там сложно, — сказала она мягко. — Это не заправка и не супермаркет.       — Я заметил, — ответил я, усмехнувшись. — Но если выбирать между сложным и временным, я предпочту сложное.       Она смотрела на меня внимательно, чуть прищурившись.       — И сколько людей ты готов положить ради этого «сложного»?       Этот мир любит сюрпризы. Я уже убедился в этом. Саботаж, орды, чужие группы, болезни, топливо, которое заканчивается быстрее, чем хотелось бы. Планировать на десятилетия здесь — почти дерзость.       Но не планировать — глупость.