Глава 2. Дамба

      Я ездил туда один, задолго до того, как заговорил о переезде вслух. Любопытство — вещь коварная: сначала шепчет, потом требует подтверждения. Мне нужно было увидеть станцию не на карте и не в рассказах Говарда, а своими глазами — бетон, воду, металл, ржавчину.       Дорога шла в гору, потом плавно спускалась, и за последним поворотом река вдруг переставала быть рекой в привычном смысле слова. Она упиралась в плотину, распластывалась, темнела и тяжело дышала перед бетонной преградой.       С высоты холма строения выглядели почти игрушечными — приземистое здание из грубого серого бетона, будто вросшее в русло, узкие окна с решётками, тяжёлые двери, которые, кажется, могли пережить не только апокалипсис, но и пару хороших войн. От плотины вниз по склону тянулись огромные чёрные трубы. Они не просто лежали — они действительно сползали, прижимаясь к земле, и в этом было что-то анатомическое. Как вены, ведущие кровь к сердцу.       Сердце — турбины.       Я стоял, прислонившись к капоту, и слушал. Ветер, вода, редкий скрип металла где-то внизу. Ни голосов, ни шагов. Только река, которая не знала, что мир рухнул, и продолжала течь по своим делам.       Сбоку от основного здания вода срывалась вниз широкой полосой. Там, где избыток сбрасывался через шлюзы, кипела вечная белая пена. В солнечный день над ней висела тонкая, едва заметная радуга — почти насмешка. В пасмурный же воздух был насыщен холодной водяной пылью, которая оседала на коже липкой плёнкой.       Вокруг станции природа выглядела странно — будто два мира сошлись и не договорились. С одной стороны — густая зелень, трава и кусты, разросшиеся от постоянной влажности. С другой — голый бетон, гравий, чёрные трубы, лестницы, уходящие вниз в полутьму.       Нижние части строений покрывал плотный зелёный мох. Перила и ступени были в рыжей чешуе ржавчины. Пахло сырым бетоном и речным илом — тяжёлый, почти металлический запах стоячей воды. Перед мусороудерживающими решётками плавали брёвна, ветки, какой-то бытовой мусор, принесённый течением. Всё это медленно покачивалось, как будто ждало, когда его уберут.       — Придётся чистить, — пробормотал я сам себе. — И не один раз.       Запустить станцию «как-нибудь» можно. Говард это подтвердил, не глядя на меня, а глядя на схему. Но «как-нибудь» — плохая стратегия.       Проблема была не в том, чтобы нажать кнопку. Проблема — в том, чтобы после нажатия ничего не взорвалось.       — Линии давно не обслуживались, — говорил Говард, чертя мелом прямую от станции к подстанции. — Упадёт дерево, замкнёт фазу — защита сработает. Или не сработает. И тогда сгорит что-нибудь дорогое.       Он говорил спокойно, но пальцы его нервно теребили край стола.       Трансформаторы требовали масла и охлаждения. Балансировка нагрузки — отдельная песня. ГЭС не может просто «давать ток» в пустоту. Потребление должно быть равно выработке. Если мы вдруг отключим половину поселения, турбина пойдёт вразнос — избыток энергии разорвёт её к чёртовой матери. В больших сетях это регулирует автоматика. В нашем мире — люди. Уставшие, замёрзшие, иногда не выспавшиеся.       Я не инженер. Я не лез туда, где не понимал. Но я понимал главное: инфраструктура — это дисциплина. Это не разовая атака, не штурм, не баррикада. Это ежедневный патруль, проверка, смазка, расчёт нагрузки.       Это система.       И если я берусь за неё, то не для того, чтобы через месяц наблюдать, как всё рассыпается из-за одного упавшего тополя.       Когда я вернулся в Стоунвиль, разговор уже не был абстрактным.       — Мы переезжаем? — спросила Марта, отрывая взгляд от разобранного генератора.       — Мы готовимся, — ответил я. — Переезд — следствие.       Я не люблю хаотичные движения. Решение было принято, но прежде чем люди начали складывать вещи, нужно было расчистить площадку.       Я отправил к станции команду зачистки — Алекс повела группу, с ней еще 4 человека из тех, кто умел работать тихо. Их задача была проста и скучна: убрать всё, что ходит и рычит, обследовать здания, проверить подходы, найти пригодные дома для первых переселенцев.       Пока остальной город паковал ящики, возле ГЭС должно быть спокойно. Инженеры и охрана — первые. Потом остальные.       — Сначала вода и свет, — сказал Говард, уже на месте, глядя на плотину снизу. — Потом люди.       — Сначала люди, которые дадут воду и свет, — поправил я.       Он фыркнул, но спорить не стал.       Работа началась без фанфар.       Только бетон, вода, инструменты и люди, которые понимали, что на этот раз мы замахнулись не на посёлок, а на сердце региона.