Часть 6

Путь обратно в особняк прошел в тишине — той самой, что кажется тяжелой от невысказанных слов и едва уловимого аромата дорогой ткани. Ханыль все еще была на взводе, чувствуя смесь изнеможения и восторга. Чанбин же, напротив, казалось, ушел в свое привычное каменное молчание, вероятно, пересматривая свои жизненные решения. Когда они, наконец, остановились перед огромными, пугающими парадными дверями, Ханыль поняла, что ее ноги просто отваливаются. Она заковыляла из машины, сбросив туфли в ту же секунду, как ее нога коснулась безупречной подъездной дорожки. — О, милостивые боги, — простонала она, разминая пальцы ног. — Эти штуки — орудия пыток. Чанбин, уже прошедший полпути к двери, замер. Он обернулся, и в тусклом свете Ханыль заметила слабую тень усмешки. — Ты сама решила их надеть. — Юри выбрала их за меня! — парировала Ханыль, поднимая злосчастные каблуки. — И если бы я спорила, она, вероятно, связала бы меня и приклеила их к моим ногам суперклеем. Эта женщина пугает своей решительностью. Он лишь покачал головой, и у него вырвалось подобие смешка. Ханыль уставилась на него. Он что... усмехнулся? По-настоящему? Не той натянутой саркастичной версией себя? Это было что-то новенькое. Они вошли в безмолвный, похожий на пещеру вестибюль. Миссис Пак, как и следовало ожидать, материализовалась из тени, выглядя так, будто ждала именно этого момента — идеально выглаженная и лишенная человеческих эмоций. — С возвращением, мистер Со, мисс Чжон, — произнесла она идеально ровным тоном. — Надеюсь, вечер прошел... удовлетворительно? — Это был настоящий разнос, миссис Пак, — бодро ответила Ханыль, все еще сжимая в руках туфли. — Я стала мемом. Бровь миссис Пак дрогнула. Всего на миллисекунду. Ханыль почувствовала прилив триумфа: она все еще могла добиться реакции от «Главной Экономки Рока». — Стилисты ждут, чтобы помочь мисс Чжон, — продолжила миссис Пак, проигнорировав заявление Ханыль. — А в неформальной обеденной зоне приготовлен легкий ужин, если пожелаете, мистер Со. — Спасибо, миссис Пак, — ответил Чанбин своим обычным отстраненным голосом. Он даже не взглянул на Ханыль, а просто направился к парадной лестнице, сохраняя жесткую и величественную осанку. Ханыль закатила глаза: — Эй, Таблица! Он остановился, но не обернулся: — Мое имя — Чанбин. — Да-да, Чанбин. Так что насчет правил для наших фальшивых отношений? — спросила Ханыль, следуя за ним. — Ну, знаешь, правила «никаких поцелуев, никаких прикосновений и уж точно никакой влюбленности»? Он наконец повернулся с нечитаемым выражением лица: — А что с ними? — Нам стоит их официально оформить, — продолжила Ханыль. — Записать. С красивыми заголовками и подпунктами. И, возможно, предусмотреть путь к отступлению на случай, если один из нас неизбежно попытается придушить другого. Чанбин издал долгий, страдальческий вздох: — Ханыль, уже поздно. Мы можем обсудить это завтра. — Нет-нет, это срочно! У нас только что был первый выход в свет, и ты выглядел так, будто переживаешь экзистенциальный кризис каждый раз, когда я открывала рот. Нам нужны границы, Чанбин. Для твоего же спокойствия. И для моего, потому что я не хочу случайно влюбиться в человека, который считает «эффективность» эмоцией. Он потер переносицу: — Я не влюблюсь в женщину, которая швыряется кактусами и носит тапочки-кролики на званые ужины. — Вот! Идеально! — просияла Ханыль. — Это правило номер один. «Не влюбляться в человека-таблицу, который путает эффективность с чувствами». А для тебя: «Не влюбляться в хаотичную флористку сомнительных модных взглядов». — Принято к сведению, — пробормотал Чанбин, возобновив подъем. Ханыль последовала за ним, ее босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. — Ладно, правило номер два: никаких поцелуев. Никогда. Если только это не будет абсолютно, определенно и неоспоримо необходимо для легенды об «укрощенном принце». И даже тогда нам понадобится письменное согласие обеих сторон, свидетель. И антисептик для рук. Чанбин остановился на лестничной площадке и посмотрел на нее сверху вниз: — Полагаю, это и так подразумевалось. — «Подразумевалось» — это для дилетантов, Чанбин. Мы — профессионалы. Нам нужно это на бумаге. А вдруг ты увлечешься моим неотразимым шармом и просто, ну, спонтанно сложишь губки бантиком? Он усмехнулся: — Маловероятно. — Эй! Не недооценивай меня! Я могу быть очень очаровательной, когда не пытаюсь активно тебя бесить. — Правило номер три: никаких прикосновений. Вообще. Только ради фотосессий, и даже тогда — строго профессионально. Никаких долгих рукопожатий, никаких случайных касаний, никаких инцидентов в духе «ой-моя-рука-только-что-приземлилась-тебе-на-бедро». Мы в платонических отношениях, помнишь? В таких платонических, что даже камню стало бы неловко. Чанбин медленно повернулся к ней всем корпусом. Он был выше нее, и в тусклом свете коридора его лицо скрывала тень. — Ты серьезно? — Смертельно серьезно, — сказала Ханыль, скрестив руки на груди. — Это деловое соглашение. Мы делаем это ради твоего наследства, ради моего магазина и бабушки. Никаких лишних эмоций. Никаких размытых границ. Только... профессиональная фальшивая любовь. Он просто смотрел на нее своими темными, немигающими глазами. Тишина в огромном коридоре казалась оглушительной. Его взгляд был напряженным, гораздо сильнее, чем обычно. — А как насчет сегодняшнего вечера? — его голос был тихим, почти шепотом. — То, как ты... держалась с прессой. Как разговаривала с миссис Чхве. То, как ты просто... была собой. Ханыль почувствовала внезапный, необъяснимый трепет в груди. Его близость была... неожиданной. И не то чтобы совсем неприятной. — Это была просто я, — сказала она, стараясь звучать беспечно, но ее голос стал чуть выше обычного. — Моя природная харизма бьет ключом. Он сделал еще один шаг вниз. Теперь они стояли на широкой площадке едва ли в футе друг от друга. Воздух внезапно стал густым, заряженным чем-то, чему Ханыль не могла дать названия. — Твоя «природная харизма» — это хаотичная сила природы, — произнес Чанбин, все еще тихо, почти мурлыча. Его глаза скользнули к ее губам. У Ханыль перехватило дыхание. Слишком близко. Намного ближе, чем нужно. Это определенно нарушало правило номер три еще до того, как его успели записать. Она чувствовала исходящее от него тепло и тонкий аромат дорогого одеколона. — А ты... ты выглядел так, будто проглотил лимон каждый раз, когда я заговаривала, — парировала она, пытаясь вернуть хоть какой-то контроль. — Так что очевидно, моя «харизма» достигает цели — заставляет тебя чувствовать себя вечно не в своей тарелке. — Не в своей тарелке? — он усмехнулся, делая последний шаг вниз и сокращая оставшееся расстояние. Теперь они стояли практически грудь к груди. Ханыль пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. — Ты думаешь, мне было не по себе? — Да! Ты практически вибрировал от подавленного раздражения! Выглядел так, будто хочешь зашвырнуть меня в заросли кактусов! — Я выглядел так, будто хотел... понять тебя, — пробормотал он, его взгляд был пристальным, он смотрел то в ее глаза, то снова на губы. Его рука, так неожиданно, потянулась к ней. Ханыль замерла. Сердце колотилось о ребра. Она смутно осознавала, что в ее логических схемах происходит короткое замыкание. Это не было профессиональной фальшивой любовью. Это было... чем-то другим. Его рука не коснулась ее, не совсем. Она замерла в считанных миллиметрах от ее лица. Она чувствовала тепло его пальцев. Это был лишь призрак касания, которого на самом деле не было, но который ощущался именно так. — Ты... ты нарушаешь правило номер три еще до того, как мы его записали, — прошептала Ханыль. Ее глаза были прикованы к его глазам. — Неужели? — прошептал он в ответ, его голос стал хриплым. Его большой палец почти незаметно коснулся воздуха у ее щеки. — Да, — выдохнула она. — Это... это прикосновение без прикосновения. Это уже слишком. Его взгляд был непоколебимым, пронзительным. Он наклонился еще на долю дюйма ближе. Ханыль на мгновение зажмурилась. Коридор затих. Казалось, весь особняк затаил дыхание. И тут Ханыль сорвалась. — ДА, ЭТО ТАК! ЭТО СЛИШКОМ! ЭТО КАК ТРЮК, КАКОЙ-ТО МАГИЧЕСКИЙ ТРЮК С КАСАНИЯМИ! ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ, ТЫ, ЧЕЛОВЕК-ТАБЛИЦА! Она толкнула его. Сильно. Чанбин, застигнутый врасплох ее внезапным паническим толчком, пошатнулся. Его нога зацепилась за край ступеньки, и он взмахнул руками, теряя равновесие. — Оу! Он упал. Невысоко, всего на пару ступенек вниз, но этого хватило, чтобы он окончательно потерял опору. Ханыль, действуя на чистых инстинктах, потянулась, чтобы удержать его. Но он уже падал, и ее рывок вместо того, чтобы помочь, утянул ее следом за ним. Он приземлился с приглушенным стуком, увлекая ее за собой. Ханыль упала прямо на него, испуганно охнув. Его руки инстинктивно обхватили ее за талию, чтобы смягчить падение. Они пролежали так мгновение, ошеломленные, переплетясь конечностями на мягком ковре. Ханыль растянулась на его груди, ее лицо было в паре сантиметров от его лица. Она чувствовала твердое тепло его тела под собой и ровный стук его сердца. Ее губы оказались тревожно близко к его губам. Слишком близко. Это не было похоже на профессиональную фальшивую любовь. Это была случайная куча из человеческих тел и опасной близости. Глаза Ханыль, расширенные от шока, встретились с глазами Чанбина. В них читалась смесь удивления и, возможно, легкого замешательства. Тишина затянулась. А затем откуда-то снизу донесся крошечный, почти не слышный писк. Джисон. Ханыль быстро вскочила, отпрянув от Чанбина, как от огня. Она буквально отпрыгнула, стараясь создать между ними максимально возможную дистанцию. Чанбин, выглядя слегка ошеломленным, сел, потирая затылок. Он выглядел растрепанным и — Ханыль не посмела бы признать это вслух — немного... уязвимым. — С вами все в порядке, сэр? — голос Джисона, полный панического беспокойства, донесся из вестибюля. — Все нормально, Джисон, — отозвался Чанбин немного охрипшим голосом. Он прочистил горло, не встречаясь с Ханыль взглядом. Ханыль тем временем пыталась отдышаться. Она чувствовала, как яростный румянец заливает ее шею. — Правило номер два и три, — прошипела она, тыча в него обвиняющим пальцем. — Нарушены. Одновременно! Через пару минут после того, как мы скрылись с глаз публики! Мы упали! Мы коснулись друг друга! Мы почти!.. — Она оборвала себя, не в силах произнести это «почти». Чанбин, наконец, посмотрел на нее. На его губах заиграла слабая, знакомая усмешка. Он быстро приходил в себя. — Технически, — произнес он своим невыносимым, вкрадчивым голосом, — это было случайное падение. А не преднамеренное нарушение контракта. Мы можем добавить пункт о «случайном физическом контакте из-за непредвиденных гравитационных инцидентов». Ханыль уставилась на него с ужасом: — Ты... ты, Таблица! Ты подтасовываешь условия! Вот именно поэтому нам нужны четкие, недвусмысленные правила! Он медленно встал, отряхивая смокинг. Он снова выглядел идеально собранным, хотя Ханыль могла бы поклясться, что его волосы стали чуть более беспорядочными. Это ему шло. Опасно шло. — Возможно, — сказал он, и в его глазах снова блеснула озорная искра, — нам стоит просто признать, что некоторые правила... созданы для того, чтобы их нарушать. Случайно, разумеется. Ханыль хотелось закричать. Ей хотелось схватить какой-нибудь цветок и запустить им прямо в его самодовольное, красивое лицо. Это будет очень, очень долгая помолвка. А те правила насчет «никаких прикосновений»? У нее было предчувствие, что они уже обречены.