Часть 7

Ежегодный ужин акционеров семьи Со был не столько ужином, сколько гладиаторской ареной, замаскированной под роскошный банкет. Ханыль почувствовала это в тот самый момент, когда вышла из машины: воздух был пропитан ароматом дорогих духов, кипящими амбициями и едва уловимым, тревожным запахом страха. Сегодняшний вечер был настоящим испытанием для Чанбина, его масштабным «показательным выступлением» перед отцом и всем советом директоров. Ханыль снова одевала Юри. На этот раз это было изящное, облегающее черное платье, которое мерцало тонкими пайетками, словно ночное небо. Оно не было красным, но все равно выглядело неоспоримо эффектно. Каблуки были такими же убийственными, и Ханыль уже решила, что позже сожжет их на церемониальном костре. Ее волосы были собраны в элегантный строгий пучок, из-за которого скулы казались острыми, как стекло. Она выглядела как опасная и элегантная шпионка. — Ты выглядишь... сдержанно, — прокомментировал Чанбин низким рокочущим голосом, когда они входили в огромный банкетный зал. На нем был очередной безупречно сшитый костюм, а выражение лица было чуть более суровым, чем обычно. Его рука, согласно их случайному нарушению «Правила номер три», слегка лежала на ее пояснице. Ханыль сделала вид, что это не вызвало странного покалывания в позвоночнике. — Я вхожу в образ ледяной королевы, — ответила Ханыль, нацепив безмятежную, непроницаемую улыбку. — Это новая стратегия. Меньше «атаки кактуса», больше «безмолвного, смертоносного осуждения». Чанбин издал короткий, почти незаметный смешок. — Удачи с этим. Зал был забит до отказа. Элита Сеула, во всем блеске, двигалась как хорошо отлаженный механизм власти и влияния. Каждый разговор казался переговорами. Каждая улыбка — завуалированной угрозой. Ханыль чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, несмотря на шикарное платье. Она скучала по своему грязному фартуку и запаху свежей земли. Отец Чанбина, господин Со, уже принимал гостей за главным столом. Это был внушительный человек, его присутствие излучало авторитет, словно жар от печи. Он окинул Чанбина испытующим взглядом, когда они подошли, и на мгновение слишком долго задержал глаза на Ханыль — в их глубине читался немой вызов. — Отец, — произнес Чанбин отрывисто и официально. — Чанбин. И мисс Чон. Сегодня вы выглядите... презентабельно. — Голос господина Со был таким же острым и холодным, как зимний ветер. Это не было комплиментом. Безмятежная улыбка Ханыль осталась непоколебимой. — Благодарю вас, председатель Со. Приятно быть здесь. Такая... живая... энергия. — Она неопределенно обвела рукой зал, в котором было столько же жизни, сколько в морге. Господин Со лишь сухо кивнул. — Действительно. Мы все весьма... заинтересованы в сегодняшних событиях. — Его взгляд метнулся к Чанбину с четким посланием: «Не испорти всё». Ужин начался. Это был парад изысканных блюд, которые Ханыль не могла опознать, подаваемых молчаливым, расторопным персоналом. Разговоры вокруг касались слияний, поглощений, цен на акции и последних политических маневров. Ханыль чувствовала, как у нее стекленеют глаза. Она честно пыталась участвовать. Спросила двоюродного брата Чанбина, который сам выглядел как ходячая электронная таблица, о последних тенденциях в возобновляемой энергетике. Он прочитал ей тридцатиминутную лекцию о колебаниях рынка тарифов на солнечные панели. Ханыль почувствовала, что ее мозг буквально закипает. Затем началось главное событие. Речи. Чанбин поднялся первым. Его голос звучал спокойно, уверенно, властно. Он говорил о будущем росте, глобальной экспансии и инновациях. Он выглядел как истинный лидер, человек, которому суждено возглавить конгломерат. Ханыль наблюдала за ним со смесью раздражения и невольного восхищения. Он был хорош. Слишком хорош. Затем выступили другие наследники чеболей. Каждый пытался превзойти предыдущего, их слова сочились амбициями и тонко завуалированным снисхождением. Ханыль поймала себя на том, что прикрывает рот рукой, подавляя зевоту. Это было невыносимо скучно. В какой-то момент она прислушалась к разговору неподалеку — низкому ропоту голосов. Все началось довольно невинно: двое молодых людей, вероятно, тоже наследники, обсуждали свои недавние бизнес-проекты. — Слышал про «Jangwoo Industries»? — спросил один из них самодовольным тоном. — Они только что упустили крупный госконтракт на проект городского развития. Не повезло, да? Ханыль навострила уши. Проект городского развития. Это звучало знакомо. Похоже на... её улицу. — О да, ужасно, — усмехнулся другой, явно наслаждаясь чужой неудачей. — Слышал, они пытались выжить оттуда малый бизнес, но один из них оказался чертовски упрямым. Кажется, цветочная лавка? Подняли такой шум. Даже устроили... ну, ты понимаешь. — Он заговорщически огляделся. Ханыль почувствовала знакомый прилив жара. Ее улица. Ее шум. — Да, мой отец сказал, что конгломерат Со подсуетился и перехватил проект после того, как «Jangwoo» все провалили, — продолжил первый. — Видимо, они знают, как лучше справляться с... проблемными элементами. — Он ухмыльнулся. — Некоторые из этих мелких лавочек думают, что имеют право стоять на пути прогресса. Так наивно. Это было оно. Та самая черта. Тщательно выстроенный фасад «ледяной королевы» Ханыль разлетелся вдребезги. Она почувствовала знакомый прилив крови к голове — верный признак того, что ее «внутренняя ярость» вот-вот выйдет на публику. Она медленно повернулась к молодым людям. Ее улыбка исчезла, сменившись взглядом настолько холодным, что он мог бы заморозить воду. Ее руки, сжатые под столом, казались готовыми схватить садовые ножницы. Чанбин, который только что закончил свою речь и возвращался к столу, увидел ее лицо. Он заметил перемену. Его глаза почти незаметно расширились. Он знал этот взгляд. Это был взгляд перед бурей. — Простите, — произнесла Ханыль тихо, почти опасно. Мужчины, вздрогнув, повернулись к ней. Раньше они ее явно не замечали. — Вы действительно считаете малый бизнес «проблемным элементом»? — спросила Ханыль, и ее голос был пропитан ядом. Первый мужчина, пухлый и самодовольный, хмыкнул. — Ну, когда они мешают девелоперским проектам на миллиарды вон — да, я бы сказал, что они доставляют неудобства. Просто снести их к черту, вот что я скажу. Ханыль встала. Скрежет ее стула прозвучал громко в внезапно притихшем зале. Головы повернулись в их сторону. Чанбин, стоявший прямо за ней, положил руку ей на спину — безмолвное предупреждение. Ханыль сбросила его руку. — Неудобства? — повторила Ханыль, и теперь ее голос повысился, разносясь по всему залу. — Моя бабушка построила свою лавку собственными руками. Каждый лепесток, каждый горшок был создан десятилетиями тяжелого труда и любви. А вы, сидя здесь в своем дорогом костюме, говорите о том, чтобы «снести их», будто это просто груда кирпичей? Будто жизни людей — это просто... помеха? Мужчина моргнул, явно не привыкший к тому, что ему возражают, особенно женщина в роскошном платье. — Я... я не имел в виду ничего личного. — О, думаю, именно это вы и имели в виду, — фыркнула Ханыль. — Вы думаете, деньги вашей семьи дают вам право топтать всех остальных? Называть чужие жизни «проблемными»? Вы вообще знаете, что значит работать ради чего-то? Строить что-то своим потом и слезами, вместо того чтобы получить все в наследство с серебряной ложкой, засунутой так глубоко в задницу, что вы чувствуете ее вкус? По залу пронесся коллективный вздох ужаса. Господин Со за главным столом выглядел так, будто у него сейчас случится удар. Чанбин стоял за спиной Ханыль, напряженный как струна, его челюсти были сжаты так сильно, что Ханыль почти слышала скрежет зубов. Лицо мужчины стало багровым. — Как вы смеете так со мной разговаривать? Вы хоть знаете, кто я такой? — О, я прекрасно знаю, кто вы, — отрезала Ханыль, делая шаг ближе, ее глаза горели. — Вы — причина, по которой люди ненавидят чеболей. Причина, по которой они считают всех богачей бездушными, заносчивыми подонками. Вы — воплощение всего, что не так с этой страной, упакованное в неоправданно дорогой костюм. Начался хаос. Шепот перерос в шокированные восклицания. Снова защелкали вспышки камер — на этот раз не ради «фальшивой парочки», а ради назревающей катастрофы. Чанбин, чувствуя неминуемый крах приличий (и всей своей PR-стратегии), среагировал мгновенно. Он положил обе руки на плечи Ханыль, намереваясь развернуть ее и увести прочь. Но Ханыль была в состоянии полного бешенства. Она дернулась от его прикосновения — резкое, порывистое движение. Ее рука взметнулась в сторону. Локоть столкнулся с чем-то твердым и керамическим. Громкий треск «КРАК!» эхом разнесся по внезапно замолкшему залу. Все замерли. Ханыль медленно повернула голову. На ближайшем постаменте, идеально подсвеченная, стояла великолепная антикварная китайская ваза. Она была покрыта затейливой росписью, невероятно тонкая и выглядела так, будто ей место в музее. Теперь по ее боку змеилась зияющая трещина в форме звезды. Крупный, хрупкий осколок опасно покачнулся, а затем с грохотом упал на мраморный пол, разлетевшись на дюжину сверкающих фрагментов. Тишина. Наступившее безмолвие было настолько глубоким, что Ханыль слышала, как ее сердце колотит, словно барабан. Все взгляды были прикованы к ней. К разбитой вазе. К Чанбину, который стоял позади, и его лицо было маской полного недоверия. Госпожа Пак у входа выглядела так, будто сейчас упадет в обморок. Наследник чеболя, которого Ханыль только что разнесла в пух и прах, выглядел самодовольным. — Это, — произнес он голосом, сочащимся злобой, — была ваза династии Цин. Стоимостью двенадцать тысяч долларов. Ханыль моргнула. Двенадцать тысяч долларов. На эти деньги она могла бы купить маленькую машину. Или пожизненный запас рамена. Голос Чанбина, когда он наконец заговорил, был низким и опасным рычанием. — Ханыль. Она медленно повернулась к нему. Его глаза были черными от ярости. Но под гневом она уловила проблеск чего-то еще. Чего-то, что она не могла расшифровать. — Ой? — выдавила Ханыль, и слабая, неуверенная улыбка коснулась ее губ. Чанбин закрыл глаза. Он медленно выдохнул — долгий, протяжный звук полного изнеможения. — Ты только что... ты только что разбила исторический артефакт. — Случайно! — запротестовала Ханыль, хотя это прозвучало неубедительно даже для нее самой. — Ты меня напугал! И этот придурок назвал мой магазин «помехой»! Господин Со, бледный от ярости, наконец поднялся со своего места. — Чанбин! Что все это значит?! — Недоразумение, отец, — ответил Чанбин на удивление спокойно, хотя его пальцы непроизвольно сжимались. Он по-прежнему не встречался с яростным взглядом отца. Его глаза были прикованы к Ханыль. Ханыль, со своей стороны, начала полностью осознавать содеянное. Тяжесть взглядов, чудовищный ценник, публичный позор. Она почувствовала внезапный, головокружительный прилив тошноты. — Мне... мне правда очень жаль из-за вазы, — пробормотала она, искренне раскаиваясь. — Я не хотела. Выражение лица Чанбина смягчилось всего на долю секунды, прежде чем снова стать жестким. — Все в порядке, Ханыль. Просто... встань за мной. — Он попытался незаметно заслонить ее от толпы яростных, осуждающих глаз. Но Ханыль была флористом, а не робкой фиалкой. Она осталась на месте, расправив плечи. — Нет. Это сделала я. Я извинюсь. — Она повернулась к залу и сделала глубокий вдох. — Я приношу глубочайшие извинения за уничтожение этой... очень дорогой... вазы. Это была случайность. И господин Ли, — она указала на кипящего от злости наследника, — я прошу прощения за резкие слова, но не за их смысл. Ваше мнение о малом бизнесе — по-прежнему мусор. Снова вздохи. Снова шепот. Чанбин мысленно простонал. Голос господина Со прогремел на весь зал: — Это позор, Чанбин! Абсолютный позор! Она — обуза! Чанбин повернулся к отцу, его лицо теперь было лишено всяких эмоций — холодная маска власти. — Отец, при всем уважении, мисс Чон просто... страстная натура. Она представляет новое поколение предпринимателей. Независимая. Пылкая. Не боится высказывать свое мнение. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по шокированным лицам элиты. — И честно говоря, иногда это именно то, что нужно этой компании. Чуть меньше тихого самодовольства и чуть больше... прямолинейности. Затем он посмотрел на Ханыль, и слабая, почти незаметная усмешка коснулась его губ. Она была мимолетной, исчезла в мгновение ока, но Ханыль ее заметила. Он был в ярости. Но он также был... впечатлен. Он наслаждался этим. Хаосом. Неповиновением. Он был Чанбином, Безумным Принцем, и Ханыль только что устроила ему публичное зрелище, достойное этого титула. Ханыль почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был по-настоящему пугающим. И в тот момент, когда он стоял там, защищая ее хаос, она поняла: он не просто дьявол в костюме. Он был дьяволом с одобрительным блеском в глазах при виде хорошо исполненного акта бунтарства. Эта поездка обещала быть еще более безумной, чем она думала.