Часть 13

Северус

До рассвета было ещё долго, но ночь для Северуса уже закончилась. Он лежал, глядя в темноту, и в который раз прокручивал события последних дней, хотя пользы от этого занятия было не больше, чем от попытки остановить кровотечение рассуждениями о составе крови. Ближе к утру Гермиона, как обычно, стянула на себя почти всё одеяло, придвинулась к нему и устроила ногу поверх его бедра с таким бессознательным собственничеством, будто кровать, одеяло и сам Северус давно входили в список её законной собственности. Мужчина не отодвинулся. Несколько минут он лежал неподвижно, позволяя ей устроиться удобнее. Потом осторожно просунул руку под её голову и обнял, притягивая к себе ещё на несколько дюймов. Гермиона во сне уткнулась ему в плечо и затихла. Он действительно слишком мало смотрел на неё в последние дни. Слишком редко разговаривал. Слишком часто уходил в лабораторию, в лавку, в расчёты, в заказы — во всё, что требовало точности и не требовало объяснять, почему при одном взгляде на собственную жену мысли становятся опасно далеки от зельеварения. Беременность изменила её. Отрицать такое мог бы только слепец или лжец. Линии тела стали мягче, движения — медленнее, грудь — пышнее, живот — заметнее с каждым днём. Гермиона злилась на эти изменения, воевала с одеждой, с лестницей, с собственной усталостью и, кажется, с самим фактом, что тело больше не подчинялось ей так же беспрекословно, как прежде. А Северус ловил себя на том, что смотрит. Слишком долго. Слишком внимательно. И ему безумно нравилось то, что он видел. Хотелось впиться губами в эту сочную грудь, сжать руками её округлые бёдра, заявляя своё право на эту женщину. Целовать её, пока хватит воздуха в лёгких. Слышать стоны наслаждения, прерывающиеся просьбами не останавливаться. Не как уступку нелюбимому мужу или покорность обстоятельствам, а желание. Настоящее. Обращённое к нему. Сначала подобные картины имели благоразумие являться ему только ночью. Потом перестали утруждать себя ожиданием темноты. В лаборатории, над почти завершённым аконитовым зельем, Северус вдруг вспоминал не формулы и не последовательность добавления ингредиентов, а то, как она выгибалась от удовольствия под ним. Изменения, которые она сама, считала уродливыми, оказывали на него совершенно противоположное действие. Раздражало только то, что собственное тело Северуса реагировало на неё всё чаще и всё менее своевременно. Буквально любой её жест, поворот головы, закушенная губа, выбившаяся из косы прядь волос подбрасывали бурной фантазии Снейпа такие видения, что он решил: разумнее будет не приближаться к ней чаще необходимого. Лишь бы Гермиона реже оказывалась перед глазами. Держать собственное влечение в узде на расстоянии было проще. Потом к этому прибавилась вполне разумная забота. Беременность всё заметнее отнимала у неё силы: то, с чем раньше Гермиона справлялась почти с яростной лёгкостью, теперь давалось медленнее и тяжелее. Он старался не дёргать её лишний раз, брать на себя больше, освобождать от того, что ещё недавно казалось естественной частью их общей работы. Разумное решение. Удобное. Настолько удобное, что Северус не заметил, как забота стала похожа на отстранённость, а попытка облегчить ей жизнь — на исключение из неё. И только увидев её с глазами, полными слёз и унизительной уверенности в собственной ненужности, Северус понял, как далеко зашёл. Он не оберегал её. Он исчезал из её жизни, находясь при этом рядом. Так что в главном Гермиона не ошиблась. Он действительно отстранился. Она ошиблась только в причине. В его молчании ей почудилось его отвращение. А Дэвис для него значила не больше, чем стул на кухне: полезна, пока выполняет свою функцию, и совершенно неинтересна во всех остальных смыслах. И хотя ревность Гермионы к Дэвис была нелепой, но очень приятной, она ещё не означала любви. Но хотя бы показывала, что он небезразличен своей жене. А такую мысль следовало гнать от себя как особо опасную. Так можно было замечтаться и до счастливой семьи. А семья — какой бы она ни была на самом деле и имел ли он вообще право использовать это слово — всё равно требовала защиты. Особенно теперь, когда аконитовое зелье наконец было закончено, а какая-то дешёвая газетёнка успела оповестить всех желающих о том, что Министерство с помощью Северуса Снейпа собирается контролировать оборотней. До Гермионы эта дрянь не дошла только благодаря Мейв. Поначалу эта женщина Северусу не нравилась. Слишком шумная, слишком любопытная, слишком уверенная, что чужая лавка подходящее место для разговоров, не имеющих ни малейшего отношения к покупкам. Но она развлекала Гермиону, составляла ей компанию и иногда вытаскивала из дома без тех тяжёлых переговоров, после которых Северусу самому хотелось выйти на свежий воздух. Желательно — в другую страну. За это Мейв можно было терпеть. А после того, как она сообразила отдать газету именно ему, Северус вынужден был признать за ней ещё одно качество: такт. Не то показное, приторное сочувствие, от которого хотелось закрыть дверь перед носом, а редкую способность вовремя понять, кого именно не следует тревожить. Она не принесла газету Гермионе. Не сунула ей под нос мерзкий заголовок, не всплеснула руками, не начала причитать о том, что теперь скажут в деревне. Просто дождалась момента, когда Гермиона не услышит, и протянула Северусу сложенный лист. За это он испытал к Мейв чувства, подозрительно похожие на уважение и благодарность. Разумеется, не настолько, чтобы сказать об этом вслух. Северус понял, откуда дует ветер, ещё до того, как дочитал заметку до конца. В тот же вечер он написал Кингсли Брустверу. Не с просьбой о защите — до этого он, по крайней мере, не унизился, — а с официальным уведомлением: опубликованная заметка содержит ложные сведения, дискредитирует его семью и Министерство магии, а главное, может быть воспринята оборотнями как подтверждение подготовки к их порабощению. Он требовал выяснить, кто передал информацию газете и было ли это сделано по глупости или намеренно. А также считал необходимым предупредить: если он почувствует угрозу для своей жены или ребёнка, то будет защищать их всеми доступными средствами. За последствия в таком случае должен отвечать тот, кто исказил факты и пустил эту ложь в ход. За себя Северус не тревожился. Но Гермиона… Ребёнок. Они не должны были стать мишенью из-за чьей-то глупости или злого умысла. Ответ Кингсли пришёл спустя несколько часов — серебристым патронусом, возникшим прямо посреди лаборатории. Бруствер, к раздражению Северуса, рассуждал здраво: официальное опровержение только привлечёт к заметке внимание и даст тем, кто хотел верить в подготовку к порабощению оборотней, ещё один повод решить, что Министерство заметает следы. Поэтому действовать будут иначе. Без лишнего шума выяснят источник публикации, Отделу регулирования магических существ передадут указание не комментировать слухи без согласования, а утром в Гленвейр прибудет небольшая группа авроров. Кто же знал, что Кингсли сочтёт знакомые лица лучшим успокоительным для беременной героини войны. Должно быть, это показалось ему отличной идеей не присылать Гермионе чужих людей, а отправить тех, кому она доверяла. Поттера и Уизли Северус ожидал увидеть кого угодно. Только не их. Дом был слишком мал, чтобы в нём можно было устроить настоящую охрану. Поэтому Уизли дежурил внизу, в узком коридоре между кухней, лавкой и лабораторией. А Поттер занял лестничную площадку наверху — между спальней и кабинетом. Старший аврор Малкольм Фоули с остальным отрядом периодически проверял Гленвейр: улицы, задворки, подходы к деревне. Скорее, это походило на попытку заткнуть ладонями трещины в котле, который уже начал шипеть. Но пока было тихо. Гермиона во сне чуть шевельнулась, теснее прижимаясь к мужу, и её живот коснулся его бедра, вынуждая Северуса снова затаить дыхание. Пока несколько дней назад Грейнджер не взяла его руку и не положила себе на живот, ребёнок оставался для него абстракцией: важной, тяжёлой, обязывающей — но всё-таки абстракцией. Его нельзя было коснуться, услышать, почувствовать кожей. Северус знал о нём, учитывал его, строил вокруг него решения, страхи и планы, но это знание оставалось сухим понятием. Тем, что существовало где-то внутри Гермионы и однажды должно было стать реальностью. Но пока еще не стало. А потом под его ладонью толкнулся ребёнок. Маленькое живое существо, ещё скрытое от мира, ещё не родившееся, но уже настоящее. Уже отдельное. Уже способное заявить о себе коротким упрямым движением. И уже полностью зависимое от них обоих. От Гермионы, которая носила его под сердцем. От Северуса, который вдруг с ужасающей ясностью понял, что теперь отвечает не за отвлечённое будущее, а за чью-то крошечную, беспомощную жизнь. Он не помнил, что сказал в тот момент. Возможно, ничего достойного запоминания. Внешне он пытался сохранить свою обычную маску холодности и безразличия. Но внутри что-то сорвалось с места. Растерянность, страх, нежность и такое безмерное, невозможное счастье, что от него становилось почти больно. Оно было совершенно неуместным — среди газетной лжи, угроз, чужих подозрений и их собственной недосказанности. До этого мгновения он просто не знал, что способен чувствовать подобное. Ближе к рассвету Северус наконец забылся неглубоким тревожным сном, осторожно положив ладонь на живот Гермионы. Проснулся он поздно. Непростительно поздно. Лавка уже была открыта: снизу доносился звон колокольчика, приглушённые голоса покупателей и ровный голос Дэвис, отвечавшей кому-то у прилавка. В доме тоже было движение — чужие шаги, скрип половиц, тихий мужской голос где-то внизу. Гермионы рядом не было. Он и так был не в настроении из-за того, что проспал, а тут ещё и жены не было в спальне, хотя она никогда не вставала раньше него. Стоя под душем, Снейп продолжал убеждать себя, что сам виноват в том, что проспал, но разумные доводы не помогали. Подавляя совершенно беспочвенную злость, он наскоро привёл себя в порядок, спустился вниз и первым делом заглянул на кухню. Увидев всю троицу, Северус на мгновение решил, что всё ещё истекает кровью на пыльном полу Визжащей хижины, а последующие два года — Азкабан, суды, лавка, брак, ребёнок — лишь привиделись ему в предсмертной агонии. Поттер и Уизли сидели за столом, а между ними хлопотала Гермиона: подливала кипяток в заварник, ставила тарелки, отодвигала в сторону тосты. Уизли что-то рассказывал, размахивая вилкой, Поттер молча улыбался, а Гермиона светилась от счастья. Северус давно не видел её в таком прекрасном настроении. К его раздражению начала примешиваться ревность. Он уже хотел выйти из кухни, но Гермиона заметила его. — Доброе утро, Северус. Улыбка не исчезла с её лица. Только стала чуть смущённой, будто она извинялась за своё хорошее настроение. — Ты будешь завтракать? — Нет, — отрезал Северус. Но, поняв, что грубый тон тут же выдаст его чувства, поспешил добавить: — Благодарю. У меня неотложные дела в лавке. И вышел, пока Поттер не успел сказать что-нибудь невыносимо дружелюбное. До полнолуния оставалось всего два дня, а улучшенное аконитовое зелье уже было готово. В голове у Северуса созрел план, для осуществления которого требовалась помощь старшего аврора Малкольма Фоули. Все детали раскрывать Фоули он не собирался. Достаточно было, чтобы тот выполнил свою часть работы. Тогда Северус снимет угрозу со своей семьи и со всей деревни, а заодно предъявит оборотням единственное доказательство, которому они смогут поверить: готовое зелье и возможность проверить его самим. Пора было заканчивать: с газетной ложью, превратившей его дом в подобие аврорского поста, с чужим присутствием, к которому он не собирался привыкать, и с Дэвис, которая подливала масла в огонь своими постоянными замечаниями. За эти дни она успела заметить, как приятно видеть, что миссис Снейп и мистер Уизли сохранили такие тёплые отношения; предположить, что первая любовь, должно быть, никогда не забывается; и восхититься тем, как замечательно, что после всего произошедшего они продолжают так по-дружески общаться. На её замечания Северус не отвечал. Только поднимал взгляд, от которого Дэвис сразу же вспоминала о срочных делах у дальнего стеллажа. Внутренне же ему хотелось придушить Дэвис, Уизли и, пожалуй, самого себя — за то, что подобная чушь вообще его задевала. Хуже всего было то, что он и сам замечал всё, на что с таким усердием указывала слизеринская сплетница. Рядом с Уизли Гермиона казалась счастливее. Чаще смеялась. В её глазах снова появлялся огонь, почти забытый за последние месяцы, на щеках играл румянец. Ревновал ли он? Нет. Разумеется, нет. Для ревности нужно было признать за собой право на это чувство. А ещё — признать, что он любит. Северус же испытывал к Гермионе привязанность, ответственность, желание защитить, привычку прислушиваться к её шагам в доме и замечать, когда ей становится тяжело дышать. Но любовь? Нет. До подобной глупости он, разумеется, не дошёл. И всё же Снейп не подозревал Гермиону в дешёвых заигрываниях с рыжим мальчишкой за его спиной. Он не сомневался в её порядочности. Дело было не в этом. Дело было в том, что рядом с ним жила женщина, сердце которой, кажется, снова принадлежало другому. Сначала Лили. Теперь Гермиона. Впрочем, сейчас это не имело значения. Кому принадлежало сердце Гермионы, он разберётся позже. Если это позже у них вообще будет. Тем же вечером между Северусом и Фоули состоялся разговор. Старший аврор выслушал его молча, не перебивая, но с каждым новым словом его лицо становилось всё менее расположенным к сотрудничеству. — Вы предлагаете впустить оборотней в Гленвейр, — наконец сказал он. — Я предлагаю перестать делать вид, что их можно просто отогнать, — холодно ответил Северус. — За этими придут другие. Или те же самые вернутся через неделю. Авроры не истребят всех оборотней Британии, да и попытка сделать это лишь подтвердит слухи, распущенные газетой. Фоули нахмурился. — Слухи о том, что Министерство собирается взять их под контроль? — Именно. Если отряд авроров вступит с ними в бой у моей лавки, они получат доказательство, которого им сейчас не хватает. Министерство защищает зельеваров, создающих средство порабощения оборотней. Прекрасная легенда. Достаточно простая, чтобы в неё поверили даже идиоты. — И что вы предлагаете? — Дать им прийти туда, куда они и собираются прийти. — В вашу лавку? — Фоули удивлённо посмотрел на него. — В мою лавку, — подтвердил Северус. — Под вашим наблюдением. Если они попытаются войти в чужой дом, напасть на жителей или устроить бойню на улице, вы вмешаетесь. Если они идут ко мне — вы не лезете. — Для чего вам это? — Я хочу поговорить с Кейном Редмоу. После падения Фенрира именно он держит вокруг себя большую часть стаи. Остальные пойдут за ним или, по крайней мере, будут вынуждены прислушаться. — А если он не захочет разговаривать? — Тогда я буду импровизировать, — ответил Северус. Аврор даже не улыбнулся. — Но в доме остаются женщины. — Мисс Дэвис я отпущу раньше обычного. Моей жены в доме тоже не будет. Её выведут через камин в Хогвартс под предлогом встречи с Минервой. Я предупрежу директрису Патронусом. — Зная миссис Снейп, могу предположить, что она не обрадуется, когда поймёт, что её вывели из дома обманом. — Её радость не входит в число моих приоритетов на сегодняшний вечер. На первом месте её безопасность. — Кто её проводит? Северус заставил себя произнести имена людей, которым предпочёл бы не доверить даже пустой пузырёк из-под успокоительного зелья, не то что беременную жену. — Поттер и Уизли, — произнёс он. — Она им доверяет. После её ухода я запечатаю камин со своей стороны. До тех пор, пока всё не закончится, вернуться она не сможет. Фоули не нравилось происходящее. Но план он принял. После ухода старшего аврора в лаборатории снова стало тихо. Северус запер дверь, достал палочку и сосредоточился на заклинании Патронуса. Он ожидал увидеть лань. Но вместо неё из кончика палочки бесшумно вырвался серебристый филин, расправил широкие крылья и застыл в воздухе перед ним. Несколько секунд Снейп смотрел на него, не двигаясь. Потом крепче сжал палочку. Патронусы не менялись по прихоти и не принимали новую форму из-за случайного сбоя в заклинании. Значит, дело было не в филине. Сейчас было не время разбираться, что изменилось в нём самом. Сначала — оборотни. Потом — филины, исчезнувшая лань и прочая бессмысленная символика, к которой он никогда не питал особого доверия. — Минерва, сегодня вечером Гермиона прибудет в Хогвартс через камин. Её необходимо принять без лишних вопросов и оставить у себя, пока я не дам знать, что ей можно возвращаться домой. Подробности позже. Филин бесшумно взмахнул крыльями и растворился в воздухе. Спустя несколько минут пришёл ответ. Серебристая кошка появилась прямо посреди лаборатории, села на каменный пол и заговорила голосом Минервы: — Поняла, Северус. Хогвартс готов принять гостей. Кошка исчезла. Теперь оставалось убрать из дома тех, кому не следовало находиться рядом, когда оборотни войдут в Гленвейр. Первой была Дэвис. Он вышел из лаборатории и остановился у прилавка. Трейси как раз доставала из коробки новые баночки с мазью от бородавок и расставляла их на нижней полке витрины. — Мисс Дэвис, сегодня можете уйти раньше. Она подняла голову. — Раньше? Но до закрытия ещё несколько часов. — Я умею определять время. — Разумеется, сэр. Я просто… — она покосилась на коробку. — Мне закончить выкладку? — Закончите с витриной и отправляйтесь домой. Погода портится, а я не намерен выслушивать от вашей матушки обвинения в том, что позволил вам возвращаться по темноте в метель. Дэвис моргнула, потом осторожно улыбнулась. — Как заботливо с вашей стороны, мистер Снейп. — Как предусмотрительно, мисс Дэвис. Не путайте. Её улыбка стала шире, но продолжать спор она не стала. Когда за Дэвис закрылась дверь, Северус перевернул табличку на «Закрыто» и задвинул засов. Ни запирающих, ни охранных чар он накладывать не стал. Сегодня ему было необходимо, чтобы оборотни смогли попасть в лавку, и он не собирался проверять, сумеют ли они справиться с его защитными заклинаниями. Но оставить дверь открытой означало бы выдать ловушку тем, кто привык думать клыками чаще, чем головой. Обычного засова было достаточно, чтобы остановить припозднившегося покупателя, и недостаточно, чтобы стать для оборотней настоящим препятствием. Убедившись, что с улицы лавка выглядит закрытой, Северус развернулся и направился на кухню. Гермиона сидела за столом между Поттером и Уизли. Когда Северус вошёл, все трое сразу повернули головы, и он понял: если Фоули успел отдать мальчишкам распоряжения, то сделал это недостаточно хорошо. Поттер выглядел слишком серьёзным, а Уизли — слишком старательно беззаботным. Идиоты. — Гермиона, — начал Северус, прежде чем кто-либо из них успел испортить дело окончательно. — Я получил Патронуса от Минервы. Она приглашает тебя в Хогвартс. И, полагаю, будет рада увидеть не только тебя. От твоего имени я ответил, что ты будешь рада её навестить. Счёл, что тебе не повредит провести вечер вне дома, набитого аврорами. По глазам Гермионы Северус видел, что она не рада тому, что муж принял решение за неё. Она уже открыла рот, и он без труда угадал, что дальше последует возражение, но тут вмешался Поттер: — Гермиона, правда, пойдём. Я давно не видел профессора Макгонагалл. И вообще… — он запнулся, но быстро выправился: — Хогвартс сейчас, наверное, лучшее место, чтобы спокойно выпить чаю и вспомнить школьные годы. — Да, — поспешно добавил Уизли. — Мы составим тебе компанию. Ну… если ты не против. Гермиона снова повернулась к мужу. — А ты? — спросила она. — Ты останешься здесь? — Я закончу дела в лавке, закрою всё как следует и присоединюсь позже. Мисс Дэвис я отпустил пораньше. Погода портится, покупателей сегодня уже не будет, а выслушивать жалобы её матушки мне не входит в число жизненно необходимых удовольствий. Она всё ещё смотрела на него с сомнением. Северус выдержал её взгляд. — Когда ещё вашей троице представится возможность вместе навестить Хогвартс без необходимости кого-нибудь спасать, нарушать школьные правила или уничтожать Тёмного Лорда? Поттер кашлянул, пряча улыбку. Уизли открыл рот, вероятно чтобы сказать глупость, но, к удивлению Северуса, вовремя передумал. Гермиона медленно выдохнула. — Хорошо. Я только переоденусь. Она поднялась из-за стола, но у двери обернулась: — Ты точно придёшь позже? — Разумеется. Конечно, она ему этого не простит. Он снова соврал ей. Но, возможно, когда угрозы для её жизни больше не будет, ему уже не понадобится её прощение. Когда камин в третий раз вспыхнул зелёным пламенем и погас, Северус поднял палочку. Запечатывающее заклинание легло на каменную кладку снопом бирюзовых искр. Теперь Гермиона не сможет вернуться. Не раньше, чем он сам это позволит. Спустившись в лавку, мужчина поставил стул, который принёс из кухни, чуть в стороне от прилавка. Так, чтобы видеть вход, лестницу на второй этаж и дверь в лабораторию. Потом сел и стал ждать. Оборотни пришли через несколько часов, когда Гленвейр уже давно утонул в темноте и снег почти полностью скрыл следы на улице. Сначала за дверью мелькнули тени. Потом тихо скрежетнул засов, поддетый чем-то узким и металлическим. Колокольчик над дверью успел жалко звякнуть, прежде чем чья-то рука сорвала его вместе с креплением. В лавку вошли четверо. Первым был Кейн Редмоу. Северус узнал бы его и без описаний Фоули: тот слишком спокойно держался для того, кто пришёл в чужой дом с угрозами, и слишком внимательно смотрел, чтобы быть обычным исполнителем. — Снейп, — сказал Редмоу, оскалившись. — Всё не можешь жить без хозяина? Дамблдор, Волдеморт, снова Дамблдор… теперь Министерство. Перед кем выслуживаешься на этот раз? — Перед здравым смыслом, — ответил Северус. — Понимаю, что для вас это незнакомая форма подчинения. Один из оборотней за спиной Редмоу рванулся вперёд, но вожак едва заметно поднял руку, останавливая его. — Смелый язык для человека, к которому ночью пришли четверо оборотней. — Вы пришли только потому, что я позволил вам это. Если бы я хотел вас уничтожить, вы не подошли бы не только к лавке, но и к Гленвейру. Редмоу медленно повернул голову, и усмешка сползла с его лица. Один из оборотней за его спиной тихо зарычал. — Позволил? — переспросил он. — Именно. Редмоу сделал шаг вперёд. — Ты много на себя берёшь, зельевар. — Ровно столько, сколько способен удержать. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Редмоу оскалился, но уже без прежнего веселья. — И для чего же ты нам это позволил? — спросил он, с ядовитым нажимом выделив последнее слово. — Чтобы поговорить. — Хочешь убедить меня, что газетчики всё выдумали? Что ты и твоя жена не готовите зелье для Министерства? — Моя жена, — произнёс Северус тихо, — самая умная ведьма из всех, кого я знал. И, к несчастью, один из самых наивно порядочных людей на этой планете. Ей до сих пор кажется, что равные права должны быть у всех, а не только у тех, кому повезло родиться без проклятия в крови. Редмоу усмехнулся. — Трогательно. Тогда зачем зелье? — Из-за Тедди Люпина. Усмешка Редмоу стала жёстче. — Ты говоришь о щенке Ремуса Люпина? Того самого, которого покусал Грейбек? — Да. Несколько секунд в лавке было тихо. Северус почти слышал, как ржавые извилины мозга оборотня обрабатывают информацию. В другой раз он бы не удержался от ехидного замечания ещё и по этому поводу. Но сейчас необходимо было установить контакт с вожаком стаи. Так что язык пришлось прикусить. — У ребёнка нет рядом оборотней, которые могли бы объяснить ему, что с ним происходит, — продолжил Северус. — Нет стаи. Нет взрослых, прошедших через то же самое. Он живёт среди волшебников, которые будут его любить, жалеть, бояться и прятать, но не смогут понять. Обычное аконитовое зелье плохо удерживает разум во время трансформации, даёт слишком много побочных эффектов и слишком мало свободы. То, что приготовили мы, должно сохранить не только сознание, но и способность контролировать себя без последующего разрушения организма. — Красивые слова. — Я редко трачу их на тех, кто не способен оценить. Редмоу сделал шаг ближе. — Почему я должен тебе верить? Северус достал из внутреннего кармана небольшой флакон и поставил его на прилавок. Стекло тихо звякнуло о дерево. — Не должны. Взгляд Редмоу опустился к флакону. — Через два дня полнолуние, — сказал Северус. — Дайте это одному из своих. Тому, кого сочтёте подходящим. Или примите сами, если вам хватит смелости проверить не газетную ложь, а результат. Если зелье сработает, у ваших детей появится шанс однажды прийти в Хогвартс не как чудовища, которых прячут в подвалах, а как ученики. Редмоу долго смотрел на него. Потом взял флакон. — А если ты обманул? — Тогда вы, несомненно, вернётесь, чтобы сообщить мне об этом лично. Оборотень улыбнулся. В этой улыбке не было ничего человеческого. — Если ты обманул, Снейп, от тебя, от твоей жены и от щенка, которого она носит, не останется даже костей. Северус не пошевелился. — В таком случае постарайтесь не разбить флакон по дороге. Иначе вам придётся довольствоваться угрозами, а они, как правило, лечат хуже зелий. Несколько долгих секунд казалось, что Редмоу всё-таки бросится на него. Но он только сжал флакон в кулаке, развернулся и вышел. Остальные последовали за ним. Когда дверь закрылась, Северус ещё некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к хрусту снега под ногами оборотней. Лишь когда тишина на улице стала окончательной, он позволил себе медленно выдохнуть. Рубашка неприятно липла к спине от холодного пота. Фоули появился спустя несколько минут после ухода оборотней. Старший аврор выглядел так, будто успел за эту ночь пожалеть о своём согласии не меньше десятка раз. Он посмотрел на сорванный колокольчик, валявшийся у входа, потом на Северуса. — Слава Мерлину, вы живы. — Благодарю за наблюдательность. — Они ушли из деревни, — продолжил Фоули. — Патруль проводил их до северной дороги. В Гленвейре тихо. — Прекрасно. — Миссис Снейп можно возвращаться? Северус на мгновение задержал взгляд на камине. Можно. Опасность не исчезла окончательно. Редмоу унёс с собой не только флакон, но и угрозу. Но до полнолуния он уже не вернется. — Миссис Снейп можно возвращаться? — Да, — сказал Северус. — На эту ночь ей достаточно волнений. — Поттер и Уизли проводят её из Хогвартса и после этого присоединятся к патрулю. — Прекрасно. — В доме моих людей больше не будет. Но я оставлю патруль в деревне еще на пару дней. — Делайте что сочтёте нужным. На этот раз старший аврор не стал отвечать. Только коротко кивнул и вышел. Камин на кухне оставался холодным и тёмным, будто ничего не произошло. Только тонкая бирюзовая вязь запечатывающего заклинания ещё мерцала по краю каменной кладки. Северус несколько секунд смотрел на неё. Потом поднял палочку и снял печать. Он собирался отправить Патронуса Минерве. Сказать, что Гермиона может вернуться. Попросить Поттера и Уизли проводить её обратно и по дороге, ради всеобщего блага, держать рты закрытыми. Но не успел. Камин вспыхнул зелёным пламенем так резко, будто по ту сторону ждали именно этого мгновения. Гермиона вышла из огня, придерживая одной рукой живот, а другой сжимая волшебную палочку. Её волосы разметались по плечам, глаза были красными от слёз, а на нижней губе темнела тонкая полоска запёкшейся крови — должно быть, кусала, пока пыталась прорваться через запечатанный камин. Маленькая беременная фурия, готовая вцепиться ему в горло голыми руками. И совершенно прекрасная в своём гневе. Следом за ней ни Поттер, ни Уизли не появились. Видимо, у них хватило такта — или хотя бы инстинкта самосохранения — не вмешиваться в бурю, которая вот-вот должна была разразиться. Пламя погасло. — Северус Тобиас Снейп, будь ты проклят! Ты снова солгал мне! Как ты посмел? — И если мне снова придётся выбирать между твоим правом знать правду и твоей жизнью, я снова солгу. Тем же способом. Без предупреждения. Без согласия. Без обсуждений. Несколько секунд она смотрела на него так, будто видела впервые. — Значит, мне нечего тебе сказать. — В таком случае впервые за вечер мы пришли к согласию. Это было жестоко. Несправедливо. И совершенно не то, что следовало говорить женщине, которой он обещал не решать за неё, не лгать ей и не превращать заботу в клетку Но сил на раскаяние у него уже не осталось. Наутро после полнолуния Северус открыл лавку позже обычного. Мисс Дэвис успела появиться ровно на пять минут, получить от него перевязанные бечёвкой свёртки с заказами, несколько писем и распоряжение отнести всё это в почтовое отделение. Покупателей он не ждал, но уже через полчаса восстановленный колокольчик над дверью всё-таки звякнул. На пороге стоял молодой мужчина в потёртом пальто, слишком бледный и слишком усталый для обычного деревенского жителя. На щеке у него темнела свежая царапина, пальцы мелко дрожали, но взгляд был ясным. Северус узнал одного из тех, кто приходил с Редмоу. Оборотень подошёл к прилавку, молча положил на дерево пустой флакон и сложенный вчетверо пергамент. Северус развернул записку. «Сработало. Сколько флаконов сможешь приготовить к следующему полнолунию?» Ни подписи, ни благодарности. Впрочем, от Редмоу он и не ожидал цветов, извинений и слёзного признания собственной неправоты. Северус достал перо. «Пять — к ближайшему полнолунию. Больше изготовить не позволят имеющиеся запасы и сроки стабилизации зелья. Если вашей стае нужно больше, к следующему месяцу принесёте ингредиенты по списку. Качество сырья я проверю сам. До тех пор никто из ваших не приближается к Гленвейру, моей лавке и моей жене без приглашения. Любое нарушение этого условия прекратит переговоры». Он высушил чернила коротким движением палочки, сложил пергамент и протянул оборотню. Тот взял записку, задержался на мгновение и хрипло сказал: — Он был человеком утром. Северус поднял взгляд. — Кто? — Тот, кто выпил. Он всё помнил. И никого не тронул. На этот раз Северус промолчал. Оборотень сжал записку в кулаке, будто боялся, что её отнимут, и вышел из лавки, не попрощавшись. Северус ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь. Потом убрал пустой флакон с прилавка, достал палочку и вызвал Патронуса. Серебристый филин возник перед ним почти сразу — бесшумный, хищный и до сих пор непривычный. — Фоули, — произнёс Северус. — Редмоу подтвердил действие зелья. Непосредственная угроза Гленвейру снята. Патрули можно отзывать. Подробности, если они вам понадобятся, я сообщу позже. Филин расправил крылья и исчез. Только после этого Северус вышел из лавки и поднялся наверх. Гермиона была в спальне. Лежала на кровати с раскрытой книгой на коленях, но, судя по тому, что страница не переворачивалась уже несколько минут, не читала. Последние два дня они почти не разговаривали. Не ссорились. Не выясняли отношения. Просто существовали рядом так осторожно и холодно, будто любое лишнее слово могло снова сорвать плохо зажившую рану. И за эти два дня Гермиона снова потухла. Исчез тот огонь, который так легко возвращался к ней рядом с Поттером и Уизли. Особенно с Уизли. Она больше не смеялась, не оживлялась, не спорила с прежним упрямым блеском в глазах. Снова стала тихой, усталой, замкнутой — такой, какой была рядом с ним. Северус мог бы сказать себе, что причина в его обмане. В запечатанном камине. В словах, которыми он сам же добил их разговор той ночью. Но мысль о том, что вместе с Уизли из этого дома ушло и её хорошее настроение, была слишком очевидной, чтобы её игнорировать. — Редмоу прислал ответ, — сказал он. Гермиона подняла на него глаза. — Зелье сработало? — Да. Она медленно выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Не улыбнулась. Не сказала, что рада. Только положила ладонь на живот, словно первым делом сообщала эту новость ребёнку. — Значит, оборотни больше не придут? — Не как враги. Гермиона кивнула. — Хорошо. Этим их разговор и закончился. Северус направился в кабинет и запер дверь. Несколько часов он просидел за столом, не притронувшись ни к письмам, ни к раскрытому справочнику, ни к списку ингредиентов для Редмоу. Угроза миновала. По крайней мере, та, с которой он мог что-то сделать. Когда за окном окончательно стемнело, Северус кивнул, будто подтверждая собственные мысли, открыл нижний ящик стола, достал папку с документами и небольшой мешочек с галлеонами. Потом взмахом палочки погасил лампы, вышел из кабинета и направился вниз, на кухню. На кухне было тихо. Гермиона сидела за столом с чашкой чая и блюдцем, на котором лежало надломленное печенье. Судя по всему, она взяла его давно, но так и не доела. Увидев Северуса, она поджала губы и опустила взгляд в чашку, словно само его присутствие требовало от неё усилия, которого у неё больше не осталось. — Гермиона, нам нужно серьёзно поговорить. Он редко позволял себе так явно выдавать беспокойство, но сейчас не мог усидеть на месте. Стул напротив Гермионы казался хуже допросного кресла Визенгамота. — Сначала выслушай меня, — произнёс Северус. — Потом будешь задавать вопросы. Она подняла глаза. За последние два дня это был, пожалуй, первый взгляд, в котором появилось что-то кроме усталости и обиды. Гермиона откинулась на спинку стула и сложила руки на животе. Ни согласия, ни отказа. Только этот упрямый, настороженный взгляд, из-за которого на мгновение стало почти невозможно продолжать. Почти. Несколько секунд Северус стоял у стола, держа папку с документами и мешочек с галлеонами, потом положил их перед собой, но к Гермионе не подвинул. Не сразу. — Я много думал эти последние дни, — сказал он и прошёл к окну, потом снова вернулся к столу. — Война закончилась, но, как ты видишь, угрозы жизни всё равно возникают с неприятной регулярностью. Любой день может стать последним. Любая минута. Поэтому не стоит тратить жизнь на то, чего не хочешь. И не стоит тратить её на того, с кем жить не хочешь. Гермиона смотрела на него не моргая. Северус наконец подвинул к ней папку. — Здесь документы о разводе. Она не шелохнулась. Только подбородок медленно поднялся чуть выше. Он положил рядом мешочек с галлеонами. — Это деньги, которые мы откладывали на лицензию. Их хватит на небольшой дом или квартиру. Не в Лондоне, разумеется, но в приличном месте. Кроме того, я буду ежемесячно перечислять тебе достаточную сумму на содержание. И если тебе понадобится какая-либо помощь — любая, — ты можешь обратиться ко мне. Северус снова отошёл от стола. Сделал несколько шагов по кухне, остановился у окна и только тогда продолжил: — Я не стану вмешиваться в твою жизнь больше, чем ты позволишь. Но, если ты не будешь против, я хотел бы принимать участие в воспитании ребёнка. Слово «ребёнка» далось труднее, чем он ожидал. — Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас, — сказал он, глядя в тёмное стекло. — Документы можно просмотреть, изменить условия, обсудить их. Я не тороплю тебя. За стеклом темнела деревня, почти занесённая снегом. Где-то там, за домами и дорогой, больше не было стаи, готовой броситься на его лавку. Больше не было авроров у дверей. Больше не было причин удерживать Гермиону рядом с собой, прикрываясь её безопасностью. С Уизли она будет смеяться. Спорить. Злиться. Жить. Он не станет запечатывать камины, решать за неё, когда ей знать правду, и прятать её от мира, как хрупкий флакон с неправильно подобранной пробкой. Рональд Уизли был многим, что Северус презирал. Но он не был Северусом Снейпом. Мысли крутились бессвязно и вязко. Северус не знал, сколько прошло времени: минута, десять, полчаса. Он стоял у окна, глядя в темноту, и ждал. Крика. Вопроса. Удара. Чего угодно. Вместо этого хлопнула входная дверь. Северус медленно обернулся. Кухня была пуста. Папка лежала раскрытой на столе. Документы были подписаны. Мешочек с галлеонами остался там же, где он его положил.