Глава 10

2006 год. Токио       Первый этаж дома утопал в аромате цветов, которыми была уставлена вся гостиная. Громко звучал хит румынской группы Morandi. Анико ни за что не расслышала бы сигнал телефона, который валялся где-то на диване, поэтому продолжила собираться. Был декабрь. За окном стояла чудесная погода, пусть даже было достаточно холодно, да и снег выпал, чего синоптики обещали не дождаться даже к началу следующего года. До Рождества оставалось всего два дня. Подарки были куплены для всех: для малышки Рейны, для сестры и ее мужа, друзьям, коллегам. Анико постаралась для всех. В конце концов, ее окружали такие хорошие люди, как же тут не одаривать их на каждый праздник. Улыбнувшись этим мыслям, Мисаки наконец убавила звук до минимума. Вот-вот должна была вернуться с прогулки няня с ее трехмесячной дочкой. Анико ни минуты своей жизни не пожалела, что оставила ребенка. Она не сообщила о беременности ее отцу. Это могло бы стать настоящей сенсацией, скандалом на несколько лет вперед, и это непременно в будущем отразилось бы на дочери. Анико не хотела для нее такой жизни. К тому же бизнес процветал, расширялся. Она была спокойна. Да и Сабуро со своим мужем оказывали ей немалую поддержку. Стараясь всю беременность не попадать под прицел фотокамер, молодая бизнесвумен вела дела из дома, а если куда-то выбиралась, то надевала широкую одежду, говоря всем с задорным смехом, что набрала лишнего веса. О «лишнем весе» узнали только месяц назад, когда поймали ее с дочерью на прогулке. Впрочем, у Анико было подозрение, что репортеры нескольких известных изданий знали и о беременности, но ее замечательный, совершенно незаменимый помощник сделал все, чтобы новость не опубликовали. В любом случае больше Мисаки скрываться не планировала. Роман с тридцати трехлетним генеральным директором строительной компании, который являлся одним из важнейших инвесторов в ее бизнесе, был похож на те истории из романтических фильмов. Все начиналось беззаботно и легко, постепенно обретая оттенок чего-то более глубокого, пока, в конце концов, Анико не забеременела от него. Она могла поступить справедливо — сказать ему об этом, но все сложилось совсем не так, как хотелось. Как у многих людей из высшего света брак был запланирован с детских лет. Исикава Кэндзи не стал исключением. В их последнюю ночь, как полагала Анико, в ту самую ночь, когда они зачали Рейну, Кэндзи стоял перед ней на коленях и молил о прощении. Анико не простила. Не смогла бы. Она ушла, оставив его в той огромной квартире, где они были счастливы на протяжении полугода, и вычеркнула из своей жизни навсегда. Много чего случилось потом и происходило до сих пор. Цветы были от него, хотя он вот уже четыре месяца был мужем другой женщине. Были попытки достучаться до Анико, и не сработало даже то, что она сказала ему, когда однажды ответила на звонок: «Я родила ребенка. Он не ваш. Мы расстались с тем мужчиной, но я прошу, перестаньте меня донимать, господин Исикава. Вы должны быть счастливы со своей женой. Не причиняйте боль хотя бы ей». Кэндзи умолял о встрече. Твердил, что не верит в то, что у нее кто-то был. Однако Мисаки осталась непреклонна. Исикава наверняка нарыл на нее всю информацию. Знал и о беременности, которую Анико так скрывала, знал и рождении дочери, наверняка догадывался, что это дитя от него. Но Мисаки поставила на этих отношениях крест. Она не хотела ни слышать, ни видеть Кэндзи. Только молила небеса, чтобы дочь не была на него похожа ни единой черточкой. Иначе видеть ее будет больно… — В чем дело, Ивао? Анико зажала телефон-раскладушку между плечом и ухом, подошла к двери — вернулась няня с Рейной — и, улыбнувшись им, повторила: — Что стряслось? Почему ты звонишь так поздно? — Вам уже поступил звонок о происшествии в ресторане в Роппонги? — спросил помощник. — Нет. А должен был? — Да, — замялся Ивао. — Там буйный гость, который требует встречи с директором. Тот есть с вами. — Ивао, вы не первый день на меня работаете. Не знаете, как усмирить буйного гостя? — пробормотала Мисаки и, взяв на руки спящую дочь, которая была укутана помимо комбинезона в маленькое одеяло, прибавила мягче: — На часах половина девятого. Разве я должна разбираться с такими проблемами? — Да, но дело в том, госпожа директор, что это не просто гость. Это господин Исикава. Анико замерла. Сердце при звуке знакомой фамилии пропустило удар. Положив ребенка в гостиной на диван и наблюдая за тем, как няня ее раздевает, Мисаки тихо ответила: — Хорошо. Скажите ему, я приеду, пусть прекратит пугать персонал. — Благодарю вас, госпожа директор. Вызов полиции на такого гостя испортил бы нам репутацию. — Скоро буду, — бросила Анико напоследок и захлопнула мобильный. — Икари-сан, понимаю, вы планировали вернуться на ночь домой, но прошу вас, останьтесь еще на несколько часов. Я оплачу вам двойную ставку. — Ох, госпожа Мисаки, я останусь и без доплаты. Все в порядке. Поезжайте. — Спасибо, — тревожно улыбнулась Анико и ушла собираться.

***

      Он был ужасен. Нет, не в том смысле, что некрасив, просто ужасен. Напился до того, что едва стоял на ногах. Даже бледный, с синяками под глазами, в распахнутой настежь рубашке, выпущенной поверх брюк, со щетиной на щеках Исикава оставался для Анико самым привлекательным и самым желанным. Но она заглушила чувства. Не смела проявлять к нему ни капли понимания. Он опять стоял на коленях. Моляще глядя на нее снизу вверх, Кэндзи цеплялся за ее пальто и шептал о том, как ему жаль, как он хочет все вернуть и как сильно ее любит. — Господин Исикава, мы ведь с вами все решили, разве не так? — устало вздохнула Анико, потянув его за локти, но он не встал. Вжался в ее живот лбом и прохрипел севшим голосом: — Скажи мне правду, тот ребенок — мой? — Господин… — Я прошу. — Нет. Он не твой. Было больно. Анико в который раз умирала внутри. Стояла и медленно разлагалась. Некогда красивый роман превратился в страшную сказку. Любить человека, который предал тебя, но уверял, что тоже любит — жуткое чувство. Анико было так тяжело смотреть на него такого, некогда уверенного в себе мужчину, вслед которому оборачивались все женщины, а сейчас он стоял поруганный, измотанный на коленях и молил вернуться к нему, когда это было невозможно. — Не знаю, зачем ты устроил этот цирк, Кэндзи, но я прошу тебя покинуть мой ресторан и больше не приходить. Скоро мы с дочерью уедем из Токио. За это время, надеюсь, ты поумнеешь. — Уедете? — встрепенулся Исикава и, покачиваясь, встал. Его глаза, карие вишни, впились в ее лицо. Черные, как смоль волосы, упали на лоб. Как же он был красив. Высокий и крепкий. Он мог стать для нее всем, а стал в итоге никем. — Куда? Надолго? Казалось, он даже протрезвел. Впрочем, в подсобке, где они находились, было холодно. — Это тебя не касается. Вернись к жене. — Я подал на развод. — Что ты сделал? У Анико дрогнуло сердце. — Сегодня. Рассказал отцу о тебе. Подал на развод. Он вышвырнул меня, — рассмеялся Кэндзи, потерев ладонью глаза. — Я так вляпался, но ничего не могу с этим поделать. Поэтому, Анико, все правильно, уезжай, отдохни и возвращайся. К тому времени я все улажу. Правда, клянусь тебе, все будет хорошо. Ты мне веришь? — он вцепился в хрупкие плечи Мисаки, которая взирала на него тем самым его любимым взглядом, пристальным и умным. — Ты лжешь. Только что это придумал? — Нет. Это правда. Только я не хотел говорить вот так, в какой-то подсобке… — Исикава огляделся по сторонам, — но раз ты решила уехать, то должна была об этом узнать. Анико опустила глаза, покачала головой и, с трудом подбирая слова, сказала: — Послушай, Кэндзи, не думаю, что у нас что-то получится. Это не так легко исправить. Мы причинили друг другу столько боли, что… — Она подняла глаза на него. — Не могу. Прости. Я правда не могу. По крайней мере, сейчас все слишком запутанно… — Не отказывай, Анико, — схватив ее в охапку, забормотал Исикава и стал осыпать лицо поцелуями. — Не отвергай меня. Я все сделаю сам. Просто возьми перерыв. Я дождусь тебя. Обещай, что подумаешь. Она не пообещала, но кивнула ему в ответ. Этого хватило, чтобы Кэндзи улыбнулся. Однако на душе Анико повис тяжелый камень. Было такое чувство, что они больше никогда не встретятся. Наверное, поэтому, выходя с ним в морозный вечер, она напоследок поцеловала его в губы, а потом ушла. Просто пошла спутанными темными переулками, не вызвав даже такси, а Кэндзи забрал его водитель. Ночь была такой яркой, искрилась праздничными вывесками и пахла выпечкой. Дома ждала малютка Рейна… Это была последняя встреча Анико и Кэндзи. Наутро в подворотне нашли до неузнаваемости изуродованный труп молодой женщины. Это была известная бизнесвумен Мисаки Анико, так и не вернувшаяся в ту ночь домой.

***

      Лил сильный дождь. Я сидела на кровати, глядя в огромное окно, не до конца занавешенное шторами, и совсем не хотела вставать. После вчерашнего у меня было такое чувство, будто я пила ночь напролет. Стычки с Санзу выходили за рамки дозволенного. Он буквально сводил меня с ума во всех смыслах этого слова. Всеми фибрами души желая, чтобы его не оказалось дома, я заставила себя сползти с кровати. Мужские трусы были самой удобной одеждой, которую придумало человечество, однако мое выстиранное и высушенное белье уже лежало на полке в ванной. Полагаю, это домработница постаралась. Значит, Харучиё не такой уж извращенец, как я подумала вчера, когда он забрал мои трусы. Переодевшись в свое и вновь натянув сверху футболку, я собралась пойти вниз — помнила, что платье и клатч остались там, но в коридоре краем глаза заметила приоткрытую дверь соседней комнаты. Любопытство взяло верх. Санзу спал, зарывшись в одеяло так, что сверху торчала только его розовая макушка, в снизу — голые ступни. Он дома. Значит, мне пора сбежать. Однако мой голодный желудок громко заурчал, и я поспешила на первый этаж. Запах горячей пищи манил и наполнял рот слюной, поэтому я сразу прошла на кухню. Там у плиты стояла женщина лет пятидесяти с лишним и готовила омлет. Помимо этого на столе уже были подготовлены холодные закуски и, заметив меня, домработница сразу спохватилась и засуетилась. — Госпожа Отани, доброе утро! — воскликнула она, от чего я смутилась. — Чай или кофе? Чего желаете? — Ох, я сама, что вы… — Сугияма Киоси к вашим услугам, госпожа. Я новая домработница господина Санзу, — представилась женщина, поклонившись, и переспросила: — Так что же вы больше предпочитаете? — Я сама, — повторила я, встала и подошла к плите. — У господина есть замечательная турка. Сварим кофе? — Да, но давайте я… — Нет, не нужно… — Как мило, — раздалось со стороны двери, и мы с Сугиямой-сан обернулись. Широкие раздвижные двери были распахнуты, на пороге стоял Санзу. Его волосы пребывали в беспорядке, а глаза казались ярче обычного, даже несмотря на то, что за окном было дождливо. — Сугияма-сан, две чашки кофе в гостиную, — скомандовал он и поманил меня пальцем. Мне ничего не оставалось кроме как неловко улыбнуться женщине и пойти за ним. Из гостиной до кухни было довольное большое расстояние, поэтому нас оттуда точно не было слышно и видно, и тем не менее я застыла от неожиданности, когда Харучиё внезапно притянул меня к себе и поцеловал. Я стояла столбом, не зная, как на это реагировать, а его губы продолжали терзать мой рот, пока у меня в итоге не сбилось дыхание. Только тогда я взяла его за запястья и попробовала отодвинуться, но он отпустил лишь после еще одного глубокого поцелуя. Затем как ни в чем не бывало упал на диван, положил босые ноги на столик, поверх журналов, и закурил. Опираясь правой рукой на подлокотник, Санзу медленно затягивался и смотрел на меня из-под полуопущенных век, и его глаза маняще мерцали. У меня опять сжалось внутри. Вспомнилось вчерашнее и, будто разгадав меня, Санзу улыбнулся. — Вот об этом я и говорю, Рейна, — пробормотал он. — Ты тоже хочешь меня. Вздохнув так, словно на моих плечах лежали все тяготы мира, я села рядом с ним, на спинке кресла заметив свое аккуратно расправленное платье, и спросила: — Вы сможете отвезти меня домой? — Нет. — Нет? Почему? Убрав ноги со стола, потому что Сугияма-сан подала кофе, Санзу взял свою чашку и, поднося ее к губам, сказал: — У меня сегодня есть на тебя некоторые планы, детка. — Детка? Что это с вами? Харучиё засмеялся, едва не пролив кофе на домашние брюки, затем все-таки сделал маленький глоток и пояснил: — У тебя выходные. Верно? — Я кивнула. — Отлично. Значит, будешь со мной все выходные. — Но что это значит? Мы куда-то едем? — Да. Сначала в офис. Потом пообедаем где-нибудь. Возможно, потрахаемся на столе в моем кабинете. Что-нибудь придумаем. — Можно один пункт выбросить? — поморщилась я от его грубости. Неисправимый человек. — Да и хотелось бы просто выспаться… Его взгляд заставил меня умолкнуть. — Я хочу, чтобы ты вникла в суть, Рейна, поняла, кто я такой. Для этого тебе надо провести со мной побольше времени. Зачем ему это было нужно, уточнять я не стала, но и радости особой не испытала. Если план такой, значит, оставить меня в покое он не собирается. — Что тебе нравится? — еще больше ошарашил меня он. — Э… ну… Смотря, о чем идет речь. — Да что угодно. Подарки какие любишь? Драгоценности? Деньги? Шмот? Приехали. Санзу оставался все таким же материалистом. — Нет. Этого мне не надо. Я бы хотела просто… поговорить с вами, поужинать вместе и хотя бы одну совместную ночь провести не в постели. — С этим проблемы, — затянулся Санзу, хмыкнув, но потом кивнул. — Ладно. Позже решим. Сейчас позавтракаем и съездим кое-куда. Ничего такого, просто забрать бумаги. Он брал меня с собой на работу. Этот Санзу был неузнаваем, я напрягалась от такого Санзу. Поэтому, переведя взгляд на свою чашку, буркнула: — Какая муха вас укусила? Однако Харучиё это не проигнорировал. Придвинувшись ближе, он отвел мои волосы за спину и подушечкой большого пальца коснулся места за мочкой уха, затем прижался губами, и через миг его зубы сомкнулись на коже. Совсем не больно, а сладко, до мурашек возбуждающе. Я закрыла глаза, чтобы тут же Санзу заставил посмотреть на него. Опять его безупречные радужки цвета бирюзы уволокли меня на самое дно, а черные зрачки, слегка расширенные, пригвоздили к месту. — Ты ведь ночью кричала, — проговорил он интимно тихо, но за этой радужкой ощущался холод, присущий его натуре, — это я попробовал вырвать связь. Было больно? — Смочив пересохшие губы кончиком языка, я опять лишь кивнула. — Хорошо. Значит, не я один это чувствую. Рейна, ты знаешь, что я к тебе испытываю? — Совершенно отчетливый страх, который, казалось бы, должен стать для меня очередным испытанием, вызвал новую волну мурашек и заставил меня возбудиться еще сильнее. Прóпасть. Нам обоим конец. — Да, ты знаешь. — Его губы прошлись по моей щеке. — Хочу впиться в тебя зубами. — Пожалуйста… прекратите… — еле ворочая языком, прошептала я. — Не хочу. Хочу, чтобы ты испытывала то же самое, что я при виде тебя. Ты будешь со мной. Я так решил. — Я и без того с вами. — Нет, — опять раздался его тихий смех, на этот раз у самого уха, и, еще раз прикусив мочку, Харучиё прибавил: — Это вовсе не то, что происходит сейчас. — Решили привязать меня к себе? Это плохо закончится. — Безусловно, — лениво буркнул он, накрывая мой рот губами, буквально захватывая в плен, словно действительно пытался поглотить, сожрать на этом самом месте, как чудовище из кошмарных снов. У меня закружилась голова. Связь накаляла обстановку. Но это следовало прекратить, ведь мы были не одни. — Господин, хватит, — увернулась я, и его губы мазнули по моей шее. — Разве нам не пора? Сделав глубокий вдох, Харучиё скользнул взглядом по моей забинтованной руке, сел обратно, затушил дотлевшую до фильтра сигарету, быстро допил кофе и встал. — Да. Завтрак. Потом собирайся… А… одежда? — Было бы неплохо заехать ко мне… Слушать дальше он не стал, махнул рукой, мол, даже не думай об этом, и пошел наверх. Я, коснувшись припухших губ, ссутулила плечи. Как-то все не туда свернуло. После вчерашнего Санзу определенно изменился. Он не стал нежным и послушным, но точно не был так равнодушен, как раньше. Даже вопросы стал задавать. Вопросы обо мне! Это было так неожиданно, но так приятно, что я с тревогой подумала, этот путь точно приведет меня к зависимости. Из-за связи я задыхалась с ним и без него, а дальше станет только тяжелее. Единственное, что принесло немного облегчения: Санзу признал нас парой и поэтому внутри больше не болело с той силой, с какой болело при его постоянном отторжении. Теперь это было похоже на штиль в море. Однако всегда оставался шанс, что вот-вот грянет шторм. Подумав обо всем, чего мы наговорили друг другу, я перевела взгляд за окно. Дождь не прекращался. Любопытно, какими будут выходные, проведенные с Санзу. Возможно ли, что я узнаю его чуточку лучше? Не только в работе, но и его самого в более спокойной обстановке. Наверное, я этого действительно хотела, пусть даже боялась. Теперь вряд ли у меня вышло бы повторить свои вчерашние слова, когда я отвергла его. То были слова, которые вырвались наружу, только потому, что он причинил мне боль. Нагло мной наслаждаясь, Харучиё размазал мое сердце по стенкам. Не думала, что уже сегодня он захочет стать ко мне ближе. Настолько, что будет вести себя странно… Опять от Кея было несколько пропущенных звонков и одно сообщение, прочитав которое украдкой от Санзу, я невольно покрылась мурашками: «Ты не сможешь избегать меня вечно, Рейна. Рано или поздно мы встретимся и тогда тебе придется объясниться». — Пошел ты… — шепнула я себе под нос, наблюдая за тем, как Харучиё забирает у своего помощника несколько пакетов с привезенной для меня одеждой. Но сердце все больше наполнялось тревогой. Я чувствовала, те двое скоро начнут действовать. Стоило ли рассказать Санзу о том, что Кей ищет встречи? Я решила, пока нет, не нужно его тревожить своими проблемами. Тем более я обещала и себе, и ему, что разберусь сама.