Глава 9

      Откинувшись на спинку дивана, Санзу медленно затянулся и протяжно выдохнул дым. Он смотрел в потолок, размякнув от вина. Я сидела рядом. Мое дыхание было все еще отрывистым. — У вас тоже перестает после этого болеть вот здесь? — спросила я и прижала руку к тому месту, где ныло почти всегда — в солнечном сплетении, — но сейчас было до невозможного хорошо. Он не ответил. Отрешенный, как всегда, и без капли эмоций. Санзу просто наслаждался своей сигаретой. Однако вдруг повернул голову и уставился на меня. Длинные ресницы медленно опустились, потому что его глаза переместились к моей груди, и, очертив взглядом обнаженную ключицу, Санзу вернулся к лицу. — Это не проходит. Я хочу тебя постоянно. Будто получил дозу и мне все мало, — пробормотал он, а потом отвернулся и, запустив пальцы в растрепанные волосы, прошипел: — Блять, как же это раздражает. Что надо сделать, чтобы отпустило? — То, чего вы не сделаете никогда, — вырвалось у меня, и я, пошатываясь, как пьяная, встала с дивана под его пристальным взглядом. — Где же они… Я бормотала себе под нос, выискивая белье, которое точно валялось на полу, но его не было. В конце концов, я обернулась на Санзу. — Вы забрали? Он курил все в той же позе и все так же глядел на меня. Мне было с ним так сложно, но я чувствовала бурлящие в его груди эмоции. Он с ними не справлялся так же, как я. — Забрал, — кивнул Харучиё, даже не подумав вернуть мне трусы, а я поправила платье, взбила волосы и, прихватив сумочку, вновь села, чтобы обуться, как вдруг Санзу обвил мои плечи рукой. — Как смотришь на то, чтобы быть рядом со мной постоянно? Может, чувство перенасыщения тобой даст мне наконец вздохнуть спокойно, м? — проведя кончиком носа по моей шее, проговорил он. — Вы пьяны, господин… И… — я вспомнила о самом главном, — с днем рождения. — Забудь. Это просто день, — продолжил Харучиё тереться о шею. — У меня на тебя ровным счетом никаких планов. Кроме секса. Поэтому оставь свои поздравления. Мне это не интересно. — Как хотите, но я все-таки… должна сказать. Господин Санзу, мне не нужна ваша помощь в том деле с родителями. Я, напротив, хотела бы сократить встречи с вами до минимума. Напомню, что не подписывалась быть вашей куклой для утех, и пусть сейчас я звучу как… — он схватил меня за запястье, я вырвалась и встала, — как незрелая, мне все равно. Для вас эти встречи ничего не значат… — А для тебя? — сощурился Санзу, подавшись вперед, и, поставив локти на колени, впился в меня пронзительным взглядом. — Так для тебя это что-то значит? Ты серьезно? Ты же вообще ни черта обо мне не знаешь, как тогда могла в это вляпаться? — Я и не вляпалась, — подобно утопающему стала спасаться я, цепляясь за единственное, что, как мне казалось, осталось у меня после встреч с ним — за гордость. — С чего вы взяли, что я чем-то от вас отличаюсь? Мне тоже хорошо с вами, но дальше не готова зайти даже я. Нас тянет друг к другу только из-за связи. В остальном я действительно чужой для вас человек. Вы для меня тоже. Поэтому со своими проблемами я постараюсь справиться сама. И спасибо, что приняли меня сегодня. Чеканя каждое слово, я наблюдала за лицом Харучиё бесстрастно, внутри меня что-то словно щелкнуло. После того как он разогнал страсть своими жестокими словами о том, что никогда не ответит на мои чувства, я с пугающей ясностью осознала, что уже прямо сейчас обречена на погибель. Он никогда не признает нашу пару, и это всегда будут бессмысленные встречи с одним концом. Я не хотела так жить. Каждый раз велась на его энергетику, поддавалась и отдавалась в его власть, а на деле просто не боролась. Я даже не пыталась бороться. То наше короткое расставание — чушь собачья. И на нем, и на мне отразилось это едва заметно, поэтому бояться было нечего. Я должна была каким-то образом отречься от него. Мне следовало разузнать, действительно ли в конце ждет смерть. Ответ на это мог дать только доктор. Коуске Сюзанна. Вот к кому следовало обратиться. Санзу мне так и не ответил, а я, бросив на него последний взгляд, крутанулась на каблуках и пошла по коридору обратно к лестнице. Все внутри меня кричало «нет, стой, развернись и иди к нему», но я переставляла ноги, словно бы закованные в кандалы, и пыталась понять, почему же так остро реагирую. Санзу с самого начала сказал мне, что между нами ничего не будет, только физический контакт, тогда по какой причине у меня горело нутро, причем до того сильно горело, будто каждый орган прижигали раскаленным металлом. Неужели я была настолько глупа, чтобы начать испытывать к нему что-то уже сейчас? Этого просто не могло быть. Я была совсем другим человеком. За что мне его любить, скажите на милость? Он ведь ужасен… Это случилось быстро. Я только-только дошла до конца коридора, где помимо лестницы, был лифт, и потянулась, чтобы нажать на кнопку — хотела сразу спуститься в холл и покинуть это место, — как вдруг услышала: — Вернись. Ноги сразу стали тяжелыми, еще тяжелее, чем при ходьбе, но оглянуться я не решилась. Голос звучал с другого конца коридора. — Я не стану повторять это снова, Рейна. Ты меня злишь. Это действительно было так, я почувствовала его кипящий в груди гнев — он отразился на мне — и, качнув головой, сильно сжала зубы. Моя рука все равно поднялась к кнопке на панели, но через миг я, вскрикнув, отшатнулась и прикрыла голову. От выстрела панель на стене разлетелась в щепки. Загудел лифт, потом сверкнуло, от случившегося замыкания на пол посыпались искры, и свет погас. Дыша как загнанная лань, я нащупала рукой стену, прижалась к ней и медленно повернулась в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Именно оттуда сейчас раздавались приглушенные шаги. Я ничего не видела. Окна были дальше, а здесь только двери по обе стороны коридора. И слушать шаги в кромешной тьме было до того страшно, что у меня волоски на теле встали дыбом. Стоя вот так у стены, я подумала: «Как хорошо было бы, убей он меня прямо сейчас. Все проблемы решились бы одним разом. Правда… он погиб бы тоже, так ведь?» Я все еще не знала, является ли это истиной, но темные мысли не покидали голову. Даже когда Санзу оказался прямо передо мной, отыскав как будто по ощущениям, вовсе не глазами, я во второй раз вздрогнула: перед моим носом вспыхнул огонек зажигалки. Теперь совсем черные из-за больших зрачков глаза Санзу глядели на меня с прежним безумием. Теперь он себя не пытался контролировать. Его шероховатая ладонь грубо скользнула по моей щеке, пальцы зарылись в волосы и медленно сжались. Корни моих волос больно натянулись, я зашипела, но продолжила смотреть Харучиё в глаза. — У меня никого никогда не было. Я ни с кем не встречался, просто спал с ними. Мне это все и не нужно в целом. Тогда почему ты решила, что станешь для меня особенной? Из-за связи? Правда? Эта блядская связь превращает меня в животное. Ты даже представить себе не можешь, что я о тебе думаю, какие картины рисую, когда тебя нет рядом. — Санзу придвинулся ближе и вгляделся в мои глаза с маниакальным упрямством. — Я буквально хочу тебя… всю. Хочу кусать твое тело до крови и пробовать на вкус, хочу зарыться лицом у тебя между ног, хочу делать с тобой самые грязные вещи, и это не отпускает меня. Я, ради того, чтобы сохранить хоть каплю рассудка прикладываю столько усилий, что, почувствуй ты это на себе в полной мере, не выжила бы. Тогда как ты смеешь говорить мне, что хочешь уйти. Разве я тебе это позволял? Отвечай, Рейна, когда это ты стала такой наглой? — вдруг схватил он меня за плечо и встряхнул. Я ничего не сказала. Только смотрела на него, боясь даже дышать. — Отвечай. Почему заткнулась? Ты же только что была такой смелой. Что случилось? — Харучиё… — наконец вымолвила я, но тут же его пальцы больно стиснули мою челюсть. — Не называй меня так. Я запрещаю. Он совершенно терял контроль. — Господин Санзу, — тогда промямлила я, с трудом вырвавшись из его хватки, — почему каждая наша встреча заканчивается так страшно? Разве вам нравится то, что между нами происходит? Поскольку он промолчал и, обжегшись нагревшейся зажигалкой, погасил ее, я отодвинулась в сторону. Просто тихо скользнула по стене, но только стоило шелохнуться, как его пальцы сомкнулись на моем запястье, и в темноте прозвучало острое, буквально пронзающее меня насквозь: — Не отпущу. Не знаю, попал ли он в плен опьянения, говорил ли осознанно, но в этот момент по нашим телам будто электрический разряд прошел. Я услышала, как Санзу тяжело вздохнул, и сама судорожно втянула воздух через нос, прижала руку к груди, и пошла за ним, когда он потянул меня куда-то по коридору. Сам ведь говорил, что избегает меня, а только я заикнулась, что все еще не хочу с ним встречаться, как что-то в нем переменилось. Мне казалось, эту цикличность прервать можно, только начисто вырвав из живота узел нашей связи. Иначе не представляла, как нам разойтись. Мы все шли и шли, миновали лестничные пролеты один за другим, потом оказались на открытом пространстве, и я наконец смогла понять, где мы. Это была площадка, которую со стороны въезда на территорию Омута я не видела ни разу. Она наподобие моста соединяла то здание, откуда мы только что вышли, и небоскреб. В отличие от утонувшей части Омута во тьме из-за отключенного электричества, небоскреб сиял огнями. Здесь было светло, как в предрассветных сумерках. Санзу все еще сжимал мою руку, и я, не поспевая следом, глядела ему в спину. Он был пугающе решительным. — Почему мы здесь? — шепотом спросила я, когда мы на лифте поднялись на этаж, где был его пентхаус. Однако Харучиё так и не ответил. Пройдя через всю гостиную к дивану, он толкнул меня к нему и, вставая напротив, нервными движениями закурил. Пусть свет был не зажжен, но из-за яркой иллюминации по всей территории здесь была неплохая видимость. Постояв вот так под моим непонимающим взглядом, Санзу наконец отвернулся, прошелся из стороны в сторону, зажал сигарету в зубах и сорвал с плеч пиджак. Рубашка через миг была выпущена из брюк и полностью расстегнута. Бледный пресс сократился, когда Санзу коротко кашлянул. — Будешь вино? — спросил он, резко развернувшись, и пошел куда-то вглубь квартиры. Я была донельзя напряжена. Что с ним случилось, понять было сложно, к тому же свершилось новое открытие: Санзу заблокировал от меня свои эмоции. Я была шокирована этим, ведь даже не знала, что соулмейт, способен на это. Просто в какой-то момент вдруг уловила тишину внутри, словно кто-то выключил радио, которое до этого шумело без остановки. Санзу прятался от меня? — Как вы это сделали? — не удержалась я от вопроса, когда он вернулся с двумя бокалами вина, и, сразу поняв, о чем речь, Харучиё усмехнулся. Он осушил вино залпом, глубоко затянулся, потом поставил бокал на столик у дивана, затушил сигарету и, присев передо мной на колено, уставился на мои сцепленные пальцы. Он не прикасался ко мне, а я сразу покраснела. Да что у него на уме? — Я не отпущу тебя, Рейна. — Казалось, эти слова дались ему не так уж сложно, но натяжение в груди усилилось. Связь все равно прорывалась. Самое страшное, что она усиливалась после каждого нашего контакта. Мне даже подумалось, скоро мы достигнем точки кипения и взорвемся. — Держать тебя на расстоянии — это одно. Но ты собралась отсечь это, не так ли? — Его руки легли на диван по обе стороны от моих бедер. — У тебя есть мысли на этот счет? Как ты будешь разрывать связь? Ты же говорила, мы умрем. — Но вы в это не поверили. — Поверил. Просто мне плевать, сдохнуть или существовать дальше. — Тогда вы… беспокоитесь обо мне? — не веря самой себе, пробормотала я. От тепла, что исходило от его тела, мне вдруг стало так спокойно. Даже язык стал ворочаться еле-еле, но наполовину выпитое вино говорило мне, что это, скорее, легкое опьянение, чем эффект от нашей связи. Обычно я не улетала от пары глотков, тем более вино было высшего качества, но сейчас мой организм сдался. — Я вас не понимаю. Чего тогда вы от меня хотите? — прибавила я, поскольку Санзу промолчал на предыдущий вопрос. — Блять… если бы я знал… — провел он ладонями по лицу. — Не обрывай связь. Я не могу ответить тебе тем, чего ты так жаждешь, но не вздумай прекращать то, что есть сейчас. А насчет твоего дела… Не думай об этом. Я все решу быстрее, чем ты успеешь понять, что происходит. Мое сердце отбивало бешеный ритм. Что он несет? Всматриваясь в глаза, которые сейчас смотрели на меня почему-то с негой, из-под полуопущенных ресниц, я с поднимающейся внутри тревогой тихо спросила: — Так вы предлагаете мне встречаться? Санзу сглотнул. Кажется, ему наша связь давалась не менее тяжело. Почему я только сейчас поняла это? — Называй, как хочешь. — Он отвернулся и встал. — Я буду иногда приезжать за тобой. И все-таки ты должна знать, Рейна, мои слова об ответных чувствах — не шутка. Я не способен любить. Ты поймешь это сама. Раз уж так сильно хочешь окунуться в это — давай. Я не против. В конце концов, страдать потом тебе же. Каждое слово впивалось в мое сердце острыми иглами, но я закрыла глаза, сосредоточилась на этих ощущениях, а потом как бы отгородилась от них. — Неплохо, — прокомментировал Санзу, стоя теперь уже с моим бокалом в руке. — Чуть ранее ты отреагировала куда ярче. Быстро учишься. — Затем он оглянулся на меня. В его взгляде мерцало что-то темное, это был болезненный блеск. Отпив еще немного вина, Харучиё поставил бокал на столик и, взявшись застегивать рубашку, сказал: — Мне надо вернуться на вечеринку. Оставайся здесь на ночь. Завтра отвезу тебя домой. Я и не думала сопротивляться. Меня сегодняшний вечер разбил не меньше, чем тот, когда я получила рану. Оставшись одна в его огромной квартире, пропитанной одиночеством, я сняла туфли, стянула липкое от вина платье и поднялась на второй этаж. Там дошла до спальни, потом прошла в гардеробную, с вешалки сняла одну из футболок Санзу, взяла даже его белье — раз уж он оставил себе мои трусы, как трофей — и ушла в душ. Я использовала его шампунь, гель, брала все, что мне нужно было, даже не задумываясь о том, что это чужая квартира. Все потому, что меня душила холодная ярость, а вкупе с ней — усталость. Сильнейшая, свинцовая усталость. Однако в солнечном сплетении была все та же тишина, которой меня наградил Санзу. Все еще не до конца разобравшись, как это он вдруг наловчился так делать и почему не делал раньше, я решила узнать все подробности у матери Юми. После чего отложила мысли на потом, высушила волосы и забралась под одеяло. В темноте спальни, на этой роскошной кровати, я тихо и медленно вдыхала запах Харучиё. Впитывала, как наркотик, и вскоре мое тело, наполовину разгоряченное новой волной желания, все же разомлело окончательно — я уснула.

***

      «Я наговорил лишнего. Ей не следовало этого знать». Мысль о том, что Рейна узнала о нем нечто слишком личное, не давала Санзу покоя весь остаток вечера. Он больше не пил. Пришлось долго тенью следовать за Майки, пока тот не уехал с охраной домой. Только тогда Санзу собрался подняться к себе. Однако на освещенной лестнице — ремонтники быстро запустили генераторы — его подстерегал Хайтани-старший. — Она совсем молоденькая, — дымя сигаретой, изрек он и пошел рядом с Санзу, который явно не был рад такой компании. — Для тебя — да, — подчеркнул он разницу в их возрасте. Санзу было двадцать пять. Рану — двадцать восемь. Конечно, двадцатилетняя Рейна казалась ему слишком юной. — Как она? Мадараме напугал ее… — Какого хрена тебе надо? — напрягся Санзу и наконец перевел взгляд на коллегу. Тот пожал плечами. — Да никакого. Просто интересуюсь. Заводишься от ревности, как мальчик. Не ожидал увидеть тебя таким. Санзу остановился. Они были в коридоре, где стояла абсолютная тишина. Если снизу и доносился какой-то шум, то лишь короткие отголоски, а здесь и вовсе было ни души. — Нет, это я не ожидал, что ты спросишь о моей… — Санзу осекся. В глазах Рана вспыхнул интерес. — Не лезь не в свое дело. — Мог бы и повежливее, — пробубнил Хайтани, снова идя рядом с Харучиё, у которого уже кулаки чесались. — Я ведь защитил ее от Шиона. — Какой герой, — хмыкнул тот. — Может, отвянешь? — Она осталась у тебя? — Хайтани, — отрезал Санзу, снова остановившись. — Я знаю, что ты делаешь прямо сейчас: ты доебался до меня, потому что впервые увидел, как я встаю на сторону своей женщины. Если так любопытно, что происходит, то я повторю: она мой соулмейт. Это неразделимо. Любой, кто перейдет мне дорогу, будет убит. Даже если это ты. Так что отвали, понял? Хайтани улыбнулся, кивнул, но, затянувшись, все равно спросил: — Напомни, с каких пор ты стал так свято верить в нерушимость связи соулмейтов? — С тех пор, как не смог ее отпустить, — бросил Харучиё на ходу и, выйдя на «мост», захлопнул дверь прямо перед носом Рана. Тот, к счастью, дальше не пошел. Однако его слова набатом били по мозгам. Действительно теперь все пошло по одному месту. Санзу был сам не свой. Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, он ведь совсем ничего к Рейне не чувствовал, то есть не было того трепета, которым она одаривала его при каждой встрече; сама того не замечая, она отдавала ему не только тело, но и душу. С другой — Харучиё хотел это попробовать. Хотел узнать вкус любви к Рейне. И вновь разум брал верх: он злой человек, без принципов, но принципиально никого не любящий. Его душа давно стала черной, и очищать ее он не хотел. Но почему тогда этот луч света, которого назвали Рейной, снова и снова попадал в точку, в самое темное место внутри него, и разгонял там мрак. Ведясь на ее чувства, Санзу и на собственном горле ощущал эту удавку. Но, кажется, он совсем не хотел с этим бороться. Как же ему было страшно. Да он с ума сходил от страха, что когда-нибудь в будущем будет счастлив. Он и представить такого не мог. Потому-то был так груб и бессердечен с этой девушкой, и ему собственные слова одновременно доставляли удовольствие и боль. Он был не в себе. Санзу словно бы проваливался в черную яму и не знал, есть ли там дно… В гостиной Харучиё обнаружил брошенные туфли, платье и клатч. Держа черную ткань в руках, он взглянул на лестницу. Похоже, Рейна вела себя в его квартире раскованно. Вместо злости Санзу почувствовал странное возбуждение. Оставив платье, он тихо пошел наверх. Рейна спала в его постели. Бинт повязки на ее левой руке выделялся на фоне темного постельного белья белым пятном. Харучиё, стараясь ее не разбудить, прошел в гардеробную, обнаружил одни пустые «плечики», улыбнулся. — Твою ж мать, — ругнулся себе под нос и сжал пальцами переносицу. — Мне что, правда это нравится? Да, ему нравилось и то, что Рейна была в его одежде, и то, что не постеснялась принять душ, воспользовавшись его принадлежностями, и даже то, что она вообще была здесь, в его комнате. Впервые Санзу захотелось просто лечь и уснуть рядом, без снотворного и алкоголя. Эти мысли то и дело лезли в голову, пока он принимал душ, и потом, когда лег рядом с намертво в сон провалившейся Рейной, никак не мог их прогнать. Тело наливалось теплом, волна за волной наполняя его чем-то мощным, не поддающимся контролю, и вскоре, не выдержав этого потока, Хару встал и ушел в другую спальню. Только вот там, несмотря на сильную усталость, уснуть не смог до рассвета. Через стену будто бы действительно тянулся невидимый канат, и когда Санзу попробовал мысленно за него ухватиться, грудину пронзила до того острая боль, что он перекатился на бок и задохнулся. Затем резко вскинул голову, потому что по ту сторону стены раздался крик. Рейна почувствовала ту же боль…