Глава пятая.

      В пятницу в честь Моники, ответственной за этот день недели, я позволяю себе налакаться сангрии с утра пораньше и весь день провожу в постели. Я предаюсь самобичеванию из-за случившегося. Нет, понятное дело, что глупо было оказывать сопротивление и всё такое, но мне полагалось страдать, а не наслаждаться процессом.       Это причина, по которой я усердно проедаю себе плешь.       Впрочем, поведение Лидера действительно загнало меня в тупик: я ждала всяких зверств, принуждения и насилия, а не обходительности и телячьих нежностей. Тоже нашёлся мне джентльмен (мысленная пометка — разобраться, правильно ли я употребляю это неведомое слово). Моё согласие, как узницы и невольницы, всё равно не считается. Я же не пришла к нему по доброй воле, воспылав необузданной страстью и далее по списку.       Рей, где ты только этого набралась?       Точно не на машиностроительном заводе.       Там никто ни о какой страсти отродясь слыхом не слыхал, так что я не знаю, откуда всё это в моей голове.       Захмелев, я засыпаю к обеду, потом снова пью сангрию и сплю до вечера, когда повторяю всё это по кругу. Конечно, я могла сходить в библиотеку и поискать ответы на бесчисленные вопросы, но на душе слишком гадко. Я чувствую себя предательницей.       И предала я саму себя.       Вместо того, чтобы схватить шланг от душа и накинуть на шею ублюдку, я нежилась в его руках, пока он мягко водил мочалкой по моему телу, покрывая изгиб шеи неспешными поцелуями. Я оправдывала себя тем, что не готова сейчас приступить к осуществлению задуманного, — попытка у меня только одна, и я обязана к ней основательно подготовиться. Накачать руки, в идеале — потренироваться… на ком-нибудь.       В субботу мне внезапно подворачивается такая возможность.       Происходит… инцидент.       Я размышляю, как бы мне встать, чтобы покинуть свою опочивальню, найти Пятницу и выпить сангрии уже с ней, когда в мою комнату влетает Суббота.       Суббота, которой полагается чистить пёрышки и всячески наводить красоту для выполнения своих обязанностей. К слову, Субботе это вообще без нужды — она хороша, как богиня, сошедшая с небес на грешную землю. Чтобы представить себе, как выглядит эта девушка, достаточно сказать, что она преступно красива. Глаза с половину лица, пухлые чувственные губы, кожа цвета мёда, великолепные волосы, задница, ноги, бюст. Талия такая тонкая, что его Лидерство, наверное, мог бы сжать её двумя пальцами. Короче, не девушка — а мечта.       Весь гарем ей в подмётки не годится.       И она отчего-то страшно на меня зла. Она чуть ли не за волосы вытаскивает меня из вороха одеял и подушек и швыряет на пол. Ковёр немного смягчает боль от падения, но не умаляет моего негодования.       — Какого дьявола ты творишь?! — верещу я и принимаюсь вырываться. Она царапает меня длиннющими ногтями и никак не унимается.       — А то ты не знаешь, маленькая сучка! — вопит она в ответ. — Дрянь! Гадина! Мерзкая потаскуха! Пугало огородное! Да я тебя…       На её вопли сбегаются и другие девушки — ну, те, которым есть дело. В дверном проёме возникают Понедельник, считающая себя обязанной «приглядывать за всеми нами», запасная София, Вторник и Пятница. Близнецы, Среда и Воскресенье, предпочитают не лезть.       Понедельник оттаскивает от меня Субботу, держа её за шкирку, как нашкодившего щенка. Надо отдать Субботе должное — даже в таком состоянии она выглядит великолепно. Это какой-то талант — не терять своей привлекательности даже с перекошенной от ярости физиономией.       — Что здесь происходит? — строго спрашивает Понедельник.       Пятница сонно моргает — очевидно, после вчерашнего она мучается особенно сильным похмельем. Не трудно догадаться, что во время их «свиданий» с Лидером алкоголь льётся рекой, и это что-то покрепче сангрии.       Суббота вертится, пытаясь освободиться.       Я сижу на полу и тупо таращусь на них. Вторник молчит — она робкая тихоня.       — Эта сука! — вновь заходится Суббота.       — Если ты не успокоишься, я позову охрану, — рявкает Понедельник.       Угроза работает. Суббота начинает плакать. Понедельник тяжело вздыхает и, приобняв Субботу за плечи, уводит её прочь. Вторник уплывает за ними — поглазеть, как будут развиваться события. Пятница помогает мне встать, но лучше бы она этого не делала, — меня обдаёт её перегаром, а я и сама, на минуточку, вчера выпила куда больше сангрии, чем стоило бы. Меня начинает мутить.       Я заползаю на кровать и обхватываю подушку, отгораживаясь от Пятницы. Она садится у меня в ногах и задумчиво глядит на балдахин над кроватью.       — Что на неё нашло? — роняю я, растирая копчик, ушибленный при столкновении с полом. — Типа… она всегда такая?       — Нет, но… — Пятница многозначительно смотрит мне в глаза. Видимо, взвешивает, говорить или нет. К счастью, она болтушка, в отличие от остальных, из которых слова клещами не вытянешь. Сейчас я всё узнаю. Ага, я не ошиблась.       Пятница чешет нос, а потом говорит:       — Он вчера сказал, что хочет вызвать тебя вместо неё в субботу.       Он — Лидер, про «неё» уточнять тоже нет смысла. Я едва сдерживаю страдальческий стон. Я не просила о такой чести! На самом деле я от всей души надеялась, что до следующего четверга меня никто не тронет, и я успею набраться сил и потренироваться в убийствах.       — Почему? — роняю я. Вполне невинный вопрос, чистой воды любопытство. Мне успешно удаётся скрыть своё разочарование.       — Ты ему понравилась, — сообщает Пятница. Она не ревнует, а констатирует факт. Я сомневаюсь, что она способна на ревность, чего не скажешь о Субботе. Её реакция меня заинтриговала. Чего она взбеленилась из-за того, что внезапно получила выходной? Я бы на её месте только порадовалась.       — Эм… это хорошо? — спрашиваю я.       Пятница пожимает плечами.       — Ну и надрались же мы вчера, — вместо этого говорит она, а потом тянется, чтобы потрепать меня по волосам. — Да расслабься ты, Четверг. Суббота отойдёт. Просто она привыкла, что выходные всегда её. Типа и суббота, и воскресенье…       — А Воскресенье вообще к нему ходит?       — Редко, — отвечает Пятница, — очень-очень редко.       Я гадаю — есть ли смысл допрашивать её на эту тему.       — Почему? — всё же интересуюсь я. — Что с ней не так?       — Она… — начинает Пятница, но умолкает и хмурит брови. Кажется, ей не очень-то хочется об этом говорить. Всё так. Она советует: — Не забивай себе голову, Четверг.       — Как это вообще работает? — не сдерживаюсь я. — Среда сказала, что не спит с Лидером, а только ведёт беседы, Воскресенье «освобождена», а Суббота отдувается за двоих…       — Это ещё ничего! — заверяет Пятница, нервно хохотнув. — Раньше бывало, что Четверг всю неделю у него, а мы отдыхаем…       — ЧТО?! — в ужасе кричу я. — Да как так-то?       Я вспоминаю, что Среда сказала о моей предшественнице, и меня охватывает паника.       Выходит, меня ждёт то же самое? Каждый день?! Каждый чёртов день! Вместо того, чтобы тихонько вынашивать план своей мести и продумывать, как его осуществить, я буду вынуждена терпеть и страдать без остановки?       «Ой, да ладно тебе, страдать, — шепчет безжалостный голосок в голове, — кого ты обманываешь?»       — Это потому, что она была шлюхой? — упавшим голосом спрашиваю я.       — Чего? — изумляется Пятница. — Нет, она не была… А. Забей.       Она извиняется и уходит, сославшись на плохое самочувствие, хотя я догадываюсь, что тут дело нечисто. Словно она испугалась, что я стану расспрашивать её о предыдущем Четверге.       Как я уже заметила, девушки в гареме не очень-то любят о ней вспоминать.       И это не к добру.

***

      Если бы меня кто-то спросил, чего я хочу, я бы отказалась и уступила превеликую честь ублажать лидера бедняжке Субботе, которая ходит теперь мрачная и несчастная. Но никому нет дела до наших желаний, так что меня подвергают всяким процедурам и ведут в лидерскую часть Дворца.       К пыткам вроде удаления волос добавилось ещё и унижение на контрольно-пропускном пункте. Меня прогоняют через арку металлоискателя, а после ещё и ощупывают, впрочем, довольно деликатно. Солдатам явно нужны их руки — не ровен час, потрогают как-то не так, и Лидер сочтёт это посягательством на его собственность. В прошлый раз я была слишком морально опустошена, потому даже не придала всем этим ритуалам значения.       Теперь вот ёрничаю.       — А я доложу Лидеру, что ты щупал меня за задницу, — говорю я солдату, пока он ведёт меня по коридору.       Он молчит.       Сомневаюсь, что он вообще умеет разговаривать, но продолжаю:       — Ему это, наверное, не понравится.       Ответом мне служит стук его сапог по мраморному полу, отполированному так безупречно, что я вижу наши отражения. Мои мягкие тапочки ступают абсолютно бесшумно.       — Ты задержал руку на моей заднице дольше, чем…       — Хватит, — обрывает меня солдат. Голос такой, будто его издаёт механическое устройство, а не человеческий речевой аппарат.       — А что ты мне сделаешь? — задиристо спрашиваю я. — Ударишь, чтобы заткнулась?! Вам разрешено нас бить?       Солдат возмущённо сопит под своим шлемом.       Я сдаюсь — ладно, я ничего не добьюсь, кроме вполне заслуженной оплеухи. Мне нужно как-то держать себя в руках и без нужды не нарываться. Он не виноват, что меня выдернули из тёплой постели в неурочный день. Или виноват? Он добровольно служит Лидеру, или для них это такая же обязаловка, как для нас раздвигать ноги?       Только ведь его прямо об этом не спросишь!       Меня куда больше интригует другое: если я смогу прикончить главного гада, что станут делать гады поменьше? Разбегутся кто куда, как крысы с тонущего корабля? Или начнут грызть друг другу глотки в борьбе за право стать новым главным гадом?       К слову, о нём, «главном гаде», он поджидает меня не в столовой или спальне, а в оранжерее. Она куда больше и роскошнее, чем в нашей половине Дворца. Тут столько всяких невиданных растений, что я пару минут просто стою и пялюсь на них, глупо разинув рот. Пахнет здесь просто головокружительно! Ради такого можно и вынести общество ненавистной персоны. Так я себя утешаю.       — Суббота очень расстроилась, что сегодня вызвали не её, — говорю я вместо приветствия, проклиная свой длиннющий язык.       Кайло улыбается краешком губ. Другого человека эта улыбка сделала бы очаровательным, но я помню, кто передо мной.       Главный гад, диктатор, садист и так далее.       Я повторяю это про себя снова и снова, чтобы не вспоминать, как в четверг он меня целовал, и что он ещё со мной делал приятного, когда должен был творить всякие жуткие мерзости.       — А ты, не иначе, расстроилась, что ты здесь вместо неё? — парирует он. Его прищур хитрый и испытующий.       — Я имею право ответить честно? — хмуро спрашиваю я, отводя взгляд к окружающему нас великолепию. Лучше смотреть на крупные красные тропические цветы, а не на него.       — Тебе не нужно спрашивать, — говорит Кайло.       — Да вы что! — вырывается из моего глупого рта. Рано или поздно я доиграюсь — его зашьют или отрежут мой слишком уж длинный язык. Одно из двух. Пожалуй, это пойдёт мне на пользу — я перестану подставляться и смогу тихонько исполнить своё предназначение.       — Ты не пленница, — напоминает садист, тиран и т.д.       Это окончательно выводит меня из себя: опять спорить на эту тему!       Да сколько можно?       — А кто же я? — я возмущённо всплескиваю руками и иду по дорожке между зарослей, чтобы выходить гнев. Что-то крутится на задворках сознания, и, чуть выпустив пар, мне удаётся сконцентрироваться на этой мысли. Я притрагиваюсь к маслянистым, плотным листьям и прикрываю глаза. Я спрашиваю: — Это — моя роль?       — Что ты имеешь в виду? — любопытствует Лидер. Кажется, мои слова его по-настоящему заинтриговали. По крайней мере, он не бесится из-за того, что я не пытаюсь отыгрывать послушание.       — Понедельник — правильная, Вторник — покорная, Среда — умная… — я делаю паузу, пропустив свой день недели, — Пятница — весёлая, Суббота — услужливая, Воскресенье…       — Ну, — подначивает меня Кайло, — какой вывод ты о ней сделала?       — Она для меня загадка, — признаюсь я, — но что насчёт Четверга? Четвергу полагается быть… дерзкой?       — Мне нравится, — хвалит он.       — Так я угадала? — спрашиваю я, остановившись.       Его ладонь ложится мне на загривок, перебрасывает волосы вперёд и проводит вниз по позвоночнику. Это приятно, но я запрещаю себе наслаждаться этой мимолётной лаской. Я не собака, которую кнутом и пряником дрессирует хозяин.       — Выходит… — я прочищаю горло, — моя предшественница перегнула палку?       — Тут ты ошиблась, — заверяет Кайло, — но ты уловила суть: вам не нужно быть одинаковыми. Каждая из вас оказалась здесь именно благодаря своей индивидуальности.       — О какой индивидуальности может идти речь, если мы даже от имён своих отказались?! — сердито говорю я.       — Это — ваш выбор, — спокойно отвечает он, — честно говоря, некоторые правила придумали сами девушки. Я в это не лезу. Себе дороже.       Я рассеянно моргаю. Не понимаю, о чём это он. Великий диктатор, вершитель судеб, деспот и далее по списку, а боится спорить с глупыми порядками, что установили для себя десять женщин, состоящие у него в подчинении? Звучит нелепо.       — Это бред, — бормочу я. — Вы… ты же главный. Разве твоё слово не закон?       Обернувшись, я смотрю на него. Кайло кажется задумчивым. Он сжимает в кулак руку, которой касался моей спины.       — Я тоже подчиняюсь определённым правилам, — говорит он.       — Это каким?       Да я ни в жизнь не поверю, что это так. Он вешает лапшу мне на уши, а я не наивная дурочка, чтобы принимать это за чистую монету. На свою беду, я умею думать. Из-за этого я и оказалась здесь. Во-первых, я хотела сломать систему, что превратила людей в машины из плоти. Во-вторых, я хотела получить хоть какие-то ответы.       Я решаю, что раз Лидер не планирует в ближайшее время меня куда-то укладывать и подвергать эротическим пыткам, пусть отвечает.       — Я была уверена, что все эти правила изобрёл ты, — честно говорю я, — и что ты всё знаешь.       — Я знаю только то, что ничего не знаю, — загадочно говорит Кайло.       Я морщу нос.       Он доиграется. Ещё немного и, позабыв об осторожности, я совершу самоубийственную попытку покушения на него. Моё терпение не безгранично.       — Ладно, — сдаётся он, считав недовольство, написанное на моём лице. — Что именно тебя интересует?       Я чуть не говорю «всё».       — Я никогда не видела разные… вещи, но откуда-то о них знаю, — я припоминаю, о чём болтала с тем гостем в маске волка, который, предположительно, и был Лидером. — Мою жизнь до «Дома мотыльков» трудно назвать разнообразной. Вся она ограничивалась работой на заводе, так что мне негде было набраться этих познаний. Но они есть. Это похоже на сон или… на амнезию.       Странное слово комом встаёт в горле. Я усиленно сглатываю слюну, чтобы от него избавиться, но без толку. Из-за этого меня охватывает тревога — моё тело меня предаёт.       — Я тоже это заметил, — вдруг говорит Кайло. То, как темнеет его лицо, лишь усугубляет моё состояние. Я ждала чего угодно, но не этого. Ему полагалось сказать мне, что я сумасшедшая, что со мной что-то не так, что меня нужно уничтожить, как дефективный экземпляр.       — Не может быть, — испуганно роняю я и трясу головой, — нет-нет-нет.       Он берёт мои руки в свои ладони. Его взгляд окидывает кусты вокруг нас, а потом поднимается вверх — к камерам, притаившимся среди листвы. Я знаю, что он смотрит на них. Без сомнения, они записывают и звук.       Но кого боится самый влиятельный человек в нашем Отечестве?       Это просто смешно!       — Осторожнее, — понизив голос до шёпота, говорит Лидер, — осторожнее, Рей.       Он склоняется ко мне, будто хочет поцеловать, но на самом деле продолжает говорить тихо-тихо, едва разборчиво, зарывшись лицом мне в волосы:       — Это называется диссоциативная амнезия. Общие знания сохраняются, но личная информация — нет. Никто из нас не помнит своего прошлого, но все владеют общими фактами. И я думаю, что это чертовски странно.       От его слов меня разбирает дрожь. Спину покрывает холодный пот. Чтобы успокоить, он привлекает меня к себе. Я покорно кладу голову ему на грудь. Я испугана до смерти. Во мне вспыхивает детское желание укрыться в чьих-то заботливых руках от необозримо страшных вещей, лежащих далеко за пределами моего понимания.       — Осторожнее, — повторяет Кайло.       И обнимает меня так, будто его действительно волнует моя судьба.

***

      Я объясняю свои действия тем, что пережила глубочайшее потрясение.       Вроде как, люди, заглянувшие в лицо своей смерти, потом ещё долго ведут себя иррационально — так, как ни за что не повели бы себя в других обстоятельствах.       Когда мы стояли в оранжерее, и Лидер сказал мне то, что сказал, — я на своей коже почувствовала ледяное дыхание небытия.       Вот я и сама не своя после этого.       Такое у меня оправдание.       Потому что он перестал быть Лидером, диктатором, деспотом и далее по списку, а ненадолго превратился просто в Кайло. Опустим Дворец, охрану, камеры и все обстоятельства вокруг нас. Рядом со мной мужчина с приятными манерами, заботливый и обходительный.       Мы ещё погуляли по оранжерее, где он рассказал мне немного о растениях, всё, что ему известно, куда больше моего, и пошли ужинать.       Я по-другому взглянула и на блюда на столе, поскольку теперь могла спросить о них, поделиться своими мыслями на этот счёт.       Смелость изменяет мне, когда, отпустив слугу, Кайло сам наливает мне вина. Не сангрии, а именно вина — без всех плавающих там вязких разбухших фруктов. Оно горькое и терпкое, но мне нравится, хотя меня и смущает близкое присутствие Кайло. Он ставит одно из кресел подле моего, чтобы не сидеть через стол, как на каком-то званом ужине.       Я баюкаю бокал в руках, скрывая тремор.       — Ты всё ещё меня боишься, — будто печально говорит Кайло.       Я подношу бокал к губам, из-за чего ответ выходит неразборчивым.       — Ничего не могу с собой поделать, — бормочу я, и получается «нишегонемгсбпдлать».       Его забавляет моё смущение, но он не потешается слишком открыто. Я замечаю улыбку, трогающую только глаза, — морщинки в их уголках. Я гадаю — сколько ему лет. Он явно старше меня, но, кажется, ещё не стар по общепринятым меркам.       Это странно, ведь он, наверное, существует столько же, сколько существует наше Государство, он же его создал. Мне неведома точная цифра, но оно будто было всегда.       — Я тебя не обижу, — обещает Кайло.       Вино придаёт мне храбрости и глупости.       — Только попробуй — обидь! — самонадеянно выдаю я.       — А ты не робкого десятка? — то ли спрашивает, то ли всё-таки утверждает он.       — Четверг, — многозначительно говорю я, — он такой.       — Сегодня суббота, — напоминает Кайло.       — И что? — продолжаю ёрничать я, осушив бокал, уже не помню который по счёту. — Мне надо вести себя, как она? У меня ничего не выйдет, потому что у меня ноги не растут от ушей! Да и сиськи…       — Рей, — призывает он к здравомыслию. Ах, ну да. Я же всеми силами старалась забыть, с кем я провожу время.       — Ладно-ладно, — я отвешиваю шутливый поклон, — простите, ваше Лидерство, что оскорбила ваш слух упоминанием всуе конечностей Её Величества несравненной Субботы.       В конце реплики я икаю и признаю, что переборщила с вином. Читай выше — я заглянула смерти в глаза, так что имею полное право пойти в разнос.       Кайло смеётся. Я не хочу замечать, каким милым он становится в этот момент.       Диктатор не может быть милым. Впрочем, сегодня я твёрдо решила оставить его за дверью. Там же осталась и Рей Ниима с машинного завода, стойкий оловянный солдатик, выступивший одиночным пикетом против тирании.       Я ещё не придумала, кто я сегодня. Возможно, Четверг. Возможно, Четверг на замене Субботы, но в сухом остатке просто девушка, поддавшаяся очарованию момента.       Сложно устоять перед ним, когда кто-то смотрит на тебя влюблёнными глазами, даже если этот кто-то — твой главный враг.       «Ну опять ты начинаешь?» — злюсь я на себя.       Мне становится грустно.       — Налей, пожалуйста, ещё, — робко прошу я.       Кайло исполняет мою просьбу с тяжёлым вздохом. Я гадаю, что ему не понравилось. Быть может, он уже пожалел, что допустил меня до алкоголя, сотворив ещё одну Пятницу? Вот кого я точно не смогу заменить. Эта девушка выглядит так, будто у неё сангрия вместо крови.       Название напитка и произошло от слова «кровь».       Это кажется мне забавным, пока я не вспоминаю, что не могу этого знать.       — Ты можешь выносить моё общество, только надравшись? — любопытствует Кайло, и мне слышится в его словах не упрёк, а разочарование.       Мне становится стыдно.       — Нет, но… — я теряюсь с ответом.       — А если бы мы встретились в других обстоятельствах? — спрашивает он, поразив меня горькой искренностью вопроса.       — В каких? — вырывается у меня. — На заводе за соседними станками? — я пьяно хихикаю. — Мы бы и пары слов друг другу не сказали. Я вообще не помню, как звали моих коллег…       Я прикрываю глаза. Что-то вплывает в памяти, но очень размытое, а лёгкая степень опьянения окончательно путает мои мысли, как карты в колоде. Кажется, я с кем-то всё-таки разговаривала. Это был какой-то парень, и я о чём-то его просила, что-то долго ему втолковывала, хоть он не сильно горел желанием меня слушать. Финн. Так его звали. Но у меня не выходит выкопать из этого бардака в голове, что мне от него понадобилось и с чего вдруг я проявила к нему интерес.       Это сбивает меня с толку.       — На заводе никто ни с кем не общался, — подвожу итог я, отогнав туманные образы. — А ещё нам говорили, что секса нет. Эй, а ну-ка, скажите, ваше Лидерство, почему это? Это же ты такое придумал?       — Личные отношения отвлекают людей от дела, — откликается Кайло, ответив словно заученной фразой. Он хмурится, видимо, осознав, как это звучит.       — А ваше Лидерство, значит, они не отвлекают, — ворчливо говорю я, — даже десяток женщин.       — Отвлекают, — признаёт он, — я бы предпочёл одну женщину, а не весь этот выводок, но…       Я понимаю, что упускаю что-то важное, но не способна сейчас это осмыслить. Я обещаю себе вернуться к этому позже, когда протрезвею, и его общество не будет влиять на меня так разлагающе. Пока я пытаюсь обернуть всё в шутку.       — Тебе не кажется это несправедливым? — спрашиваю я. — Тебе можно, а другим нет?       — Власть — тяжкое бремя, — с важным видом заверяет Кайло. — Должна же быть какая-то компенсация? Тебе приходится принимать кучу неприятных решений, тебя многие ненавидят, многие пытаются убить…       Мне делается не по себе от его взгляда. Он словно спрашивает меня — не с этой ли целью волчица затесалась в стадо овечек? Но я тут же отбрасываю эти мысли. То, что я дерзкая и всё такое, вовсе не означает, что я пришла сюда, чтобы его прикончить.       Я барабаню пальцами по опустевшему бокалу, не решаясь попросить ещё. Очевидно, что с меня достаточно.       — Ну… потрахаться вдоволь — наверное, достойная компенсация за все неудобства «тяжкого бремени», — философски заключаю я.       — Мне не очень нравится эта формулировка, — возражает Кайло, слегка поморщившись, — скорее провести время в приятном обществе.       — В обществе чьей-то киски! — вырывается у меня.       Он осуждающе качает головой, а после гладит меня по щеке.       — Я могу отправить тебя обратно, — угрожает Кайло, и мне трудно разобрать, всерьёз это или нет, — если тебе так отвратительна мысль об этом.       — У меня всё равно нет выбора, — я задираю подбородок и смотрю на него с вызовом, — не в этот раз, так в следующий, но ты возьмёшь своё.       — И не подумаю, — заверяет он.       Меня завораживает эта игра. По правде, я от неё в полном восторге.       Рей, мечтавшая уничтожить главного гада, зажигается, будто спичка, от желания поставить его на место и получить подтверждение, что он в действительности главный гад, а не нормальный мужчина, что ведёт с ней светские беседы (зачастую, опасные) и прогуливается под ручку среди цветов.       — Докажи, — требую я. — Сегодня я останусь у тебя, а ты и пальцем ко мне не притронешься.       Кайло убирает руку с моей щеки и демонстративно поднимает ладони вверх.       — Как тебе будет угодно, — говорит он.       На радостях я сама наливаю себе вина и, не рассчитав силы, бью себя бокалом по губам. Ничего, зато мне удаётся скрыть злое ликование за гримасой боли.       Посмотрим-посмотрим.

***

      Мне ещё в прошлый раз стоило внять его «дружескому совету» — быть осторожнее с выпивкой, так что теперь я вынуждена расхлёбывать последствия своих же опрометчивых решений.       Одним из них было взять Лидера, вернее Кайло, на слабо, и провести ночь в его комнате, вместо того, чтобы воспользоваться «заманчивым предложением» и вернуться к себе, проспаться и на утро сожрать себя живьём за всякие глупые выходки.       Пошатываясь, я бреду за ним по коридору, однако он не берётся мне помочь. Когда я цепляюсь за стену, чтобы сохранить равновесие, Кайло лишь разводит руками с невинным видом, как бы напоминая — он обещал не касаться меня и пальцем.       Я корчу ему физиономию, напрочь позабыв, с кем имею дело. Вседозволенность меня распаляет. Раз никто не накажет меня за скверное поведение, почему бы не наслаждаться такой неслыханной удачей?       В его комнате я по-хозяйски заваливаюсь на кровать и принимаюсь возиться с застёжкой блестящего лифа. Он летит на пол, следом тапочки, рукава из прозрачной ткани и шаровары. Обернувшись через плечо, я ловлю взгляд Кайло и грожу ему пальцем.       — Не трогать, — озвучивает он, — но мы не обговаривали запрет смотреть.       — Это мерзко, — бурчу я.       — Ничего мерзкого, — возражает Кайло с плотоядной улыбкой. — Я получаю эстетическое удовольствие, глядя на красивую женщину.       — Тоже мне, красивая женщина, — фыркаю я, — вот Понедельник или Суббота… А я слишком костлявая, хотя нас кормят на убой. Да и это не мой натуральный цвет волос. Меня перекрасили в «Доме мотыльков». Базин сказала, что так будет лучше, типа к глазам подойдёт.       Я запускаю руки в свою гриву и вытаскиваю из неё украшения и всякие побрякушки, которые на меня навешали слуги, словно я… рождественская ель. Подумав об этом, я закусываю губу, силясь выкопать из памяти, что есть ель и что есть Рождество. С первым мне всё более-менее ясно, но второе понятие никак несопоставимо с нашей жизнью. Меня злит, что в голове столько ненужной информации.       Лучше бы там имелись сведения, как прикончить этого гада, чтобы не пялился на меня так открыто. Он ещё и потешается надо мной! Я украдкой наблюдаю, как он раздевается.       Нужно отдать ему должное — он сложен, как статуя. Смутившись, я отвожу глаза и забираюсь под тяжёлое одеяло. В комнате довольно прохладно. На нашей половине Дворца куда теплее.       — К твоим глазам подошли бы и тёмные волосы, — после паузы изрекает он.       — Это приказ? — спрашиваю я. — Перекраситься к следующему разу, чтобы соответствовать вашему вкусу, господин?       — Рей-Рей-Рей, — он смеётся, — нет. Твои волосы — делай с ними, что хочешь.       — Вот уж спасибо! — издевательски благодарю я. — А если я захочу сбрить их к чёртовой матери?       Я бы и рада сделать это, чтобы его позлить, но на нашей половине Дворца нет никаких острых и опасных предметов. Иначе я бы уже пришла сюда с бритвой под языком и вспорола ему глотку.       Отвернувшись к противоположной стене, я разглядываю растительный узор на обоях. Мысль о бритве стряхивает с меня алкогольный морок. Я перекатываю её так и этак.       Его главгадство щеголяет идеально гладким лицом, а значит, в его распоряжении имеются принадлежности для борьбы с растительностью на лице. Где они могут быть? В ванной? В каком-то шкафу или комоде?       — Спокойной ночи, Рей, — говорит Кайло.       — Спокойной ночи, — отвечаю я.       Я не собираюсь спать, а напряжённо прислушиваюсь к его дыханию. Я жду, пока оно выровняется и станет размеренным, не исключая, что он тоже ждёт, чтобы нарушить наше соглашение и посягнуть на моё тело. Ничего не происходит, а у меня уже иссякает терпение.       Выбравшись из-под одеяла, я иду в ванную, но там ничего нет. Какие-то пузырьки, мочалка, участвовавшая в моём омовении в прошлый раз. Ничего острого, колючего или представляющего угрозу жизни.       Я разочарована.       Впрочем, я ещё тогда приметила шланг от душевой лейки. Быть может, я не помню своё детство, родителей и кучу других важных вещей, но воспоминания о моей работе в цехе сборки прочерчены в сознании чёткой бороздой. Словом, я имею представление о том, как собирать, а главное — разбирать разные вещи. Для меня не составляет труда свинтить шланг.       Я взвешиваю его в руке и он кажется мне довольно крепким. У меня нет времени на проверку этой гипотезы эмпирическим путём, как и нет времени на сомнения.       Вооружившись шлангом, я спешу обратно. Босые ступни неслышно ступают по полу.       Матрас чуть прогибается под моим весом.       Кайло просыпается, когда я подбираюсь к нему поближе, и глядит на меня расфокусированным взглядом.       Я набрасываю импровизированную удавку ему на шею и тяну изо всех сил.       Я не давала обещания «не притрагиваться».       И не отрицала, что пришла сюда, чтобы его убить.       Просто он меня об этом не спрашивал.