Глава 4. Вторник

Вторник — 3 дня до гона *** Руководство для альф по подготовке к гону День пика Обычно он приходится на середину предгонного периода — и именно этот день считается лучшим во всём цикле. Вы чувствуете себя невероятно привлекательными, полными уверенности, а внутри тлеет лёгкое, будоражащее возбуждение. Это идеальный день, чтобы отправиться в спортзал: сегодня ваша сила и выносливость буквально зашкаливают. К тому же это прекрасный повод познакомиться с симпатичными омегами вокруг. Единственное, о чём стоит помнить — следите за своим настроением. Гормоны всё ещё пытаются прийти в равновесие, и временами это может делать вас раздражительными. Совет: расслабьтесь, получайте удовольствие и просто наслаждайтесь этим днём. Такое случается всего два раза в год. *** На следующее утро ты просыпаешься с ощущением, что можешь все на свете. Будто за одну ночь исчезли месяцы усталости и накопившегося стресса. Поднимаясь с постели, ты чувствуешь себя отдохнувшей — по-настоящему, глубоко отдохнувшей, так, как не чувствовала уже очень давно. Это приятное ощущение лишь усиливается, пока ты собираешься. Сегодня ты позволяешь себе примерять вещи подороже — просто потому, что можешь. Когда приходит время выбирать одежду, взгляд сам собой тянется к ярким цветам и более смелым фасонам: глубокие вырезы, обтягивающие брюки, ткани, которые подчёркивают фигуру. Найти тонкую грань между повседневной одеждой и почти клубной дерзостью оказывается непросто, но каким-то образом тебе это удаётся. В конце концов, удивительно, насколько многое можно позволить себе, если поверх всего небрежно набросить пиджак. Поэтому неудивительно, что в течение дня на тебя начинают поглядывать. Сначала — почти незаметно. Утренние занятия проходят спокойно, без особых происшествий: редкие взгляды, поднятая бровь, несколько кокетливых улыбок. Но всё меняется, когда ты встречаешься с Сынмином за кофе в вашем любимом месте на кампусе. Девушка за кассой бросает на тебя особенно запоминающийся взгляд, пока принимает заказ. Она чуть склоняет голову, и волосы мягко соскальзывают на плечо, открывая бейджик с именем Хеджин. От этого простого движения ты неожиданно краснеешь и начинаешь запинаться так сильно, что вместо «здесь» по ошибке говоришь «с собой». Пока ты ждёшь свой кофе, начинает казаться, что внимание вокруг постепенно нарастает. Люди рядом — те, кто стоит в очереди, те, кто просто проходит мимо, даже посетители за столиками в другом конце зала — словно все одновременно начинают обращать на тебя внимание. И ты уже не уверена, льстит ли это тебе или начинает немного настораживать. Когда наконец называют твоё имя, ты поднимаешься, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Забрав чашку, ты коротко киваешь бариста-омеге, случайно встретившись с ним глазами, и, ощущая, как лицо снова вспыхивает, быстро возвращаешься к столику, игнорируя растерянный взгляд Сынмина, после чего почти падаешь на стул. — Что ж, и тебе тоже привет, — замечает он, слегка приподнимая бровь. Перед ним стоят две чашки кофе. На мгновение тебя укалывает чувство вины, но Сынмин даже не пытается пододвинуть одну из них к тебе, и ты понимаешь, что вторая, очевидно, предназначена кому-то другому. Ты делаешь глоток и тут же слегка морщишься — напиток оказывается слишком горьким. Обычно ты бы просто встала, подошла к стойке и взяла несколько пакетиков сахара. Но… не сегодня. Сегодня ты определённо не собираешься туда возвращаться. Придётся терпеть. Ставя чашку обратно на стол, ты вдруг замечаешь на её боку пятно чёрных чернил. Повернув её, ты моргаешь, разглядывая написанное: номер телефона, маленький символ «Ω» и имя Донхёк внизу. Ой. Сынмин тоже замечает надпись и тут же вскидывает бровь. — О, а это что? От той симпатичной кассирши? Она на тебя так смотрела. — Э-э… — ты поднимаешь глаза. — Вообще-то нет. — Ого, — он тихо смеётся, заметив имя. — Посмотри-ка на себя. — Да, я прямо… — ты замолкаешь, глядя на чашку и медленно помешивая кофе. — Неотразимая. Сынмин переводит взгляд на бариста за стойкой. — И который из них он? — Понятия не имею. Наверное, тот парень, что отдал мне чашку? — Ты не знаешь? — Мне даже в голову не пришло разглядывать их бейджики! Сынмин вдруг ухмыляется — и от этой улыбки становится тревожно. — Я сейчас подойду и узнаю. Ты замираешь, сверля его взглядом. — Даже не смей. Но он уже собирается подняться. — Ты уверена, что не хочешь пирожное? Или сэндвич? Может, ещё кофе? Я заплачу. — Нет. Сядь обратно, чёрт возьми. Он вздыхает и всё же опускается на место. — Чудовище. Ты только что разбила сердце какому-то бедняге. Ты фыркаешь. — Да ладно тебе. Я даже не разговаривала с этим парнем. Он просто уловил мой запах и решил, что я привлекательная. Сынмин снова поднимает бровь. — Ладно. Это было немного резко. Ты в порядке? — Я в порядке, — его выражение лица не меняется. Только теперь ты замечаешь, что твои пальцы беспокойно постукивают по столешнице. Приходится усилием воли остановиться. — Прости. — Сколько дней осталось? Ты на секунду задумываешься. — Начинается в пятницу… значит… три дня. Чёрт. Три дня. Произнести это вслух оказывается неожиданно тяжело. Три дня — и ты просто застрянешь в постели, пытаясь как-то пережить этот проклятый гон в одиночку. — Логично, что ты немного на взводе, — замечает Сынмин, слегка склоняя голову. — Ты точно не хочешь поесть? Ты бросаешь на него мрачный взгляд. Он сразу поднимает руки. — Нет, правда. На этот раз серьёзно. В предгонный период я, например, постоянно умираю от голода. Ты пожимаешь плечами. — У меня с метаболизмом всё странно. Иногда всё нормально, а иногда я вдруг могу съесть столько риса, сколько сама вешу. — Привет. Знакомый голос заставляет тебя обернуться. Рядом со столиком стоит Ли Минхо, скрестив руки на груди; на плече у него висит сумка для танцев. — Спасибо, что подождали, придурки. — Я и не знал, что тебе нужно целых полчаса, чтобы переодеться, — невозмутимо парирует Сынмин. — В следующий раз постарайся быстрее. — Ты маленький… — Как прошла репетиция? — быстро вмешиваешься ты, пока разговор не успел превратиться в полноценную перепалку прямо посреди кофейни. За годы общения ты слишком хорошо освоила роль посредницы между этими двумя — и иногда до сих пор трудно поверить, что на самом деле они друзья. — Ну и что? — Минхо безразлично пожимает плечами, бросает свою сумку на пол рядом со стулом и садится возле Сынмина. Тот, даже не удостаивая его взглядом, молча пододвигает к нему вторую чашку кофе. — Всё нормально. Я сегодня возился с несколькими новичками на тренировке. У них, кажется, есть потенциал. — И почему же они позволяют тебе их учить? — тихо замечает Сынмин. Похоже, Минхо его не слышит — или просто делает вид, что не слышит. Он делает глоток из чашки и тут же морщится. — Фу, почему он холодный? — Я же говорил: приходи раньше, — невозмутимо отвечает Сынмин, слегка пожимая плечами. — Прости, что я, чёрт возьми, решил принять душ, — мрачно бурчит Минхо. — В следующий раз приду прямо после тренировки, весь в поту. Думаю, вас это порадует. Сынмин не спешит отвечать, и ты, чувствуя, как разговор опасно приближается к очередной перепалке, быстро вмешиваешься: — Феликс говорил, что на этом шоукейсе у тебя будет сольное выступление. Звучит многообещающе. — А чего ты ожидала? — отзывается Минхо, не пытаясь скрыть довольную улыбку. — Они прекрасно знают, что я один из лучших в их команде. Разговор ещё некоторое время продолжается в том же духе. Вы втроём обсуждаете разные мелочи из своей жизни, а Сынмин с Минхо лишь время от времени обмениваются колкими замечаниями. Со временем ты перестаёшь вмешиваться и просто откидываешься на спинку стула, наблюдая за их словесной дуэлью с лёгким удовольствием — за годы общения ты слишком хорошо знаешь, что для них это почти форма дружеской привязанности. Допив кофе, ты невольно бросаешь взгляд в сторону стойки, размышляя, стоит ли идти за второй чашкой. Пока ты колеблешься, руки сами собой тянутся к ожерелью на шее. Скорее даже чокер — тёмная лента с кружевной отделкой. Она мягко охватывает шею и действует почти так же, как шарф прошлой ночью: лёгкое, успокаивающее давление, странное, но неожиданно приятное. Твоё движение привлекает внимание Сынмина, и его взгляд задерживается на украшении. — Я хотел сказать раньше… это… Ты прекрасно понимаешь, о чём он думает. Ошейники, жёсткие «стаи» и вся эта идея обязательного «спаривания» давно остались в прошлом. Конечно, у многих до сих пор в голове живёт образ покорной омеги на коленях, с ошейником на шее, но в реальной жизни подобные вещи существовали разве что в порнографии или в каких-нибудь узких фетиш-сообществах. И всё же сама ассоциация никуда не делась, поэтому чокер — особенно такой, широкий, с лентой и кружевом — может выглядеть довольно двусмысленно. Альфа в таком украшении уже само по себе выглядит как вызов. А альфа в предгонный период… — Это… своего рода заявление, — наконец говорит Сынмин. Ты пожимаешь плечами. — Да ну. Просто утром захотелось надеть. Не вижу в этом ничего особенного. Минхо тоже некоторое время разглядывает чокер, затем одобрительно кивает. — А мне нравится. Вот и отлично. Ты уж точно не собираешься менять внешний вид из-за каких-то устаревших предрассудков — тем более из-за нелепых, затхлых клише, которые вышли из моды ещё десятилетия назад. Почему вообще это должно хоть как-то влиять на твою жизнь? И, разумеется, именно в этот момент вселенная решает напомнить, что у неё на тебя свои планы. Ты уже почти допиваешь кофе, когда в голове внезапно вспыхивает совершенно неуместный образ: Чан, запрокинувший голову, смотрит на тебя широко раскрытыми глазами; на его шее — широкий чёрный кожаный ошейник, и он едва заметно напрягается, когда ты просовываешь пальцы под ремень и чуть тянешь его на себя… Кофе идёт не в то горло. Ты резко давишься, заходишься кашлем, поспешно прижимая салфетку ко рту. Глаза тут же наполняются слезами. Минхо наклоняется и довольно лениво хлопает тебя по спине. — Только не умирай. — П-пытаюсь… — сипло выдавливаешь ты, чувствуя, как неприятно жжёт горло. Тебе требуется несколько долгих секунд, чтобы окончательно прийти в себя. Чёрт возьми. Тебе нужно… срочно перестать так делать. И уж точно не в общественных местах. Но мысли о Чане в последнее время возникают пугающе часто. Подняв голову, ты смотришь на Минхо и Сынмина, и постепенно в голове начинает формироваться осторожная мысль. — Слушайте… можно задать вопрос? — Ты только что это сделала, — лениво отвечает Минхо, но всё же пожимает плечами. — Ну давай, спрашивай. — Когда у вас начинается предгонный период… у вас когда-нибудь… ну, гипотетически… гормоны ведут себя странно? Сынмин слегка хмурится. — В каком смысле? — Ну… допустим, раньше тебе кто-то совсем не нравился, — начинаешь ты как можно непринуждённее, — а потом наступает этот период, и вдруг… ты начинаешь смотреть на него по-другому. Например, на какого-нибудь друга. Совершенно случайно. Такое ведь бывает? Минхо и Сынмин переглядываются. — Нет, — спокойно говорит Минхо. — У меня — точно нет, — добавляет Сынмин. — Я не говорю о чём-то серьёзном, — быстро уточняешь ты. — Просто… знаешь… мысли иногда могут немного уехать не туда. Не постоянно, конечно. Минхо приподнимает бровь. — По-моему, это просто значит, что человек тебе нравится. — Нет! — ты мгновенно выпрямляешься. — И вообще это гипотетическая ситуация. Сынмин смотрит на тебя с явным сомнением. — Слишком уж детализированная для гипотетической. — Нет, то есть… да… Подождите. Я просто… имела в виду… что это не конкретный случай. Просто предположение. — Ага, — невозмутимо отвечает Минхо, делая глоток кофе. Сынмин, похоже, решает тебе немного подыграть. — Ну… иногда запах омег для меня становится чуть сильнее, чем обычно. Всё твоё тело тут же расслабляется от облегчения. Ну вот. Всё нормально. Абсолютно нормально. — Да! — поспешно говоришь ты. — Да, примерно это я и имела в виду. Но в следующий момент уголки губ Сынмина медленно приподнимаются, и у тебя возникает отчётливое ощущение, что ты только что угодила в ловушку. — Значит, речь об омеге. Ты бледнеешь. — Нет. — Гипотетически, — невозмутимо добавляет Сынмин, чуть склоняя голову, — о каком-нибудь гипотетическом друге-омеге. Минхо бросает на него косой взгляд. — Вариантов, конечно, масса. Трудно выбрать. — Интересно, кто бы это мог быть? — Никто, — сквозь зубы повторяешь ты. — Потому что это гипотетическая ситуация. Они оба просто игнорируют твои слова. — Я уже знаю, на кого поставлю. — А я не собираюсь заключать это пари. Слишком много всего происходит сразу. Сначала приходит неловкость, а затем — куда более неприятное чувство: тебя словно выставили на посмешище. Ты и так сказала больше, чем хотела, позволила себе немного открыться, а они в этот момент перебивают друг друга и смеются, будто всё это лишь повод для шутки. И тогда внутри поднимается горячая, болезненная волна раздражения, сжимающаяся где-то в животе. — Вы двое, заткнитесь хотя бы на три секунды! Они резко замолкают. После твоей вспышки их взгляды наконец возвращаются к тебе. Удивление, мелькнувшее на их лицах, быстро сменяется неловким сожалением и чем-то похожим на вину — и от этого у тебя внезапно пересыхает в горле. Гнев уходит так же быстро, как появился. Ты опускаешь глаза и начинаешь машинально теребить выбившуюся нитку на рукаве куртки. — Дело не в том, кто это… Просто мне это не нравится. Голос звучит тихо, почти неразличимо, но они оба без труда улавливают твой тон. Ты сглатываешь, не поднимая взгляда от собственных рук. — Я не чувствую себя уверенной. Я чувствую себя… слабой, когда позволяю этому происходить. Иногда кажется, будто моя голова… больше не совсем моя. — В каком смысле? — осторожно спрашивает Сынмин. И вдруг в памяти всплывает ещё одно воспоминание — голос бывшего, его слова, врезавшиеся в память в последние, мучительные дни ваших отношений. Да ладно. Ты правда думаешь, я поверю, что живёшь со всеми этими омегами и ничего не происходит? Ты просто хочешь, чтобы я молчал и кивал, когда говоришь, что тебе это неинтересно? Я чувствую их запах на тебе, когда мы занимаемся сексом. Ты хоть понимаешь, что это делает с человеком? Ты крепче сжимаешь пальцы. — Потому что я этого не хочу, — наконец признаёшься ты. — Мне не нравится, что это может говорить обо мне. На мгновение повисает тишина. — И что же это говорит о тебе? — переспрашивает Минхо, слегка приподняв бровь. — Честно говоря, я мог бы усомниться в твоём вкусе, но это не говорит о тебе вообще ничего. Ты открываешь рот, собираясь возразить, высказать всё, что путается у тебя в голове. Но это слишком. Слишком откровенно. Слишком уязвимо. Ты уже знаешь, как это будет: они пожмут плечами, скажут, что всё нормально, что ты просто накручиваешь себя. И, возможно, они будут правы — но сейчас ты всё равно не готова продолжать этот разговор. Поэтому ты поспешно ищешь способ выбраться из той неловкой ямы, в которую сама себя загнала. — Нет, я не это имела в виду, — быстро говоришь ты, понимая, что врёшь. — Просто мне не нравится, насколько всё это похоже на влияние предгонного периода. Где здесь действительно мои чувства, а где просто гормоны? Я не хочу проецировать всё это на друга, добиваться его внимания, а потом через неделю проснуться и… ничего не чувствовать. Понимаете? Они оба некоторое время молча смотрят на тебя. Первым заговаривает Сынмин. Он ставит чашку на стол и внимательно изучает твоё лицо. — Похоже, ты много об этом думала. Ты заставляешь себя пожать плечами, отводя взгляд. — Не особо. Ответ звучит слишком резко, слишком окончательно — так, что продолжать тему становится невозможно. Ясно, что ты больше не хочешь об этом говорить. И Минхо, как ни странно, понимает это сразу. — Кстати, — произносит он, будто между прочим, — здесь продают те пакетики растворимого кофе, которые можно брать домой? Ты моргаешь и поворачиваешься в сторону стойки. — Эм… кажется, да. Хочешь купить? — Может быть. Мне нравится их тёмная обжарка, — говорит Минхо. А потом, совершенно непринуждённо скользнув по тебе взглядом, добавляет: — Возможно, тебе тоже стоит взять немного. Для парней. — Мм? — Ты что, не слышала о кофейном лайфхаке с омега-ароматами? — О чём? Сынмин берёт на себя объяснение: — Если чей-то запах становится слишком сильным, омеги иногда используют кофе, чтобы его перебить. Кажется, это помогает восстановить чувствительность обоняния. Ты на секунду задумываешься. — То есть… подавляющим? В плохом смысле? Уголки губ Минхо медленно поднимаются. — Определённо нет. Ты моргаешь, а потом до тебя наконец доходит, что именно он имел в виду. Лицо мгновенно искажается гримасой. — Очень смешно. Просто невероятно смешно. Минхо ничего не отвечает. Он лишь откидывается на спинку кресла, лениво потягивая кофе, и в его глазах появляется тот самый блеск. До конца разговора он почти не вмешивается, бросая свои характерные колкие замечания только тогда, когда это действительно нужно. Но всё это время ты ощущаешь на себе его взгляд. И тебе даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: тот самый блеск никуда не исчез. *** Несмотря на всё, что произошло за последние несколько дней, тебе даже не приходит в голову отменить встречу в библиотеке с Лизой — твоей партнёршей по проекту. И правда, зачем? Предгонный период у тебя или нет, проект всё равно нужно сдавать через несколько недель, а основные заметки ты уже подготовила. К тому же всего пару дней назад Лиза написала, что наткнулась в библиотечном архиве на целую подборку старых газетных статей и очень хочет обсудить их с тобой. Честно говоря, ты настолько погружена в размышления о собственном исследовании — о том, как лучше распределить работу и с чего начать, что почти не замечаешь очевидной проблемы… пока не становится слишком поздно. Первый тревожный сигнал — огромная толстовка Лизы. Сама по себе она, конечно, совершенно безобидна. Но когда ты подходишь ближе к её столику и видишь, как Лиза почти полностью утонула в этом огромном, голубовато-сером мешковатом силуэте, внутри что-то настораживается. Это так не похоже на её обычный стиль — яркие укороченные топы, аккуратные классические жакеты, — что мысль приходит сама собой: почти наверняка она одолжила эту вещь у кого-то другого. Ты подходишь достаточно близко, чтобы уловить лёгкий, едва различимый запах альфа-феромонов, впитавшийся в ткань толстовки, — и это только подтверждает твою догадку. А потом… Чёрт. Ты буквально замираешь на месте, словно получила пощёчину, потому что запах Лизы… Он повсюду. Он накрывает тебя целиком. Аромат Лизы всегда был сладковатым, с лёгкой цитрусовой ноткой — чем-то напоминающим лимонный щербет. Обычно ты относилась к нему довольно равнодушно: фруктовые запахи никогда особенно тебя не привлекали. Но сейчас… Сейчас он кажется оглушительным, всепроникающим, буквально заполняющим всё вокруг — и, чёрт возьми, от него у тебя начинает предательски течь слюна. Вот дерьмо. У Лизы начинается течка. Ситуация становится ещё хуже, когда она внезапно поднимает голову и смотрит прямо на тебя, едва заметно дёрнув носом. И ты понимаешь: она только что пришла к точно такому же выводу о тебе. …Да уж. Неловко — мягко сказано. Ты прокашливаешься и медленно, почти с усилием, подходишь к столу напротив. Между вами оказывается широкая деревянная поверхность — и в этот момент она кажется почти спасительным барьером. Ты натягиваешь на лицо улыбку. — Привет. Лиза, кажется, даже не в состоянии улыбнуться в ответ, но говорит она чуть увереннее тебя: — Ну… каковы шансы, а? Каковы, чёрт возьми, шансы? Предгонный период у альф случается всего дважды в год, и весь процесс — от первых признаков до конца — длится чуть больше недели. У омег это происходит лишь раз в год, но переносится куда тяжелее: истощает и физически, и морально, и длится мучительно долго. Судя по тёмным кругам под глазами Лизы и по её бледной коже, предвестники её состояния появились как минимум неделю назад. Твой первый инстинкт — защитить её. Второй — гораздо менее благородный — стоит совсем рядом. В итоге ты находишь компромисс. — Ты… в порядке? Лиза с трудом пожимает плечами, и даже это движение выглядит почти болезненным. — Наверное… да. Она машинально тянет рукава толстовки вниз, и пальцы почти полностью прячутся в ткани. Эта толстовка почти наверняка принадлежит её альфе. И, как ни странно, ты вынуждена признать, что она действительно немного усмиряет твои инстинкты — хотя сама мысль кажется тебе отвратительно собственнической. Теоретически это мог быть просто дружеский жест: кто-то дал ей одежду, чтобы успокоить и отпугнуть слишком настойчивых альф. Но всё равно. Дарить свою одежду омеге — это нечто большее. Так делают для партнёра. Для девушки. Для парня. Это что-то значит. И, глядя на Лизу, ты вдруг ловишь себя на слабом, но вполне ощутимом уколе ревности. А затем ты случайно делаешь слишком глубокий вдох. Голова тут же начинает кружиться. — Э-э… так вот… статьи… — твой голос предательски дрожит, и тебе приходится буквально бороться за самообладание. — Ты хотела… поговорить о них? Лиза краснеет. Ты почти уверена, что твои собственные щёки сейчас пылают ничуть не меньше. Изо всех сил ты стараешься игнорировать тяжёлое напряжение, которое постепенно собирается внизу живота. Лиза опускает глаза и начинает неловко перебирать бумаги, листая страницу за страницей. Ты смутно осознаёшь, что уже вспотела. В голове снова и снова звучит одна и та же мантра. Ты не хочешь заниматься сексом с Лизой. Это просто феромоны. Ты не хочешь заниматься сексом с Лизой. Это просто феромоны. Ты вообще ни с кем не хочешь заниматься сексом. Это просто феромоны. И поэтому, когда в сознании внезапно всплывает образ Чана — такого, каким ты видела его прошлой ночью, извивающегося под тобой и тихо всхлипывающего у самого уха — это ощущается почти как личное предательство. Ты резко втягиваешь воздух — и тут же захлёбываешься новой волной запаха Лизы. Ты замечаешь, как её руки замирают на бумагах. Как на мгновение перехватывает дыхание. И понимаешь: твой запах тоже до неё добрался. — Может нам лучше просто… созвониться позже? По видеосвязи? — предлагает Лиза сдавленным голосом. Судя по тому, как она говорит, она изо всех сил старается дышать как можно реже. Ты киваешь, чувствуя, как горят щёки. — Да… наверное, так будет лучше. Лиза поспешно запихивает свои записи обратно в сумку и поднимается из-за стола раньше, чем ты успеваешь предложить ей выйти первой. На секунду тебя пронзает неприятная мысль: вдруг вся эта история с феромонами напугала её, заставила почувствовать себя неуютно рядом с тобой? Но, задержавшись у стола, она всё же бросает на тебя нервную улыбку. — Э-э… удачи во всём этом, — неловко говорит она. Ты сглатываешь. — И тебе тоже. Она тут же краснеет, отводит взгляд и почти бегом направляется к выходу. Ты остаёшься сидеть, наблюдая, как она исчезает между книжных стеллажей, и только когда её фигура окончательно пропадает из виду, позволяешь себе сделать глубокий вдох. Чёрт. Под кожей начинает зудеть, словно что-то только что проснулось внутри. Тело невольно дёргается, и ты, закрыв глаза, позволяешь себе коротко вздрогнуть, стараясь просто дышать — медленно, ровно, глубоко. Постепенно дыхание действительно начинает помогать, даже несмотря на слабые остатки запаха Лизы, всё ещё висящие в воздухе. Ты чувствуешь себя почти как оголённый провод под напряжением — каждый нерв натянут, каждая клетка будто искрит. А такое состояние в библиотеке совершенно недопустимо. Ты снова сглатываешь и продолжаешь размеренно дышать. Со временем напряжение в животе начинает понемногу спадать, зуд под кожей утихает, и наконец ты открываешь глаза и берёшь в руку ручку. Если сегодня не удалось обсудить проект, можно хотя бы немного поработать — прежде чем позволить себе короткий перерыв в учёбе. Ты раскрываешь блокнот, включаешь ноутбук и загружаешь PDF со следующей статьёй из своего списка. Вокруг студенты приходят и уходят, рассаживаясь за длинными библиотечными столами. За соседним столом устраиваются двое парней — с такими яркими волосами пастельно-розового и небесно-голубого цвета, что ты почти уверена: где-то ты уже видела их на занятиях. Возможно, на курсе по американской истории. Они заваливают стол стопками книг, занимая почти всё свободное пространство. Постепенно ты входишь в привычный ритм работы: глаза скользят по строкам сухих научных текстов, выхватывая из них полезные цитаты и делая пометки. Работа монотонная, отнимающая время, но почти не требующая усилий — идеальный способ немного остыть и привести мысли в порядок. Однако одна статья внезапно привлекает твоё внимание — и совсем не по тем причинам, по которым должна была бы. Её автор настолько убеждён в собственной теории, при этом откровенно ошибочной, что текст временами начинает граничить с откровенным высокомерием. Он вырывает источники из контекста, игнорирует неудобные факты и аккуратно опускает любые детали, которые не вписываются в его аргументы. Тема сама по себе невероятно интересная, и при других обстоятельствах ты бы с удовольствием разобрала эту работу по пунктам, а потом ещё долго возмущалась бы на семинаре. Но сейчас… Сейчас ты раздражена. С каждой новой строкой волосы на затылке будто поднимаются дыбом, а терпение постепенно трещит по швам из-за каждого нелепого вывода и притянутого за уши аргумента. Ты начинаешь машинально постукивать ручкой по столу, кипя от злости, пока читаешь. Как, чёрт возьми, такое вообще могли опубликовать? Господи, да он даже дату указал неправильно — ты готова поклясться, что это сражение произошло не раньше сорок второго года… — Эй… можешь просто перестать? Пожалуйста? Ты моргаешь, словно выныривая из транса, вызванного чтением, и поднимаешь голову. Перед тобой стоит парень с розовыми волосами. Точнее, он смотрит не столько на тебя, сколько на ручку в твоей руке, которой ты всё это время ритмично стучала по столу. Ты настолько ошеломлена этим внезапным вмешательством, что рука сама замирает. Парень удовлетворённо кивает и тут же возвращается к своим книгам. Ничего себе. В любой другой день — буквально в любой другой день — ты бы просто проглотила это. Поняла бы, что звук действительно может раздражать в тихом месте вроде библиотеки. Может, даже немного смутилась бы. Но сегодня? Когда нервы всё ещё искрят после недавней встречи и тебя до сих пор бесит этот чёртов автор? Сегодня тебе совсем не стыдно. Сегодня ты злишься. Ты поднимаешь ручку и, криво усмехнувшись, снова начинаешь стучать ею по столу — только теперь ещё громче и с нарочитой силой. Ты отчётливо видишь, как парень дёргается от звука и резко поворачивает голову обратно к тебе. Ты невинно хлопаешь ресницами, продолжая ритмично стучать ручкой. Ну давай. Попробуй меня остановить. Парень, к твоему тихому удовлетворению, всё же клюёт на приманку. Сжав челюсти, он снова обращается к тебе: — Эй. Серьёзно. Люди пытаются работать. Теперь, когда ты рассматриваешь его внимательнее и уже не удивлена его внезапным появлением, в памяти начинает что-то проясняться. Ты узнаёшь его. Кажется, он один из друзей Чанбина. Очень высокий — особенно рядом с самим Бином — и раньше довольно часто появлялся на вечеринках, где вы пересекались. Розовые волосы сначала сбили с толку: раньше, кажется, у него были осветлённые светлые пряди. Но стоит присмотреться к лицу — и всё становится на свои места. Ёнджун. А раз того голубоволосого парня рядом не видно, невольно возникает мысль, что с этим можно немного развлечься. — Ой, прости. Я тебе мешаю? Его глаза сразу же сужаются, и ты замечаешь, как побелели костяшки пальцев, когда он сильнее сжимает край стола. Его запах накрывает тебя почти мгновенно — отчётливый, безошибочный аромат альфы, густой от напряжения. — Да, мешаешь, — резко отвечает он. — У тебя какие-то проблемы со мной, или что? Ого. Как легко его задеть. Честное слово, сам виноват. — Ага, — лениво отвечаешь ты, вытягивая ноги и откидываясь назад, обхватывая рукой спинку стула, чтобы удобнее рассмотреть его. — Для такого умника, который так старается работать, ты тратишь удивительно много времени на разговоры со мной. Ёнджун буквально закипает. Его глаза темнеют, плечи напряжённо подаются вперёд. — Ты серьёзно? — О, кто-то злится? — протягиваешь ты, чуть приоткрывая губы и проводя кончиком языка по зубам. Где-то в глубине сознания ты понимаешь, что затевать ссору — плохая идея, но, чёрт возьми, напряжения в тебе накопилось слишком много, и его нужно куда-то выплеснуть. — Как мило. Ёнджун рычит — тихий, низкий звук прокатывается в груди, и у тебя мгновенно вспыхивают глаза. От этого рыка по телу пробегает дрожь, почти такая же, как вчера, когда ты впервые уловила запах Хёнджина. Это неожиданно… восхитительно. И заставляет тебя резко изменить тактику. Ёнджун, однако, всё ещё держит себя в руках. — Серьёзно, — шипит он сквозь зубы, — я не в настроении. Так что просто заткнись. — Или что? — лениво спрашиваешь ты. — Хочешь выйти со мной на улицу, крутой парень? Он уже готов ответить — это видно по тому, как напрягается его тело, как подрагивают мышцы под кожей. Но слова так и застывают у него на губах, когда он замечает выражение в твоих глазах. Ты наклоняешь голову и медленно, ничуть не скрываясь, скользишь взглядом по его фигуре сверху вниз, задерживаясь на каждой детали, которая цепляет внимание: на том, как чёрная рубашка облегает плечи, на узких джинсах, на чёткой линии подбородка. Тебе до смерти надоело быть осторожной. Постоянно сдерживаться, сомневаться в каждом своём инстинкте, боясь разрушить чью-то дружбу или спокойствие. Ты облизываешь губы и снова поднимаешь взгляд к его лицу. — Или… — мягко добавляешь ты, — мы можем заняться сексом. У меня как раз есть немного свободного времени. Ёнджун замирает. Глаза широко раскрываются, тело каменеет — лишь ноздри едва заметно расширяются на вдохе. И в этот момент ты понимаешь: он уловил твой запах, в котором перемешались злость и желание. Его челюсть слегка отвисает, взгляд темнеет, а щёки вспыхивают таким ярким румянцем, что почти сливаются с цветом его волос. — Я… я… Его взгляд вдруг падает на чокер у тебя на шее, и в ту же секунду тебя накрывает новая волна феромонов — мощных, но свежих, пахнущих морской водой и выбеленными солнцем корягами. И только сейчас ты понимаешь, что этот запах идёт от него. Ёнджун сглатывает. Его лицо становится ещё краснее. И вдруг он резко вскакивает. Ты моргаешь, ошеломлённо глядя на него. Он на секунду застывает, словно собирается что-то сказать… но затем просто сжимает губы. — Я… мне нужно идти. И буквально убегает. Ты смотришь ему вслед широко раскрытыми глазами. …Это была довольно неожиданная реакция. Через секунду ты хлопаешь себя ладонью по лбу и тихо стонешь. Ну конечно. В пылу момента, когда всё твоё внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы хоть как-то выплеснуть это проклятое напряжение, ты напрочь забыла простую вещь: не каждый альфа похож на тебя. Не каждый испытывает влечение и к альфам, и к омегам — и уж тем более не каждый чувствует себя с этим спокойно. На самом деле это всё ещё довольно редкое явление. Чёрт… вполне возможно, этот парень вообще никогда раньше не сталкивался с тем, чтобы альфа так прямо с ним флиртовала. Неудивительно, что он сбежал — возможно, переживая внезапный экзистенциальный кризис. Или просто в полном шоке. Эта мысль неожиданно больно цепляет что-то внутри — тяжёлым холодным камнем оседает где-то глубоко. Чёрт. Ты очень надеешься, что не заставила его чувствовать себя плохо. Чувство вины постепенно начинает грызть тебя изнутри, пока ты сидишь и прокручиваешь в голове произошедшее. Ситуацию усугубляет то, что Ёнджун оставил на столе все свои вещи — даже сумку. Через несколько минут возвращается его друг с голубыми волосами, держа в руках две чашки кофе. Он останавливается, моргая, когда замечает пустое место, где только что сидел Ёнджун, а затем растерянно оглядывается вокруг. Ох, чёрт. Похоже, тебе всё-таки придётся что-то сказать. — Эм… — неловко произносишь ты, поднимаясь со стула. — Ты друг Ёнджуна? Парень с голубыми волосами чуть вздрагивает и поворачивается к тебе. — О! Д-да, это я. Привет. Я Субин. Эм… ты не знаешь, куда он делся? Ты сглатываешь. — Вообще-то… нет, но… Как, чёрт возьми, объяснить, что ты, возможно, только что предложила его другу случайный секс на почве взаимной неприязни, после чего тот в панике сбежал? И при этом ещё упомянуть, что, возможно, ему просто неожиданно пришлось столкнуться с мыслью о собственной ориентации? — Думаю ему срочно нужно было куда-то уйти, — наконец говоришь ты, собирая свои вещи. Даже тебе самой эта версия кажется откровенно слабой — особенно учитывая оставленную сумку. Поэтому ты сдаёшься и вытаскиваешь из рукава самый нелепый аргумент, какой только приходит в голову. Ты натягиваешь нервную улыбку, отводишь взгляд и начинаешь играть прядью волос. — Я… ну… у меня сейчас предгонный период, — тихо добавляешь ты, почти шёпотом, словно сама мысль об этом слишком неловкая, чтобы произносить её вслух. — И, кажется, мои феромоны могли вызвать у него дискомфорт. Глаза Субина мгновенно расширяются. — О! Нет, я уверен, он даже не заметил! Почти совсем незаметно! Твоя улыбка становится шире. О, спасибо тебе, дружище. — Если увидишь его, не мог бы ты передать мои извинения? Ты засовываешь ноутбук в сумку. — Я уверен, что это не… — Серьёзно, — мягко перебиваешь ты, понижая голос. В нём больше нет нервного смеха — только искренность. — Пожалуйста, извинись за меня. Субин моргает. Похоже, он собирается спросить, что именно произошло. Но ты уже поспешно отступаешь, не давая ему возможности задать ни одного вопроса. Чёрт.