Глава 16. Белые ходят первыми

Вернувшись в казармы из бара, Захария сняла куртку и молча заперла дверь на два замка. Свет в комнате был тёплым и приглушённым, но ей казалось, что тени в углах стали плотнее. Или это просто хмель в голове. Или усталость. Или что-то другое. Она прошла к шкафу, достала из нижнего ящика старый армейский контейнер с надписью "ASC-SURV/ISSUE-РЕКОНФИГУРАЦИЯ/ПОЛЬЗ:V-K01" и с трудом открыла его заржавевший замок. Внутри лежал тщательно упакованный комплект наблюдения: микрокамеры, датчики движения, автономный энергоисточник и передатчик с зашифрованной связью. Почти целый набор удалось урвать на чёрном рынке в Трущобах — хоть и пришлось потратиться. Пальцы двигались быстро, с точностью автоматизма. Сначала она вмонтировала камеру в карниз над кроватью — крохотную, практически невидимую, но с отличной оптикой и ночным режимом. Затем — в коробку от медикаментов. Туда пошёл второй объектив. Один датчик она установила в шахматную доску, замаскировав его под одну из фигур — на всякий случай. Пожалуй, она сыграет пару партий сама с собой, чтобы ничего не вызывало подозрений. Ещё один датчик — под дверную ручку. Последний — в шов матраса. Когда всё было установлено, Захария подключила систему к ручному планшету и настроила оповещение по экстренному протоколу. Если кто-то войдёт в комнату — а тем более тронет доску — она узнает. Она села на кровать. Взгляд скользнул по фигурам. Чёрный конь всё ещё стоял на своём месте. Там, куда она его вернула. — Только попробуй, — прошептала она в тишину, не зная, обращается ли к фигуре или к самой себе. Затем легла, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Сон не приходил долго. И впервые за много дней — Захария этого хотела. Потому что этой ночью у её сна был свидетель. И теперь не один. --- Следующие три ночи прошли тихо. Захария тщательно просматривала записи каждое утро, пока Дейв и Джефф ещё спали. На видео — ничего. Ни движений, ни звуков, ни изменений в положении фигур. Камера фиксировала ровную тишину: её тело под одеялом, приглушённый свет аварийной лампы и шахматную доску в углу. Чёрно-белые фигуры стояли неподвижно, как в музее. Она почти начала сомневаться. Может, Скотт и правда прав. Может, всё это — просто стресс, перегруз, сны и усталость, спрессованные в глюк. Но на четвёртое утро всё пошло не так. Захария проснулась от слабого сигнала тревоги. Планшет мигал красным. Зафиксировано движение. Датчик шахматной доски. Сердце сразу участилось. Она резко села, осмотрев пустую комнату, почти не дыша, и потянулась к планшету, запустив просмотр. Видео загрузилось. Сначала всё было нормально. Камера фиксирует, как она засыпает, немного ворочается, потом замирает. Проходит час. Два. Тишина. И вот — на четвёртой минуте пятого часа записи — рывок. Изображение дёрнулось, будто кто-то ударил по линзе. На экране возникли странные помехи — рябь, искажение цвета, будто сигнал скручивается. И прямо перед этим, буквально на долю секунды, камера фиксирует: фигура коня сдвигается. Не падает. Не летит. Перемещается. Чуть ближе к краю доски. Почти незаметно. Но не туда, где стояла. Сигнал обрывается. Дальше — только чёрный экран. Камера была будто отключена изнутри. Захария вжалась в подушку, глядя на планшет. Руки стали холодными. Она перемотала запись назад. Потом вперёд. Результат тот же. Сбой. Фигура сдвинута. Потом — темнота. — Нет, — выдохнула она. И это было не отрицание. Это было удивление. Она встала и включила верхний свет. Подошла к доске. Конь действительно стоял чуть в стороне. На другой клетке. Захария медленно обернулась, будто ожидала, что за её спиной кто-то стоит. Но комната была пуста. Она провела рукой по столу, по фигурке. Холодный пластик. Тяжёлое основание. Встроенный датчик — цел. И всё же… Она всё ещё чувствовала, как где-то в глубине её восприятия — не ушами, не глазами — что-то ждёт. Наблюдает. Не вмешивается. Но помнит. — Что, Тень возьми, происходит? — прошептала она. Она снова посмотрела на планшет. Но сигнал с камеры не восстановился. Экран оставался чёрным. Файл записи заканчивался внезапно. Без даты. Без таймкода. Как будто кто-то просто перерезал его. Захария почувствовала, как её затапливает неожиданный гнев, прогоняя страх куда-то в сторону. Она снова посмотрела на доску. — Вообще-то, белые ходят первыми, — прошептала она. Протянула руку. На секунду зависла над фигурами. И передвинула одну из белых пешек вперёд. — Вот и всё, — так же тихо сказала она. — Я сходила. Она смотрела на доску, будто ждала ответа. — Вот и всё, — также тихо сказала Захария — я сходила. Если не получается остановить безумие, возглавлю его. ___ Трущобы, Шахты Офира Захария подняла крышку люка, под которой скрывалась ржавая коробка. Пыль. Кожа. Металл. Она вынула его — старый, тяжёлый армейский пистолет, не подходящий её руке по размеру даже спустя десять лет. Металл был потёрт, местами почти до серого матового блеска. На затворе ещё угадывалось полустёртое инвентарное клеймо — стандартная армейская маркировка снабжения армии, почти такая же, как на её нынешнем, куда более новом табельном пистолете. Поверх него кто-то когда-то выцарапал гвоздём другие знаки. A.R. Захария провела пальцами по грубой, неровной гравировке на рукояти. Тонкая змейка обвивала буквы, будто защищая их или, наоборот, предупреждая. Глава «Воров» был ей должен. Теперь — пришло время напомнить. И надеяться, что он не выстрелит ей в лоб, как только узнает. Захария встала. Холодный ветер из вентиляционной шахты скользнул по шее. Она спрятала пистолет под куртку и поднялась.