Глава 18. Пыль и границы

Они стояли у бетонного короба, который величали "южным входом в Офир", хотя к настоящему югу он не имел никакого отношения. Это был один из десятков заброшенных переходов, теперь вновь открытых ASC и превращённых в пограничные узлы. Коридор между старой стеной и новой — бетон, колючка, прожектора, флаг Изобилия, полощущийся над постом. Захария поправила ремень с рацией и бросила взгляд на дорогу, где пыль так и не оседала с ночи. Воздух был тяжёлый, спертый, пах песком, потом и испорченным топливом. Дейв зевнул, опершись на автомат. Джефф сидел на сложенном ящике и неспешно разбирал-пересобирал пистолет. — Что мы тут вообще делаем? — спросил Дейв наконец, не то к ней, не то к небу. — Дежурим, — сухо ответила Захария. — Приказ сверху. — Да я понимаю, что приказ. Но, чёрт побери, с какой стати нас поставили еще и сегодня? Только во вторник же отбарабанили смену на пропускном пункте. Мы всё таки патрульный отряд, не таможенники. Пусть «щупальца» стоят. Это их работа — пялиться на людей и рыться в сумках. Захария не ответила. Приказ пришёл утром: явиться на КПП-17, сменить ночную бригаду. Особое внимание обращать на подозрительных. Какие подозрительные, в этой пыли и скуке? — Думаешь, это проверка? — тихо спросил Джефф. Он смотрел на неё с вниманием, которого у него обычно не бывало. — Думаю, что кого-то ждут. Или чего-то, — ответила она, не отворачиваясь от дороги. — Контрабанда? — Дейв оживился. — Может. А может, кого-то важного хотят перехватить. Или наоборот — пропустить, чтобы никто не заметил. — Тебе не кажется, — протянул Джефф, — что в последнее время всё чаще идут приказы, которые вроде как официальные… но как будто их никто потом не вспоминает? Захария молчала. Ей это давно казалось. Через два часа мимо них прошли двое купцов со страусами, навьюченными ящиками. Пыль в глазах, бумаги, визирование. Один из них косился на Захарию как-то слишком долго. Она это запомнила. Час спустя — женщина с ребёнком, паспорт выцвел, штамп не читается. Уговоры. Просьбы. Ничего не ясно. В итоге пропустили — и у Захарии осталось ощущение, что в этом был подвох, но доказать она себе не могла. — Тебе не кажется, — начал снова Дейв, — что мы… — … стоим не просто так, — закончила она за него. Он кивнул. — Я чувствую, что нас здесь как наживку поставили. — Или как прикрытие, — пробормотал Джефф. Под вечер к воротам подъехал чёрный ровер ASC. Без номеров. Стёкла затемнены. Из него никто не вышел. Просто постоял на расстоянии, двигатель работал ровно. Минут десять. Потом уехал обратно в сторону главной дороги. — Мы будем делать вид, что этого не было? — спросил Дейв, когда звук мотора стих. — А ты хочешь писать рапорт? — спокойно отозвалась Захария. Он покачал головой. Они снова замолчали. За колючей проволокой гудел вечерний ветер. Пыль вилась вокруг прожекторов, будто свет разлагался на волокна. В какой-то момент Захария поняла, что напряглась до предела — не от усталости, а от той особой, липкой тишины, в которой обычно и случается нечто. Но ничего не случилось. И, может, именно это пугало сильнее всего. ___ Часовня была прохладной и пустой, как библиотека после смерти. В её архивах всегда витал запах воска, пыли и чего-то ещё — словно само время здесь протухло. Захария вошла, не пытаясь скрыть шагов. Внутри кто-то шуршал старыми датападами. Секунда — и этот кто-то поднял голову. — О. А я думал, чего это вдруг завоняло Трущобами, — процедил Алан, сидя за длинным, выскобленным временем столом. — А это просто ты. Захария склонила голову набок. — Я смотрю, чувство юмора у тебя всё ещё безнадёжно плохое. Жаль, я надеялась, что хоть это в тебе эволюционирует, Алан. — А ты всё так же любезна. Давно не получала по морде? — Ты предлагаешь это исправить? — холодно усмехнулась она. — Можешь попробовать. Говорят, кости на лице заживают медленно. Алан встал, облокотился на стол. Свет из окна делал его лицо каким-то измождённым. — Странно, что ты вообще сюда пришла. Неужели ностальгия? — А ты что здесь делаешь? Не припомню в тебе особой тяги к учебе. Что, в наряд сослали, пыль протирать? По вытянувшемуся лицу Алана она поняла, что попала в точку. — Не твое дело, что я здесь делаю. — Могу сказать тоже самое. Алан щёлкнул пальцами и криво улыбнулся: — Я понял, чего это тебя вдруг принесло. Офицеры в Армии не так хороши, как они любят рассказывать, а? Пришла обсудить «тактические нюансы» со своим мастером после вечерней медитации? То, что помещения архивов часто использовались техномантами помоложе в поисках уединения, было в ордене секретом Полишинеля. Захария медленно повернулась к нему, прищурившись: — Ты всегда был завистливым, Алан, но теперь это звучит почти жалобно. Ты сам к нему подойти боишься — так зачем проецировать? Не бойся. Если что, я уступлю. Алан презрительно фыркнул. — Так значит, твой старый мастер получил отставку? Нашла кого получше? Должно быть, большая шишка, раз засунул тебя в гарнизон Офира, — презрительно фыркнул Алан. Иногда Захария поражалась таланту Алана ляпать глупости и частично попадать в точку. Ведь в гарнизон её скорее всего действительно засунула какая-то "большая шишка". Еще бы узнать, какая. Уж Захария бы выразила благодарность как следует. Минимум четырьмя разрядами молний. — А ты всё ещё считаешь, что все вокруг играют в твои маленькие драмы. Хочешь — напиши пьесу. Назови её «Алан и его комплексы». Поставим на площади. Я даже билет куплю. Между ними на мгновение повисло плотное напряжение — как между двумя кошками на заборе, обе из которых давно ободрали друг другу уши. — Надеюсь, Шон в добром здравии, — сухо сказал Алан, делая шаг назад. — Хотелось бы, чтобы ему не пришлось снова тебя вытаскивать из каких-то руин. — Он справится, — бросила она. — А вот ты, похоже, нет. И пошла по коридорам в глубь архивов, не оборачиваясь. — Доброго дня, Захария, — пробормотал Алан ей вслед, почти с усмешкой. — Как же ты умеешь его портить. ___ Спугнув обжимавшуюся в особенно дальнем углу архивов парочку третьекурсников, Захария села за стол. Те унеслись прочь в полутьму, бормоча невнятные извинения и натягивая на ходу капюшоны. Она не сказала им ни слова — только уселась, как будто именно здесь и собиралась быть с самого начала. Стол был старым, с выжженными кругами от датападов и царапинами от тех, кто нервничал над экзаменами или — как она когда-то — подчищал за собой следы нелегальных поисков. Поверхность была холодной, но привычной. Захария положила руки на стол, переплела пальцы. Несколько секунд просто сидела молча, слушая, как архив скрипит и дышит. Пальцы зависли над панелью, но не касались её. Прямо сейчас она могла бы вбить: "Виктор Уотчер" — и уверена, это бы тут же заметили. Где-то далеко, в системах наблюдения, короткий алгоритм мигнул бы жёлтым и добавил её имя в длинный список тех, кто задаёт лишние вопросы. Нет. Не так. Слишком прямолинейно. Она перевела взгляд на строки системного интерфейса, будто надеясь, что они сами подскажут ей выход. Мне не нужно знать, кто он. Мне нужно знать, кем он был. Виктор. Имя слишком общее. Но всё, что было до «директора ASC», — это и есть слабое место. Те, кто поднимались, оставляли за собой след. Даже если потом кто-то его вычищал. А тот, кто чистил, мог оставить заплатку. И вот их-то и нужно искать. Поиск не по имени. По дате. По допускам. По разрезам в базе, где дело вроде бы есть, но нет метаданных. Или наоборот — метаданные есть, а самого дела нет. Она вытянула руки, разминая пальцы. Старая привычка, когда нужно было сосредоточиться. — Значит, ищем змеиную кожу, которую он сбросил, — пробормотала она. Первый запрос был безобидным: кадровые назначения офицеров времён четырнадцатилетней давности. Именно в тот год Захария сама прибыла в Офир, поэтому решила начать с этой даты. Безопасно, формально. Такую информацию иногда запрашивали курсанты, интересующиеся военной историей или логистикой восстановительных структур. А она как раз не закончила последний курс, где это и должны были проходить в подробностях. Если спросят — скажу, что сравниваю схемы распределения кадров в постконфликтных регионах. Может даже, мол, с прицелом на оптимизацию гарнизонных цепочек. Фильтр по аналитическим подразделениям — чуть сложнее, но тоже укладывается. «Слежу за карьерным срезом — какие специальности переходили в аналитику, как часто и по каким критериям». В учебной программе точно был блок на эту тему. Допуски выше третьего уровня — вот тут уже тоньше. Запрос по архивам с частичной утерей данных она тоже замаскировала под сравнительный — будто её интересует документация с повреждёнными метаданными в реестрах Службы. Она сделала еще одну выборку — по случаям, когда сотрудник начинал службу без стандартной биографии в профайле. Таких было немного, но они были. «Проанализировать аномальные профили в архивных структурах — на предмет сбоев переноса, случайных дубликатов, брешей в верификации». Такую работу, кажется, много лет назад писал Мастер Коннор — можно даже сослаться. Вот уж кого в занудстве она никогда не сможет перегнать. Захария сидела спокойно, уверенно. В её запросах не было ничего прямо запрещённого. Всё можно было объяснить и расписать. Но в каждом из этих слоёв — как в матрёшке — лежал один смысл: найти невидимого человека. Найти дыру, в которой мог скрывать свои корни директор ASC. И если придётся врать — она будет врать, не моргнув глазом. Пусть думают, что я копаю для самообразования. Пусть думают, что я просто ботаничка, зарывшаяся в реестры. Вот Шон удивится, если узнает. Она слегка усмехнулась, глядя в тусклый свет экрана. Потом снова ввела команду. Это надолго. ___ Планшет был поцарапанный, с облупившимся краем корпуса, пахнущий чем-то сладковато-алкогольным — и чужим. Захария чувствовала это почти физически. Чужие вещи всегда отдавали напряжением, будто их владельцы оставляли за собой тонкую липкую нить. Особенно если владелец — пьяный Вор, валявшийся без чувств в туалете бара "Гудящий улей". Очередной поход в бар имел вполне конкретную цель. Украсть чужой планшет. Она тогда, конечно же, не сказала об этом Дейву и Джеффу. Просто вернулась с «похода в уборную» чуть более сосредоточенной, чем раньше, и аккуратно сунула находку в сумку. Ей сказочно повезло, что такой идиот подвернулся ей столь быстро. Теперь планшет лежал перед ней, подсоединённый к сети через адаптер. Доступ был ограниченный, но для простого новостного поиска — более чем достаточный. Главное — не светить свои учётки. Её пальцы бегали по экрану быстро, точно и бесшумно. На экране отражались запросы: «ASC + новое назначение» «У. Виктор» «Виктор Уотчер» «Виктор» «директор ASC» Если кто-нибудь будет отслеживать логи — планшет зарегистрирован на чужое имя. Судя по переписке, мелкая сошка из Воров. Продаёт наркотики. Много болтает, мало думает. Отличный кандидат на роль козла отпущения, если кто-то потом заинтересуется, кто именно копался в старых новостях. Захария заглушила протестующе пищащую в голове совесть. Это для дела. Нашла, о ком переживать. Запрос: «ASC». Фильтр: последние десять лет. Исключить рекламу и развлекательные материалы. Экран моргнул, выдал поток ссылок. Большинство — официальные пресс-релизы: «ASC усиливает безопасность на восточной границе», «ASC провела успешные учения в секторе Б-17», «Представители ASC встретились с жителями колонии Прайм-Три». Всё ровно. Всё гладко. Как будто эта структура — просто расширение городской мэрии, а не главный кошмар любого жителя Офира. Она просматривала новости одну за другой, ускоренным потоком. Искала что-то не по словам, а по тону. По сбою. По фальши. Пара заметок из независимых бюллетеней мелькнули среди официоза: «Странности в расследовании пожара в архиве №4. Представители ASC отказались от комментариев». «В деле о пропаже судьи Мэйра отсутствуют записи допросов. Источники заявляют о вмешательстве извне.» Захария сделала пометку. Эти стоило прочесть внимательнее. Возможно — и между строк. Следующий запрос: «Виктор Уотчер». Фильтр: любые совпадения, даже архивные. Ограничение — не старше 25 лет. Тишина. Терминал подумал дольше обычного. Потом выдал: > «Нет прямых совпадений. Показать близкие результаты?» Она нажала да. Вылезло три статьи с упоминаниями некоего «У. Виктора», «аналитика третьего класса». Одна — в списке участников старого совета по кибербезопасности. Другая — в статье о реорганизации Службы. И одна — просто в подшивке старого мэрского архива, где его фамилия промелькнула в благодарностях «за консультации». Почти ничего. Слишком чисто. Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в серый потолок архивного зала. Он был. Работал. Где-то мелькал. Но ни одного интервью, ни одной фотографии, ни одной публичной речи. Будто он не человек, а тень на стене. Или привидение. Она стерла все фильтры. Убрала "ASC", убрала "дирекцию", убрала всё лишнее. Осталась только одна строка: "Уотчер" Простая, сухая фамилия. Без уточнений. Без первых букв имени. Она будто повисла в воздухе — одинокая, как сигнал бедствия, который не должен услышать никто. Захария нажала «поиск». Планшет слегка нагрелся от усилий. Половина результатов была рекламой, некрологами и случайными совпадениями. Захария начала листать страницы, просматривая заголовки, и вручную отсекая рекламу, фальшь, устаревшие ссылки. Было много новостей про некого Константина Уотчера - и большинство было сплетнями из желтых изданий. Известный художник и повеса. «Гибель сестры скандального гения - кто виноват?» Захария открыла статью. Старый шрифт, потёртые буквы. Захария машинально поискала дату выпуска и тихо хмыкнула — статье было больше двадцати лет. Низкокачественная фотография — женщина средних лет, тонкое лицо, мягкие черты, тень улыбки. Под снимком: «М. Уотчер — преподаватель Университета Изобилия, специалист по теории имплантной этики. Погибла при невыясненных обстоятельствах в собственной квартире. Брат покойной — один из подозреваемых!». Дальше — стандартный набор: > «...Без следов взлома. Официально — несчастный случай. Константин Уотчер выпущен из полицейского изолятора. Следствие длилось три недели, затем было закрыто...» > «...Константин Уотчер отказался от комментариев. Ближайший родственник — несовершеннолетний сын...» > «...Бюро расследований выразило соболезнования и официально принесло извинения...» Несовершеннолетний сын. Мария Уотчер. Захария машинально прикинула возраст. Если тот «несовершеннолетний сын» всё ещё жив… сейчас ему должно было быть около сорока. Хм. Она перечитала новость ещё раз. Потом ещё. Она не могла быть уверена. Но у неё наконец появилось имя, не связанное с ASC напрямую. Имя, через которое можно копать глубже. Она закрыла терминал. Запомнила всё. Не записала — запомнила. Надо было все-таки найти себе нормальный планшет. Захария встала, тихо отодвинула стул, и вышла из-за стола, снова растворяясь в пыльной тишине, где даже эхо шагов звучало как шёпот тайны. Теперь пора было вынырнуть из прошлого и покопаться в обыденном будущем.