Глава 35. Переулки

Захария раздражённо шагала по переулкам Трущоб, засунув руки в карманы куртки и стараясь не наступать в особенно подозрительную грязь между бетонными плитами. Настроение у неё было отвратительное. Голова всё ещё неприятно ныла, плечо тянуло после бутылки, которой она пыталась проломить Фабиану череп, а за спиной, не отставая ни на шаг, упорно тащились Дейв и Джефф. — Да вы издеваетесь, — наконец не выдержала Захария, резко обернувшись. — Я сказала: идите обратно в казармы. Джефф даже не замедлил шаг. — Вы окончательно сошли с ума, если собираетесь шляться по Трущобам одна, лейтенант. Стоило нам отойти на пять минут, как на вас тут же напали какие-то психи. Захария раздражённо выдохнула. — Возвращайтесь в казармы. Это приказ. Джефф посмотрел на неё с почти оскорблённым упрямством. — Вообще-то, нет, лейтенант. Мы сейчас в увольнительной. Он поднял палец, будто цитировал священный текст. — А значит, вы не можете отдавать нам приказы личного характера. Это противоречит уставу. Захария уже открыла рот, чтобы рявкнуть что-нибудь унизительное про его интеллект, но вдруг с ощущением некого унижения поняла, что совершенно не помнит, что там было написано в уставе по этому поводу. Что-то такое действительно было. Или нет. За последние недели весь устав успешно выветрился из её головы, оставив после себя только смутное ощущение ненависти к бумажной работе. Она раздражённо фыркнула и отвернулась. Слева послышался тяжёлый вздох. Дейв, потирая заметный фингал на скуле, оставленный Радеком, поморщился и спросил: — Что это вообще были за типы? Захария резко дёрнула плечом. Глухое раздражение на Дейва, о котором она успела забыть после драки, снова неприятно поднялось внутри. — Какое тебе вообще дело, Дейв. Он удивлённо моргнул. — Ну… меня в лицо, между прочим, ударил какой-то шкаф. — Мои старые знакомые по голодному трущобному детству, — раздражённо перебила Захария. — Если ты вдруг забыл, оно у меня вообще-то было. И куда хуже твоего, это точно. Дейв нахмурился, явно не понимая, к чему она ведёт, но Захарию уже понесло. — До того, как попасть в Орден, я жила в Трущобах, а не в орденских казармах с пайком по расписанию. Даже не в Среднем районе Офира, как ты! Так что можешь пойти к Тени со своими претензиями про мою охренительную привилегированность, ладно? Она зло усмехнулась. — И в Орден я попала вообще-то случайно. Не то чтобы я с детства мечтала подписать контракт на собственную жизнь. Дейв растерянно моргнул. Джефф продолжал стоять рядом, явно чувствуя себя неловко, но не пытаясь вмешаться. Захария раздражённо продолжила, всё сильнее распаляясь: — Или ты не понимаешь, какая у техномантов на самом деле ситуация? Так я просвещу. Примерно как у армейских собак, надрессированных находить мины в пустыне. Нас тоже хорошо кормят, поят, и вычесывают. До момента, пока мы не взрываемся! Она ткнула пальцем куда-то в сторону купола, словно лично обвиняя в происходящем Лозоходца в частности и всё Изобилие сразу. — Ты ведь был на фронте. Ты должен лучше других понимать, что единственное настоящее право техноманта — это сдохнуть где-нибудь в песках во славу Изобилия так, чтобы потом корпорация смогла красиво написать об этом в отчёте. Особенно такого техноманта, как я! Захария зло фыркнула. Свет в ближайшем окне замигал в такт её частому дыханию, но никто этого не заметил. — Меня должны были из Академии сразу отправить на фронт, а не в гарнизон. Я уже вещи собирала, когда назначение внезапно поменяли. Повисла короткая пауза. Дейв моргнул ещё удивлённее. — Что? Захария раздражённо уставилась на него. — Что «что»? Она резко развела руками. — Я вообще-то даже последний год Академии не закончила нормально! Меня чуть не вышвырнули в пустыню раньше срока из-за каких-то орденских интриг, наплевав на все правила. Голос у неё становился всё злее с каждым словом. — А потом приказ внезапно отменили. Просто взяли и переиграли обратно. И знаешь что? Я очень сомневаюсь, что это произошло потому, что кто-то заметил нарушение регламента или внезапно решил вступиться за меня. Она коротко нервно усмехнулась. — Нет. Просто там началась какая-то другая интрига. Очередная. Захария дёрнула плечом. — Потому что я сама никому к Тени не нужна, Дейв. Ни Ордену, потому что я не из их отпрысков, ни корпорации, никому! Захария устало выдохнула, уже чувствуя подступающую досаду от этой вспышки и того, что наговорила слишком много: — Просто в какой-то момент кому-то оказалось выгоднее оставить меня в живых чуть подольше. Слова повисли в воздухе неприятно и тяжело. И только договорив, Захария вдруг с нарастающим раздражением поняла, насколько жалко, наверное, сейчас выглядит со стороны. Тень. Её понесло. Причём понесло на ровном месте — из-за какого-то обычного вопроса Дейва. Захария резко отвела взгляд, чувствуя, как внутри начинает медленно подниматься знакомая смесь стыда и злости на саму себя. Отлично, теперь она ещё и устраивает нервные срывы посреди улицы, как псих с перегретым имплантом. Повисла короткая пауза. Дейв нахмурился так, будто ему сообщили, что кто-то в казарме поднимает штангу весом больше, чем мог он сам. — Чего? Захария раздражённо уставилась на него. — Какое «забыл»? — медленно переспросил Дейв. — Как я мог это забыть, если я вообще не в курсе? Захария остановилась так резко, что Джефф чуть в неё не врезался. Она развернулась к нему, скрестила руки на груди и недоверчиво сказала: — В смысле? Ты что, глухонемой? Это все знают. Как же. «Техномант без приличной родословной». В казармах наверняка только и судачили об этом, когда я… Джефф неожиданно кашлянул. — Вообще-то, нет, лейтенант. Захария перевела взгляд на него. — Что «нет»? — Никто в казармах об этом не говорил, — осторожно ответил Джефф. — Думаю… никто вообще не в курсе. Захария уставилась на него так, будто тот внезапно начал разговаривать на древнем марсианском. — Что? Она нахмурилась сильнее. — А ты тогда откуда знаешь? Джефф на секунду замер. Сейчас он очень напоминал Захарии песчаного суслика-мутанта, который внезапно понял, что случайно выбежал прямо под колёса единственного на всю пустыню ровера. — Вы мне сами сказали, лейтенант, — осторожно ответил он. Захария недоуменно моргнула. — Когда? — Сегодня. Когда мы обедали в кафе. Дейв резко поднял голову. — Обедали в кафе? Он обвиняюще ткнул пальцем сначала в Джеффа, потом в Захарию. — Ага! У вас всё-таки было свидание. Захария уставилась на него с таким выражением лица, будто всерьёз раздумывала, не добить ли его прямо здесь. — Очуметь… — пробормотал Дейв. — Чёрт. Зачем я выпил тот последний коктейль… Он вдруг слегка побледнел и замер. — Подождите секунду. После чего быстро ушёл за угол ближайшего здания, где почти сразу послышались крайне эмоциональные звуки, выражающие его отношение к коктейлям, собственной жизни, и к некой Марьяне. Количество ругательств впечатляло даже по меркам Трущоб. Захария и Джефф одновременно уставились на стену, за которой скрылся Дейв. Несколько секунд было слышно только далёкий гул генераторов, звуки рвотных позывов и гавкающую где-то собаку. Потом Захария медленно перевела взгляд на Джеффа. — Это не было свиданием. — Конечно, лейтенант, — очень быстро ответил Джефф. Из-за угла наконец показался Дейв. Выглядел он уже чуть менее зелёным, но явно ненамного счастливее. Подойдя ближе, он хрипло кашлянул и вытер рот тыльной стороной ладони. Захария тяжело вздохнула. Раздражение после собственной вспышки всё ещё неприятно царапало внутри, смешиваясь с неловкостью и остаточным стыдом. — Ладно, — проворчала она, разворачиваясь обратно к переулку. — Пошли уже, раз вы всё равно теперь в курсе. Она покосилась на Дейва. — Ты уверен, что не свалишься по дороге в какую-нибудь канаву? Дейв медленно выпрямился и слегка сипло ответил: — Если и свалюсь, то в подходящий момент, лейтенант. Захария мрачно фыркнула. — Любой момент будет подходящим. После этого они снова пошли вперёд по переулкам Трущоб. Несколько минут никто не разговаривал. Только где-то далеко гудели генераторы, под ногами хрустел песок вперемешку с мусором, а Джефф время от времени подозрительно косился то на Захарию, то на Дейва — как человек, внезапно оказавшийся между двумя неразорвавшимися минами. ___ Ещё на подходе к складу Захария почувствовала, как внутри снова неприятно шевельнулась липкая тошнота. Ржавые стены ангара уже виднелись впереди между перекошенными домами и грудами металлолома. За десять лет металл местами еще сильнее покрылся рыжими разводами и потемнел, но само здание всё ещё выглядело крепче половины построек в Трущобах. Старый заброшенный ангар, где когда-то чинили роверы, строили ещё в те времена, когда Изобилие явно не экономило на металле и бетоне. Моран как-то рассказывал ей, что ангар бросили еще задолго до его рождения — в какой-то момент роверов стало слишком мало. Часть окончательно перестала поддаваться ремонту, остальные начали влезать в несколько действующих мастерских, а всё лишнее просто закрыли и забыли. Таких ангаров по Офиру было полно, и тогда, много лет назад, Захарию это даже удивило. Она ещё помнила, как сидела на каких-то ящиках и недоверчиво слушала Морана, пытаясь представить, сколько же раньше у Изобилия вообще было роверов, если под них требовалось столько места. Теперь мысль казалась скорее неприятной. Как напоминание о времени, когда у корпорации ещё были ресурсы что-то строить впрок, а не латать разваливающийся Офир дешёвым, сотни раз переработанным пластиком и молитвами Лозоходцу. У входа в ангар дежурили двое мужчин в чёрных куртках из блестящей синт-кожи. Заметив Захарию, они слегка напряглись, хотя, если честно, скорее не из-за неё самой, а из-за Дейва и Джеффа за её спиной. Захария мрачно подумала, что стоило уже признать очевидное: когда на ней не было формы техноманта, при виде неё напрягся бы разве что песчаный суслик. Подойдя к охранникам, Захария даже не стала здороваться. — Я от Антона, — быстро сказала она. — Пароль: «бронежабы поют в полночь». За торговцем Фиорелло. Охранники переглянулись. Тот, что был пониже ростом — с порванным ухом и заметным ожогом на шее, — лениво кивнул в сторону двери. — Ну валяйте. Сейчас… Он обернулся ко входу и заорал внутрь ангара: — Джо! Джо, мать твою, хватит курить, иди сюда! Проводи даму до торговца. Видать, дружки наконец за него скинулись. Из темноты склада показался высокий человек, и Захария резко замерла. Потому что это был никакой не Джо, а вполне себе Радек, с уже перевязанной головой, пластырями на лице и сигаретой в зубах. Он тоже застыл, уставившись на неё, и несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Потом Радек очень медленно выдохнул дым и с глубокой философской обречённостью произнёс: — Да блядь. Где-то позади Захарии резко дёрнулся Дейв, а Джефф уже вытащил пистолет молниеносным движением откуда-то из под куртки. Захария быстро вскинула руку, останавливая обоих. Она неожиданно поймала себя на том, что смотрит на Радека с ощущением какого-то вялого раздражённого облегчения. Конечно, сегодня мироздание решило ее добить. Устало потерев переносицу, она пробормотала: — Давно не виделись… Джо. Радек мрачно покосился на неё поверх сигареты, и один из охранников заржал: — Пялиться неприлично, Джо. Выражай свои восторги более вежливыми способами. Тебе сегодня что, совсем мозги выбили? Радек мрачно покосился на него. — Было бы что выбивать, а. Он снова посмотрел на Захарию, на Дейва и Джеффа за её спиной, на охрану у двери. Захария почти физически чувствовала, что желание ее задушить борется в нем со здравым смыслом. После того, как она сказала, что от Антона и назвала правильный пароль, даже его товарищи не оценили бы устроенную совершенно без повода — на первый взгляд — драку. На секунду его лицо стало таким, будто он очень серьёзно размышляет, не проще ли прямо сейчас уйти из Воров. Потом Радек тяжело вздохнул и сделал шаг назад, освобождая проход внутрь. — Пойдёмте… дама. Провожу. — Ну какой сервис, — пробормотала Захария и первой шагнула внутрь ангара, с подозрением косясь на чужую широкую спину. Где-то глубоко внутри она с некоторым раздражением признала, что ради разнообразия Джефф, возможно, был прав, и хорошо, что она пришла не одна. Антон вряд ли обрадовался бы, если бы она снова разнесла ему помещение техномантией. А без эффекта неожиданности, который был на её стороне в баре, она бы сейчас, пожалуй, не справилась даже с одним Радеком. Шагнув внутрь ангара, Захария почти незаметно выдохнула с облегчением, осмотрев углы у входа. Фабиана поблизости не наблюдалось, что, честно говоря, было почти нонсенсом — близнецы на памяти Захарии ходили отдельно друг от друга разве что мыться, и то, не всегда. Видимо, бутылкой Фабиана приложило действительно очень хорошо. ___ Идя следом за Радеком по тёмному коридору, Захария несколько секунд молча смотрела ему в спину. Спина была настолько широкая, что почти полностью перекрывала ей обзор коридора впереди. Под потёртой курткой двигались тяжёлые плечи, а выбритый затылок с неровным шрамом на шее маячил прямо перед глазами. В какой-то момент Захария всё-таки не удержалась. — Джо, значит? — спросила она, глядя ему в затылок. Радек даже не обернулся. — Да. Он выпустил дым в сторону и после короткой паузы добавил: — Пока ты молчишь — мы молчим. Уговор? Только теперь он быстро оглянулся через плечо, скосив взгляд вниз, и Захария снова почувствовала раздражение от этой проклятой разницы в росте. В детстве близнецы тоже были выше неё, но тогда всё казалось логичным — они ведь были старше примерно года на два. Ни близнецы, ни сама Захария не знали своей даты рождения точно. У рано осиротевших детей в Трущобах, таких как близнецы, были, как правило, более насущные проблемы, а последнее, что могло прийти матери Захарии в голову — это праздновать её дни рождения. Тогда Захария честно думала, что ещё немного подрастёт и хотя бы перестанет смотреть на близнецов снизу вверх. Не перестала. Наоборот. С годами оба вымахали во что-то совершенно неприличное, будто Трущобы вместо нормальной еды кормили их строительным бетоном и мясом мутантов. Что раздражало особенно сильно потому, что сама Захария вообще-то никогда не считала себя низкой. Наоборот — в Ордене она была выше многих девушек, да и некоторых парней тоже. Она была выше Алана. Её всегда грела мысль, что это обеспечило ему немного больше комплексов, чем у него уже было. Но рядом с Радеком снова появлялось мерзкое ощущение, будто ей лет двенадцать и она опять стоит где-то между ящиками в старом ангаре, задрав голову на двух ухмыляющихся придурков. — Надо было говорить это до того, как… — мрачно пробормотала она. — Мы хотели просто поговорить, — перебил Радек. — Ты сама начала. Захария возмущённо уставилась ему в спину. — Что?! Это твой братец первым начал мне угрожать! Радек несколько секунд молчал, продолжая вести их через узкие коридоры между металлическими перегородками, ящиками и грудами старого оборудования. Джефф тем временем подозрительно внимательно косился на штабеля контейнеров, словно мысленно прикидывал, сколько контрабанды туда могло влезть. Наконец Радек коротко сказал: — Он передаёт свои извинения. Но не очень искренние. Захария фыркнула. — Ну и Тень с вами. Не лезете ко мне — я не лезу к вам. Офир немаленький. Радек на это ничего не ответил. Только подошёл к одной из тяжёлых дверей и приоткрыл её, пропуская их дальше. Захария шагнула внутрь — и почти сразу почувствовала, как в лицо ударил чуть затхлый воздух старой вентиляции. Они наконец вышли в основную часть ангара. Помещение было огромным. Высокий потолок терялся где-то в темноте, а редкие лампы под самым верхом давали слишком мало света, чтобы разогнать тени между металлическими конструкциями. Когда-то здесь стояли роверы — десятки роверов. Теперь же вдоль стен громоздились контейнеры, старые детали, ржавые балки и какие-то разобранные механизмы. Проходя мимо ремонтных ям, Захария сразу отвела взгляд в сторону, и почти тут же поняла, что всё равно считает их. Первая, вторая, третья… шестая. Она не удержалась и всё-таки покосилась вниз, пытаясь разглядеть там кровь. Пол был засыпан песком, мусором и каким-то старым металлическим хламом, так что разглядеть бетон толком не получалось. Наверняка кровь никто не вытирал. Зачем скрывать следы преступления, если преступление совершили против преступника? Она снова посмотрела в яму. Там было темно. Неглубоко — метра два, может чуть больше, — но дна всё равно не было видно. Подсветка давно не работала, и только ржавые полосы металлического каркаса, по которому когда-то заезжали роверы, ещё угадывались наверху. Взгляд сам собой цеплялся за отдельные места вокруг. Вот здесь когда-то на коленях стоял Антон — со связанными руками и разбитым лицом, молча уставившись на Морана. Чуть левее стояла сама Захария. А Моран — злой как Тень и явно не совсем в себе — протягивал ей пистолет рукоятью вперёд. Она снова почти услышала его голос, раздражённый, злой и полный какого-то нервного возбуждения. Предательство Антона тогда явно задело его куда сильнее, чем он хотел показать. — Пора уже учиться стрелять нормально, а не по банкам, Зак. Чтоб потом рука не дрожала. У неё тогда действительно дрожали руки. Настолько сильно, что Моран раздражённо выругался и сам перехватил её запястье, заставляя держать оружие ровнее. А потом, поправив пистолет в её руках, чуть отошёл от неё в сторону, и встал у самого края ямы. Тогда Захария не поняла зачем, а сейчас вдруг подумала, что он, наверное, просто хотел видеть её лицо в момент выстрела. Что ж, урок она тогда усвоила на высший балл. Можно сказать, рука у неё действительно не дрогнула. Тошнота внутри неприятно шевельнулась сильнее. Захария продолжала стоять на месте, не сводя взгляда с темноты внизу. Тело ведь должны были оттуда вынуть. Не могло же оно всё ещё лежать там. Был бы запах. Хотя… Кто знает, сколько лет склад стоял заброшенным после случившегося. Может, там уже давно остались только кости. Или… На секунду Захарии вдруг почти мучительно захотелось спрыгнуть вниз, включить фонарик и проверить самой. Сама не заметив как, она подошла почти вплотную к краю ямы и чуть наклонилась вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. И в этот момент ей вдруг показалось, будто внизу что-то шевельнулось. Резко. Где-то в глубине чёрного провала. Захария испуганно дёрнулась назад так быстро, что каблук ботинка с противным скрежетом проехался по бетону. Сердце неприятно ударило куда-то под рёбра. Несколько секунд она просто смотрела вниз, тяжело дыша. Но в яме больше ничего не двигалось. Из ступора её выдернул голос Радека. Он уже успел немного отойти вперёд и теперь стоял, оглянувшись через плечо. — Чего ты там увидела? — спросил он. — Крысы-мутанта испугалась? Пойдём уже. Захария резко моргнула, будто выходя из транса, и поспешила следом, стараясь не смотреть ни на яму, ни на Дейва с Джеффом. Но перед тем как окончательно отвернуться, всё-таки бросила вниз последний взгляд. Антон наверняка разобрался с телом. Нет, даже похоронил тело — всё таки Моран был главой Воров, а не случайным бандитом. Ещё и торжественно похоронил, скорее всего, что по меркам Воров обычно означало закопать человека где-нибудь в Шахтах, а потом всей толпой напиться водки. На секунду Захария даже подумала о том, чтобы как-нибудь спросить у Антона, где именно находится могила Морана. Потом представила лицо Антона в этот момент, и решила, что это плохая идея. Чтобы отвлечься от собственных мыслей, она чуть громче, чем следовало, сказала в широкую спину Радека: — Я больше не боюсь крыс-мутантов, к твоему сведению. Радек хмыкнул. — А они тебя всё ещё боятся. Какая жалость. Захария на секунду зависла, и тут же с раздражением поняла, о чем говорил Радек. Её знакомство с близнецами началось с крысы-мутанта. Тогда Захария была ужасно голодной, злой и всего пару дней как оказалась в Офире, сбежав от караванщика, который привёз её сюда из Ноктиса. Караванщику она тогда наврала с три короба о том, что в Офире живёт её мать. Караванщик попался жалостливый и почему-то ей поверил. Захария уже плохо помнила, как его звали — то ли Давид, то ли Дандол. Зато хорошо помнила татуировки в виде треугольников у него на лице. И ещё — как неловко ей было потом сбегать, пока он руководил разгрузкой песчаного парусника. Самое смешное заключалось в том, что мать она первое время действительно пыталась искать в городе. Потому что когда Захария видела её в последний раз, мать успела крикнуть ей только одно слово: — Офир! А потом резко толкнула Захарию в сторону и сама побежала дальше по коридору — прочь от людей в тёмных масках, гнавшихся за ними. Тогда Захария была слишком испугана, чтобы понимать хоть что-то. Культисты схватили её почти сразу, мать исчезла, а само воспоминание в голове потом много лет выглядело как рваный, плохо склеенный кусок старой записи. Теперь Захария вообще не была уверена, что мать тогда сказала именно «Офир». Может, «эфир», или вообще что-то другое. Верить собственным воспоминаниям до конца было нельзя — она ведь тогда едва соображала от страха. Потому что еще не знала, что это просто Каладот решил таким образом проявить свои отцовские чувства — похитив её у матери. Шатаясь тогда по Трущобам, Захария случайно заметила, как близнецы что-то прячут среди развалин. Когда стемнело, Захария полезла туда в надежде найти еду, деньги, или хоть что-нибудь ценное. Схрон оказался замаскирован под обычную кучу мусора — битые кирпичи, ржавые листы металла и какие-то подозрительные тряпки, пахнущие так, будто в них когда-то умерло что-то живое. Она как раз лихорадочно разгребала весь этот хлам, чувствуя, как от голода дрожат руки, когда из глубины дыры вдруг вылез её конкурент за еду. Крыса-мутант. Огромная, почти лысая и слишком длинная. Захария, никогда раньше не видевшая ничего подобного — в пустыне такие твари не водились, — позорно взвизгнула. Крыса, кажется, испугалась её даже сильнее, чем Захария крысу, и тоже заверещала. Громко. Очень громко. Именно так они с близнецами и нашли друг друга — по совместному ору Захарии и мутировавшей помойной крысы. Радек с Фабианом тогда не успели далеко отойти от схрона. Они наконец прошли ангар до конца, и снова углубились в сеть коридоров. Сначала Захарии показалось, что эти проходы ничем не отличаются от предыдущих — тот же старый металл, тусклые лампы и облупившиеся стены. Но очень быстро стало понятно, что здесь держат людей, и явно не одного торговца. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, но запах стоял тяжёлый и неприятный — смесь сырости, дешёвых сигарет, старой крови и давно немытых тел. Кажется, Воры устроили здесь себе импровизированную тюрьму.