Глава 36. Еженедельное обновление

Капитан Дор оторвал взгляд от терминала в тот самый момент, когда на рабочей почте Колдара тихо пикнуло новое уведомление. Капитан вытянул руки вверх до хруста в плечах, будто собирался вылезти из собственного кресла, и тяжело, сварливо вздохнул. Колдар, не поднимая головы от документа, скосил глаза в угол экрана. Письмо было от Дора. В теме значилось: ZET-01. Еженедельное обновление. Колдар машинально отметил это, закрыл всплывшее окно почты и вернулся к очередной правке в документе о порядке обработки гражданских данных на технических узлах сети Офира. Формулировка и без того была чудовищной, а после третьего круга согласований стала напоминать не юридический текст, а плохо замаскированную попытку кого-то довести до нервного тика. По кабинету, тихо жужжа, нарезал круги робот-пылесос. Ларсон терпеть не могла пыль. С тех пор как кабинет пришлось делить на троих, её нелюбовь к пыли только обострилась до почти религиозной убеждённости. Пылесос, по ощущениям Колдара, работал суммарно часа по четыре в день, а иногда и больше — словно пытался вылизать кабинет до состояния операционной. Дор продержался в тишине секунд пять. Потом не выдержал. — Коммандер, я сижу напротив вас на расстоянии двух метров, — сообщил он тоном человека, терпение которого исчерпалось ещё минут двадцать назад. — Почему я не могу просто доложить вам это устно, а не писать эту… простыню текста? Ещё и по форме? Колдар вздохнул, сохранил поправку и наконец поднял голову. — Дор, ты слишком много времени проторчал в Гринхоупе, — сказал он устало. — Я тебе уже говорил: для… прозрачности процессов. Официальная отчётность должна… — Ради Тени, коммандер, пожалуйста, не цитируйте полковника. Мне и так плохо. Дор с мрачным достоинством закинул ноги в форменных сапогах на системный блок, стоявший сбоку от стола, и сложил руки на груди. — Я всё понимаю. Прозрачность, отчётность, контрольные точки, унификация документооборота. Но это же занимает столько времени! Будь мы сейчас в Гринхоупе, повстанцы бы успели нас три раза взорвать, пока мы тут обмениваемся грёбаными емэ… — Я в курсе, капитан, — прервал его Колдар. — Но мы не в Гринхоупе. Дор обиженно сощурился, как человек, которому только что запретили любимую жалобу, и недовольно произнёс: — Это пока, коммандер. Но, боюсь, ненадолго. Он качнулся на спинке кресла и, понизив голос, продолжил: — Мне тут одна птичка напела, что Булгаков решил переехать в Офир. Мол, в Гринхоупе запасы напалма кончаются. Если это так, то скоро… Колдар хмыкнул, не меняясь в лице. — Завербуйте ваших птичек в нашу внештатную агентуру, капитан. По форме 136-Ф. Я обещаю оформить их через бухгалтерию как можно быстрее. За месяц управимся. Он открыл свёрнутое окно почты, щёлкнул по письму Дора и быстро пробежал глазами по первым абзацам. Напротив застонали так, будто человеку вслух зачитывали его собственный приговор. — Коммандер, ваш сарказм неуместен, — скорбно сказал Дор, закрывая лицо руками. — Я посмотрю на вас, когда в следующий раз стену вашего кабинета взорвёт не случайная электрическая саранча, а лично Булгаков с гранатомётом наперевес. В Гринхоупе среди повстанцев эта история вместо молитвы. Колдар ничего на это не ответил. Он открыл строку поиска по адресатам, вбил электронный адрес, начинавшийся с v.watcher, и переслал туда письмо Дора. Потом с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла, пытаясь устроиться так, чтобы спина не ныла. Впрочем, для этого, вероятно, следовало садиться не в это кресло, а сразу на пенсию. — Я ничего не могу сделать, Дор, — сказал он, глядя в потолок. — Некоторые приказы полковника не обсуждаются, и это один из них. К слову о нашей… гм… электросаранче. В следующем докладе про неё будь более конкретен в формулировках. Полковник всё это читает лично. Дор так резко сел прямо, что сапоги глухо стукнули о пол. — Что? Серьёзно? Он подался вперёд, уставившись на Колдара так, словно тот только что сообщил, что директор ASC ночует в вентиляции и питается страхом младшего состава. — Ох, твою ма… гхм. Нет, серьёзно, коммандер? Он тратит время на это, когда у нас Гринхоуп буквально собирается отделиться к следующему вторнику?! Колдар устало потёр переносицу. — Я не могу указывать ему, на что тратить время, Дор. Вот будь директором ASC ты — тебе бы я указывал. На лице Дора проступил неподдельный ужас. Он быстро оглядел кабинет, а потом осенил себя каким-то торопливым жестом, который с равным успехом мог быть и крестным знамением, и одним из тех суеверных пустынных жестов, которыми местные отгоняли Тень. А может, и тем и другим одновременно. — Колдар, не говори так больше, — зашипел он. — Я жить хочу! Он обвиняюще ткнул пальцем в робот-пылесос, который как раз с деловитым жужжанием заезжал под пустой стол Ларсон. Сама майор вышла куда-то с полчаса назад и до сих пор не возвращалась — что, с учётом её привычки всё контролировать, уже начинало слегка настораживать. Колдар проследил за взглядом капитана и вздохнул. — Дор, это паранойя. В этом пылесосе нет жучков. Дор фыркнул, подпирая щёку кулаком. — Коммандер, право слово, я поражён вашей верой в лучшее. То есть, по-вашему, в точно такой же модели роботов-уборщиков в здании Совета жучки есть, в резиденции Лозоходца — есть, в штабе армии — есть, а у нас — нет? Колдар вернулся к документам. — Я служу в ASC сорок лет, Дор, — сказал он сухо. — Конечно, я не верю в лучшее. Но я верю, что майор выковыряла из этого несчастного робота все не относящиеся к уборке элементы отверткой лично. Ей простят. Дор торжествующе вскинул палец. — Ага! То есть в остальных жучки всё-таки е… Колдар поднял глаза и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом человека, у которого на сегодня уже закончились силы воспитывать взрослых мужчин. Дор замолчал на полуслове. Посидел секунду с выражением оскорблённого достоинства, вздохнул и послушно уставился обратно в терминал. В кабинете установилась блаженная тишина. Только пылесос шуршал по полу, иногда мягко врезаясь в ножки столов, и за стенами в глубине шахт глухо гудела вентиляция — привычный механический рой, не затихающий ни днём ни ночью. Колдар работал, почти не глядя на экран, но кожей чувствовал: Дор отчаянно хочет сказать что-то ещё. Что-то, скорее всего, даже хуже предыдущего. И, возможно, достаточно громко, чтобы в случае наличия в пылесосе хоть одного забытого микрофона кому-то на верхних этажах стало очень весело. Поэтому Колдар решил пойти на опережение. Спасать Дора от очередной ссылки в Гринхоуп приходилось не впервые. На самом деле он и сам не был уверен, действительно ли Ларсон выковыряла из робота всё лишнее. Могла и оставить пару приятных сюрпризов — из принципа, для профилактики. Но самого Колдара всё равно уже никуда не сослали бы. Его надо было не переводить, а сразу отправлять на расстрел: слишком много знал, слишком долго служил и слишком многое видел, чтобы кто-то по-настоящему считал его перемещаемым активом. Он отложил стилус и сказал, не поднимая головы: — Не трепись об этом, капитан. Говорят, на последнем собрании Совета подняли вопрос с Гринхоупом. Дор, конечно же, тут же оживился. — Да? — Лозоходец лично не явился, тут все как обычно — продолжил Колдар, — но передал приказ перекрыть поставку медикаментов, топлива и деталей для ремонта оборудования. Дор удивленно присвистнул. Колдар пожал плечами. — Так что Булгаков, как я подозреваю, решил свалить оттуда не потому, что в Гринхоупе внезапно победила демократия и ему больше нечем заняться. А потому, что, когда всё посыплется, его там же первого и линчуют. Как крайнего. Дор мрачно хмыкнул. — И когда посыплется? — Месяца два. Крайне — три. После этого флаги Изобилия вернут на ратушу. Он сказал это ровно, без торжества. Почти без эмоций, как констатацию погодных условий, хотя внутри что-то неприятно шевельнулось. — Аврора не сможет им помочь, — добавил Колдар. — Как бы они ни обещали. Армейцы перекинули войска из Шедоулэйра, перекрыли каньоны рядом с Гринхоупом и вывели резерв. Будет очередная бойня, но до города Авроре не дотянуться. Линия фронта слишком растянута, а у них и так людей почти не осталось. Он сделал короткую паузу. — Призывной возраст у них, говорят, уже до шестнадцати снизили. Для техномантов — вообще до четырнадцати. В этот раз Дор свистнул уже без всякого веселья. Несколько секунд он молчал, глядя в темнеющий экран терминала, где отражался кусок потолка и его собственное вытянутое лицо. — Вот дела… — пробормотал он наконец. — Могут же наши армейцы, когда хотят. Потом поморщился. — Хотя я не понимаю, откуда они вообще взяли резерв. У нас, конечно, не всё так плохо, как у Авроры, но не то чтобы я видел на пунктах вербовки много желающих сдохнуть за стабильность, процветание и изобилие. Колдар пожал плечами. — Это уже не в нашей юрисдикции, капитан. Дор фыркнул. — Удобная фраза. — Очень, — согласился Колдар. Робот-пылесос, добравшись до его ботинка, деликатно ткнулся в носок, словно намекая, что человеческие ноги мешают исполнению долга не меньше пыли. Колдар машинально поджал ступню. Пылесос довольно пискнул и, развернувшись, поехал дальше вдоль шкафа с архивными папками. Дор проводил его подозрительным взглядом. — Знаете, коммандер, — сказал он после паузы, — иногда мне кажется, что мы все тут медленно сходим с ума. — Иногда? — сухо уточнил Колдар. Дор невесело усмехнулся. В коридоре послышались быстрые шаги. Через секунду дверь кабинета распахнулась так резко, будто её собирались арестовать. Дор автоматически повернул голову к двери. На пороге стояла майор Ларсон. Дор моргнул, потом резко побледнел. — Майор?! Что? Повстанцы?! Ты живая?! Он вскочил из-за стола так резко, что кресло с глухим стуком откатилось назад. На ходу он уже тянулся к кобуре, вытаскивая пистолет. Колдар тоже повернулся, и ошарашенно охнул. Ларсон была с ног до головы забрызгана кровью, от сапог до светлых волос. По идеально выглаженному тёмно-серому кителю расползались темно-багровые пятна. Несколько секунд Колдар просто смотрел на неё, не двигаясь. Потом резко вскочил, потянувшись к коммуникатору. — Майор, вы… Но он осёкся на полуслове, потому что Ларсон стояла совершенно спокойно, и смотрела на них обоих так, как будто это они выглядели странно. В одной руке у неё был пластиковый стаканчик с синткофе. Колдар медленно выдохнул. По спокойному лицу Ларсон, по ровной осанке и по тому, что она не проявляла ни малейших признаков ранения, стало очевидно: кровь была не её. Ларсон внимательно оглядела их обоих. Дора — с пистолетом на изготовку. Колдара — с поднятым коммуникатором. Секунду подумала, а потом повернулась к Колдару и ровно сказала: — Коммандер, докладываю. В женском туалете на нашем этаже дыра в стене, ведущая в Шахты. И кровавая пентаграмма радиусом полтора метра. ___ Радек остановился перед тяжёлой железной дверью в самом конце коридора и, чуть помедлив, отодвинул в сторону массивный засов. Металл неприятно скрежетнул — глухо, ржаво, будто дверь открывали не каждый день. Захария машинально ожидала услышать щелчок замка, увидеть связку ключей или хотя бы кодовую панель, но ничего такого не было. Дверь даже не была заперта на ключ. На секунду Захария с каким-то странным отстранённым раздражением подумала, что Воры либо окончательно преисполнились самоуверенности, либо, что куда вероятнее, просто в очередной раз где-то по пьяни посеяли ключи от половины складов. Второе почему-то казалось гораздо более правдоподобным. Радек потянул дверь на себя и шагнул в сторону, пропуская её вперёд. Повязка чуть сползла с его глаза, открывая обожженную кожу. Он смотрел на неё молча. Захария замешкалась. Совсем ненадолго — на секунду, может меньше, — но этого хватило, чтобы внутри неприятно кольнула вполне рациональная мысль — не заходи в помещение с одной дверью, оставляя за спиной человека, способного тебя прикончить. Особенно если этот человек только сегодня пытался свернуть тебе шею в баре. Она чуть прищурилась и коротко кивнула внутрь комнаты: — После тебя. Радек с явным сомнением посмотрел на неё, будто прикидывая, насколько сильно она успела тронуться головой за прошедшие годы, но всё же первым шагнул в комнату. Захария вошла следом. За её спиной почти одновременно двинулись Дейв и Джефф, и кто-то из них — кажется, Джефф — тихо выдохнул сквозь зубы. Радек громко объявил в полутемноту: — Господа торговцы, к вам гости. Кончайте дрыхнуть. Захария выглянула из-за его плеча. Комната оказалась неожиданно большой — бывшая подсобка или складское помещение, наскоро превращённое в место для содержания пленников. Под потолком тускло гудела старая лампа, заливая стены мутным жёлтым светом. Воздух был тяжёлым, прокуренным и душным, пахло потом, дешёвым алкоголем, лекарствами и чем-то сладковато-химическим. Внутри находились трое — двое мужчин и девушка. Причём девушка меньше всего на свете походила на странствующего торговца. Она полулежала на старом продавленном матрасе, вытянув длинные ноги в сетчатых чулках, и выглядела так, будто ещё вчера танцевала в одном из баров Трущоб. Чёрная кожа, металлические кольца на ремнях, потёкшая тёмная подводка под глазами, тонкие пальцы с облупившимся лаком. При их появлении она даже не поднялась. Только медленно приоткрыла глаза — мутные, раскосые, с расширенными зрачками — и уставилась на вошедших отсутствующим взглядом. Захария сразу узнала это выражение лица — передоз чаной, причём довольно тяжёлый. Остальные двое выглядели куда более похожими на караванщиков. Один — совсем молодой парень, едва ли намного старше самой Захарии, — сидел у стены, вытянув ноги. На нём была потёртая хитиновая броня пустынных кочевников — тёмная, блестящая в тусклом свете, собранная из пластин какого-то крупного пустынного существа. Броня выглядела надёжной и потрёпанной одновременно — как вещь, которую чинили десятки раз. Захария задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало. У него не было левой руки от локтя. Пустой рукав был аккуратно подвернут и закреплён ремнём. Парень заметил её взгляд и спокойно посмотрел в ответ. И в ту же секунду Захария вдруг почувствовала короткую странную вспышку — будто по коже прошёл слабый электрический разряд. Совсем лёгкий, но достаточно ощутимый, что у неё на мгновение встали дыбом волосы на затылке и руках. Ощущение было смутно знакомым, словно воздух вокруг на секунду стал слишком сухим, слишком напряжённым. Техномант? Мысль мелькнула почти машинально, но вспышка ощущения исчезла так же быстро, как появилась. Парень продолжал спокойно смотреть на неё, ничем не выдавая, что вообще что-то произошло. Захария нахмурилась. Наверное, показалось. Может, где-то в самом здании просто коротнуло древнюю проводку — с учётом возраста ангара это было бы скорее правилом, чем неожиданностью. Воздух в Офире вообще постоянно дрожал от старых генераторов, перегруженных сетей и дешёвой электроники, собранной из Тени знает чего. К тому же ощущение было слишком коротким. От техноманта оно так быстро не исчезало. Обычно присутствие других техномантов чувствовалось иначе — ровным, почти неощутимым зудом где-то на границе сознания. Не болью, не страхом, а постоянным лёгким щекочущим напряжением, будто воздух вокруг был насыщен статическим электричеством. За годы в Ордене Захария настолько привыкла к этому фоновому ощущению, что почти перестала замечать его рядом с другими техномантами. Зато теперь, оказавшись вне казарм и учебных корпусов, начинала чувствовать особенно остро каждый раз, когда мимо проходил кто-то «с искрой». Именно поэтому отсутствие привычного фона в последние недели иногда казалось ей почти неправильным. Слишком тихим. Вдруг неприятно заныло левое ухо и челюсть — с той стороны, где шрамы уродливо уходили под волосы и воротник куртки. Боль была тупой, тянущей и неожиданно знакомой. Как перед грозой. Захария резко отвела взгляд. Второй мужчина был старше — смугловатый, худой, закутанный в слои цветастой ткани, с тюрбаном на голове и внимательными блестящими глазами человека, слишком долго прожившего среди опасных людей. — Мне нужен Фиорелло, — быстро сказала Захария. Мужчина в тюрбане медленно поднялся на ноги. Его заметно качнуло, будто он слишком долго сидел без движения. — Это я, — ответил он осторожно. — Что вам нужно? Я уже рассказал всё, что мо… — Я от грандмастера, — перебила Захария. — Мы уходим. Давайте. Быстро. На секунду Фиорелло застыл. Что-то промелькнуло в его взгляде — недоверие, надежда, растерянность. Потом он резко повернул голову к молодому караванщику: — Эндрю, помоги. Тот немедленно вскочил, опираясь на целую руку. Вместе они подняли девушку с матраса. Та слабо застонала, бессильно повиснув между ними, запрокинув голову назад. От неё резко пахнуло сладковатым дымом, алкоголем и потом. Захария шагнула в сторону, освобождая проход, но едва торговцы двинулись к двери, поперёк прохода легла тяжёлая рука Радека. — Эй, — сказал он лениво. — Про девку речи не было. Вы валите, а эта пусть сидит. Фиорелло поднял на него взгляд. Голос у него остался спокойным: — Эта девушка путешествует с нами. Радек фыркнул. — Да не гони, папаша. Я пока ещё способен отличить офирца от… — Ра...Джо, — перебила Захария. Он повернул голову. — Тебе кто-нибудь говорил что-то конкретное по поводу неё? Радек несколько секунд молча смотрел на неё. — Нет. Захария закатила глаза. — Ну так не усложняй мне жизнь, а? Сказано же — путешествует с ними. Она мрачно усмехнулась: — Уверена, в округе ещё валяется куча бутылок на этот случай. Уголок рта Радека нервно дёрнулся. Он хмыкнул и всё-таки убрал руку. Торговцы двинулись к выходу, тяжело пошатываясь. Фиорелло держался на ногах откровенно плохо, и в итоге и он, и девушка почти полностью висели на Эндрю. Дейв немедленно шагнул вперёд: — Давайте сюда, помогу. Джефф секунду растерянно помедлил, потом тоже двинулся следом. Девушка слабо застонала, когда её осторожно передали с одних рук в другие. Дейв с Джеффом вышли в коридор первыми, с повисшей между ними девушкой. За ними двинулся Фиорелло, растирая затёкшее плечо, затем — Эндрю. Захария шагнула было следом, но одновременно с ней вперёд двинулся и Радек. Они остановились почти вплотную друг к другу. Слишком близко. Настолько, что Захария чувствовала запах сигаретного дыма, дешёвого антисептика и металла от его куртки. Она подняла голову, и в этот момент ей в голову пришла абсолютно отвратительная идея. Настолько плохая, что мозг немедленно решил за неё ухватиться. Захария понизила голос почти до шёпота: — Ты сказал, вы хотели поговорить. Радек смотрел на неё сверху вниз молча. Захария заметила, что на тяжелой челюсти у него был след царапины — то ли от сегодняшней драки, то ли от неудачного бритья. — Встретимся там же, где обычно, — тихо сказала она. — В следующую субботу. Он несколько секунд просто моргал, будто не сразу поверил, что не ослышался. Потом машинально поправил повязку на глазу, прикрывая след ожога. — В десять? — спросил он наконец. Захария коротко кивнула. — В десять. После этого резко отвернулась и шагнула к выходу, стараясь не думать о том, какую именно чудовищную глупость собиралась сделать. ___ Захария поспешила вперёд по узкому коридору, стараясь не слишком прислушиваться к гулкому звуку собственных шагов по металлическому полу. Лампы под потолком мигали через одну, выхватывая из полумрака то ржавые потёки на стенах, то клубы старой пыли, лениво кружащиеся в воздухе. Где-то далеко внутри ангара гудели генераторы, и этот низкий вибрирующий звук неприятно отдавался в зубах. Она догнала Фиорелло и пошла рядом с ним, время от времени поглядывая вперёд — на широкую спину Дейва, осторожно поддерживающего почти бессознательную девушку, и на настороженного Джеффа, который всё ещё косился по сторонам так, будто ожидал, что из-за любого угла сейчас полезут вооружённые Воры. — Куда вам нужно? — тихо спросила Захария. — Вам есть где остановиться? Вопрос прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала. Мысленно Захария уже перебирала возможные убежища в Трущобах — старые подвалы, технические коридоры, заброшенные квартиры, вентиляционные шахты, в которых когда-то сама пряталась от половины Трущоб сразу. Проблема была в том, что почти все её старые укрытия подбирались под одну очень конкретную задачу: спрятать худую, злую и маленькую девчонку, способную пролезть в щель между трубами или спать, свернувшись клубком под лестницей. Взрослый мужчина туда бы просто не влез. Даже Фиорелло — не особенно высокий и наверняка худощавый под слоем своих тканей — наверняка застрял бы в половине её бывших лазов намертво. К тому же за десять лет многое изменилось. Какие-то дома давно снесли, какие-то районы перекрыли, а часть мест наверняка уже заняли другие жители Трущоб — такие же отчаянные и достаточно голодные, чтобы драться за кусок сухого бетона под крышей. На секунду Захарии в голову пришла совершенно дикая мысль — квартира Морана. Мысль была настолько неожиданной, что она даже слегка замедлила шаг. Она не имела ни малейшего представления, что сейчас стало с этим местом. Сам Антон там, скорее всего, не поселился бы. Он терпеть не мог квартиру Морана ещё при его жизни — слишком похожую на своего хозяина. Захария очень сомневалась, что после смерти Морана Антон вообще захотел бы туда заходить, разве что один раз — обыскать всё в поисках кодов, тайников, денег или паролей от старых счетов. Но потом вполне мог отдать квартиру кому-нибудь из своих людей. Место-то по меркам Трущоб было почти роскошным. Её мысли прервал голос Фиорелло. — У меня есть друзья в Деловом Районе, — сказал он спокойно. — Неподалёку от рынка. Он чуть помедлил. — Как поживает грандмастер? Захария автоматически бросила быстрый взгляд вперёд — на Дейва и Джеффа. На секунду внутри неприятно кольнуло сомнение. Она до сих пор не была уверена, насколько вообще разумно обсуждать при них дела Ордена, караванщиков и всё остальное. Они и так узнали слишком много, чтобы ей теперь спалось спокойно. — Мы проводим вас до нужного места, — вместо ответа сказала она. — В Трущобах сейчас лучше не гулять в одиночку. Фиорелло негромко хмыкнул. — Я в курсе. И кивнул в сторону второго караванщика, шедшего рядом с ним. — Но я всё же не один. Захария почувствовала, как молодой торговец — Эндрю, кажется, так его назвал Фиорелло, — снова украдкой смотрит на неё. Не настороженно. Скорее внимательно. Слишком внимательно. Она упорно старалась не коситься в ответ и потому смотрела только вперёд — на спину Дейва, на тёмный коридор, на мигающие лампы под потолком. — Грандмастер в добром здравии, — ответила она чуть тише. — Остальное обсудим позже. Вы останетесь там же? — Полагаю, мы будем на рынке, — сказал Фиорелло. — Я всё ещё намереваюсь заняться торговлей. Не просто же так мы проделали столь… долгий путь. Он устало усмехнулся. — Если, конечно, Воры не растащили весь мой товар. Захария фыркнула. — Шансов мало. Она снова почувствовала на себе взгляд Эндрю. Это начинало раздражать. Что-то в нём её нервировало — и дело было не только в странной вспышке несколькими минутами раньше. Было в этом спокойном молчаливом внимании что-то неприятное, почти царапающее. Словно он пытался не просто рассмотреть её, а вспомнить. Захария резко засунула руки глубже в карманы куртки и заставила себя смотреть только вперёд. Коридор постепенно поднимался вверх, уводя их прочь от импровизированной тюрьмы Воров. Воздух становился чуть свежее, а впереди уже начинал просачиваться тусклый сероватый свет Трущоб — грязный, пыльный, но всё равно после подземных коридоров казавшийся почти дневным. И всё это время Захария продолжала чувствовать на себе чужой взгляд. К выходу из ангара они подошли медленно — слишком медленно для людей, которые только что выбрались из импровизированной тюрьмы Воров и всё ещё не были до конца уверены, что их действительно отпускают. Дейв первым вытолкнул наружу тяжёлую металлическую дверь, придерживая на себе полубессознательную девушку. Та снова тихо застонала, уронив голову ему на плечо. Джефф, всё ещё настороженный, шагнул следом и сразу автоматически оглядел переулок по обе стороны выхода. Фиорелло немного задержался у порога. Совсем ненадолго. Захария уже собиралась шагнуть наружу следом за остальными, когда вдруг почувствовала, как её чуть задело чужое движение за спиной. Лёгкое прикосновение к заднему карману штанов. На какую-то долю секунды она застыла в полном ступоре. Какого хрена? Тело среагировало раньше головы — внутри мгновенно вспыхнуло резкое, почти рефлекторное желание развернуться и ударить локтем в лицо тому, кто полез к ней со спины. C некоторым опозданием до неё дошло, что Фиорелло, кажется, не пытался её облапать и не шарил по карманам. Наоборот. Он что-то туда незаметно сунул. Настолько ловко, что, если бы Захария не почувствовала движение напрямую, скорее всего, вообще ничего бы не заметила. При этом сам Фиорелло даже не изменился в лице. Он продолжал идти рядом с ней с тем же спокойным, чуть усталым выражением человека, который обсуждает скучные торговые дела после особенно длинной поездки. — …значит, проверки всё-таки усилили? — ровным тоном спросил он, будто ничего не произошло. — Мы слышали противоречивые слухи ещё в Но...новом блокпосте железнодорожников. Кто-то говорил, что Изобилие полностью перекрыло северные ворота. Захария на секунду сбилась, всё ещё ощущая неприятное покалывание между лопаток от чужого движения за спиной. Потом всё-таки ответила, стараясь не менять выражение лица: — Да, проверки ужесточили. Особенно на входе. Она шагнула через порог ангара наружу, чувствуя, как холодный воздух Трущоб скользнул по разгорячённой коже. — Теперь там стоят конвои ASC. Фиорелло задумчиво качнул головой. — Неприятно. — Для контрабандистов — да, — сухо ответила Захария. Она чувствовала лежащий в кармане предмет почти физически — небольшой, плоский. Флешка? Не оборачиваясь, она заметила краем глаза Радека, всё ещё стоявшего в дверях ангара. Тот лениво курил, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на переулок поверх сизого дыма. Если он что-то и заметил — то никак этого не показал. Это нравилось Захарии ещё меньше. Фиорелло тем временем продолжал совершенно будничным тоном: — А что насчёт досмотров товаров? — Потрошат всё, — ответила Захария. — При мне разрезали даже партию подушек из Альянса. Искали запрещёнку в набивке. Голос неожиданно подал Эндрю: — И как, нашли? Захария перевела на него взгляд. Он улыбался. Совсем слегка — уголком рта, почти лениво. И почему-то очень знакомо. В тусклом свете фонарей его лицо выглядело старше, чем ей показалось сначала в комнате. Тени резче ложились под глазами, подчёркивая усталость и загар, а хитиновая броня тихо поскрипывала при движении. Он смотрел прямо на неё. Слишком спокойно. Захария почувствовала, как внутри снова неприятно шевельнулось раздражение — и почему-то то странное короткое ощущение из ангара тоже всплыло в памяти. Она, не улыбнувшись в ответ, мрачно произнесла: — Да. Нашли.