Глава 62. Надёжные руки

Карамер Лайл медленно вздохнул. Не театрально — наоборот, почти беззвучно. Просто сидел несколько секунд, глядя куда-то в середину стола, будто собирался с моральными силами перед особенно неприятным разговором. Потом выпрямился, хлопнул ладонями один раз и с нарочитой бодростью произнес: — Полагаю, полковник, вопросы личной ответственности лучше пока не озвучивать в этом зале. Уотчер остановился. Лайл приятно улыбнулся собравшимся. — Вдруг кто-нибудь из присутствующих перенервничает и решит немедленно отправиться в отпуск. Куда-нибудь подальше. За Долину Маринер. Или вообще на территорию Авроры, хотя по итогам расследования должен был поехать в трудовые лагеря. Ха-ха. Никто не засмеялся. В зале повисла короткая, очень нехорошая тишина. Министр культуры медленно убрал руку от стакана. Председатель комиссии по городским землям вдруг чрезвычайно заинтересовалась собственными заметками. Кто-то у дальней стены негромко кашлянул. Карамер продолжал улыбаться. — Обсудим это позже, — сказал он. — Пришлите мне списки. Уотчер смотрел на него несколько секунд. — Разумеется, мистер Лайл. — Прекрасно. Лозоходец откинулся в кресле и провел пальцами по лацкану, поправляя золотую брошь. — А сейчас, полагаю, мы должны поговорить о вещах более приятных. Он чуть задумался. — Я бы даже сказал — героических. Йен, до этого смотревший в окно, перевел взгляд на Лайла. Вот теперь становилось интересно. Карамер слегка наклонил голову. — Судя по вашему виду, полковник, я не ошибусь, если предположу, что вы лично участвовали в операции? Уотчер замолчал совсем ненадолго, но Йен заметил, как на миг напряглась его челюсть. — Я координировал действия одного из отрядов, — ровно ответил полковник. По столу прошла почти ощутимая волна внимания. Несколько человек одновременно посмотрели на его лицо. Точнее, на переносицу. Синяк действительно был впечатляющий. Темно-синий у основания, уже уходящий в фиолетовый под глазами, он выглядел слишком конкретным последствием какой-то координации, чтобы его можно было не заметить. Генерал Ларсон перестал чесать подбородок. Министр внутреннего развития слегка прищурился. Саймон Джад посмотрел сначала на Уотчера, потом на пустое место перед ним, будто надеялся обнаружить там пояснительную записку. Карамер понимающе покивал. — Впечатляюще, полковник. Уотчер молчал. Лайл постучал пальцами по столу, отбивая одному ему известную мелодию. — Вы — пример настоящего патриотизма. Так рисковать здоровьем в вашем возрасте решится не каждый. Челюсть Уотчера, как показалось Йену, едва заметно сместилась в сторону. Йен немедленно уставился в окно. Это было особенно великолепно по той простой причине, что Карамеру было тридцать пять. Полковнику — на четыре года больше. Если Лайл переживал за возраст Уотчера, то должен был уже начинать составлять собственное завещание. — Итак, о чем это я… — продолжил Лозоходец. — Да. Нам определенно нужно выдать вам медаль. Уотчер не шелохнулся. — Еще одну, — добавил Карамер. Йен опустил взгляд. На этот раз он совершенно точно увидел, как полковник медленно вдохнул. Медали Уотчер ненавидел. Причину Йен знал. В Изобилии существовало немало государственных традиций, не закрепленных ни в одном нормативном акте. Одной из них было вручение медали всякий раз, когда человеку следовало дать деньги, людей или оборудование, но делать этого совершенно не хотелось. Уотчер за годы службы собрал уже столько наград, что на парадном черном мундире свободная ткань начинала проигрывать металлу. Даже некоторые генералы — в особенности те, кто раз в год находил повод вручить самим себе очередную медаль за мужество, выдержку или выдающийся вклад в укрепление обороноспособности, — рядом с полковником могли почувствовать себя скромно. Йен в этом отношении находился в безопасности. Техноманты традиционно украшали парадную форму значительно меньше. А если кто-нибудь когда-нибудь попытался бы исправить эту несправедливость, Йен собирался с совершенно серьезным лицом объяснить, что избыточный металл нарушает электропроводимость защитного контура. Или создает паразитное магнитное поле. Или мешает циркуляции эфирных токов. Смотря насколько настойчивым окажется собеседник. — Думаю, найдем что-нибудь подходящее, — продолжал Карамер. — «За личное мужество». Или «За заслуги перед Изобилием». Хотя последнее у вас, кажется, уже есть. — Дважды, — негромко подсказал секретарь. Лайл посмотрел на него. — Правда? — Да, господин Лозоходец. — Тогда придется проявить фантазию. Уотчер стоял совершенно неподвижно. Йен подумал, что лицо у него сейчас выражало примерно то же, что у человека, которому сообщили о необходимости срочной стоматологической операции без обезболивания. Карамер улыбнулся еще шире. — И ваши требования по расширению финансирования и полномочий, полковник, разумеется, тоже будут рассмотрены. Вот теперь в зале снова начали слушать по-настоящему. Уотчер чуть поднял подбородок. — Полагаю, — продолжил Лайл, — часть из них мы даже сможем удовлетворить. Изобилие заботится о безопасности своих граждан. Министр экономики слегка дернулся. Карамер не обратил внимания. — Более того, после сегодняшнего было бы безответственно ограничиваться полумерами. Йен медленно повернул голову к нему. Лайл всё ещё улыбался, но улыбка стала спокойнее. — Думаю, самым разумным решением будет поручить лично вам разобраться с террористической организацией, именующей себя Сопротивлением. Уотчер не моргнул. — Под вашу личную ответственность, — добавил Карамер. Йен перестал смотреть в окно. — Совет предоставит ASC необходимые дополнительные полномочия на время проведения операций. Конкретный перечень согласуем отдельно. Доступ к требуемым системам — в пределах, необходимых для расследования. Финансирование тоже пересмотрим. Министр экономики открыл рот. — Позже, — сказал Лайл, даже не повернув головы. Министр экономики его закрыл. — И, пожалуй, стоит провести небольшую пресс-конференцию, — продолжил Карамер. — Успокоить граждан. Сегодняшние события наверняка уже обросли слухами. Несколько человек за столом переглянулись. — Сообщим, что расследование передано в надежные руки. Что государство полностью контролирует ситуацию. Что полковник Уотчер лично возглавит работу по ликвидации террористической угрозы. Уотчер моргнул. Йен заметил это потому, что полковник и в обычном состоянии по ощущениям моргал примерно раз в минуту. Сейчас пауза между движениями век оказалась какой-то особенно длинной. — Это большая честь, господин Лозоходец, — произнес он наконец. Голос остался ровным. — Я приложу все свои силы для обеспечения безопасности населения. Пауза перед словом «обеспечения» была почти незаметной. Почти. — Отлично, — удовлетворенно сказал Карамер. — Я рад, что мы так быстро достигли взаимопонимания, полковник. Он махнул рукой. — Можете присесть. Уотчер медленно сел, положил обе руки по сторонам планшета и посмотрел на экран. Йену почему-то показалось, что планшет сейчас мог треснуть. Карамер уже потерял к нему интерес. — Итак, генерал Ларсон. Ларсон перестал разглядывать синяк Уотчера и поднял глаза. — Господин Лозоходец. — Что там у нас с аврорцами? Как ситуация на линии фронта? Генерал откашлялся, подтянул к себе папку и заговорил о позициях северо-восточного сектора. Йен слушал первые секунд десять. Потом перестал. Он смотрел на Карамера. Лозоходец сидел в своем высоком кресле, лениво вертя между пальцами ручку, и время от времени кивал Ларсону. Никакого особенного выражения на его лице не было. Йен нахмурился. Что он сейчас сделал? Неужели действительно собирался дать Уотчеру доступ к системам безопасности Администрации и армии? После всего только что услышанного? Это было бы не просто неосмотрительно. Это было бы самоубийством. Йен слишком хорошо знал офицеров ASC, чтобы относиться к таким вещам легкомысленно. Скажи им, что они могут проверить один журнал доступа, — через неделю они будут знать, кто и когда менял пароль министра, с кем его заместитель обедал в прошлом месяце и почему бухгалтер третьего отдела покупает слишком много антидепрессантов. Уотчер был хуже остальных. Или лучше. В зависимости от того, с какой стороны находиться. Йен не мог сказать, что хорошо знал полковника. Они годами виделись на заседаниях, комиссиях, разбирательствах, слушаниях и бесконечных официальных мероприятиях, где оба были вынуждены проявлять минимально допустимую государством вежливость. Но этого вполне хватило, чтобы понять главное. Покажи Уотчеру палец — он не просто откусит руку. Он составит документ, согласно которому рука всегда принадлежала ASC, а прежний владелец пользовался ею временно и с нарушениями. Йен перевел взгляд на полковника. Уотчер смотрел на Ларсона, но не слушал его. Это было видно. Лицо оставалось неподвижным, однако взгляд был слишком сосредоточенным. Полковник что-то считал. Наверняка уже прикидывал, какие именно системы потребует открыть первыми. Нет. Так просто Лайл не мог ему это отдать. Йен снова посмотрел на Лозоходца. Личная ответственность. Эта формулировка неприятно зацепилась где-то в голове. Он мысленно повторил ее. «Поручить лично вам». «Под вашу личную ответственность». «Пресс-конференция». «Дело передано в надёжные руки». Йен медленно перестал хмуриться. Вот как. Генерал Ларсон продолжал что-то рассказывать о перегруппировке третьего корпуса. Карамер слушал его с вежливым отсутствием интереса. Уотчер сидел неподвижно. Йен чуть откинулся на спинку кресла. Лайл только что сделал полковника публичным владельцем проблемы, которую невозможно решить. До сегодняшнего дня Сопротивление было общей бедой. Неэффективность городских служб. Проблемы армии. Ошибки ASC. Провалы администрации. Чьи-то недоработки. Чьи-то полномочия. Чье-то финансирование. Через пару дней у проблемы появится лицо. Лицо Уотчера. И после этого лицо станет крайне узнаваемым. Йен едва не улыбнулся. Пресс-конференция была прекрасной частью. После неё каждый новый взрыв, нападение, диверсия или убитый чиновник будет превращаться в вопрос: «Полковник Уотчер, почему вы не справились?» Каждая новая акция Сопротивления станет его личным провалом. Каждый месяц без результата — подтверждением того, что расширенные полномочия ничего не дали. Каждая жалоба на действия ASC — поводом спросить, не злоупотребляет ли полковник доверием Совета. А если он добьется слишком большого успеха… Йен посмотрел на Лайла. Тогда половина ненависти, которую Сопротивление сейчас направляло на само государство, с удовольствием сосредоточится на человеке, публично объявленном главным борцом с ним. Удобно. Очень удобно. Особенно для человека, сидящего во главе государства. Лайл наверняка боялся за собственную златокудрую голову до дрожи в коленях. И совершенно правильно. Любое достаточно долго существующее революционное движение рано или поздно начинало интересоваться символами режима. Карамер Лайл был почти идеальным символом. Потомственный правитель. Богатый. Молодой. Красивый. С резиденцией, художественно деятельной женой, сомнительным образом жизни и семейной историей диктатуры длиной в несколько веков. На агитационном плакате даже придумывать ничего не требовалось. Йен мрачно подумал, что где-нибудь в подвалах Сопротивления наверняка уже существует его портрет с перечеркнутым лицом. Возможно, несколько. А теперь рядом с ним можно будет повесить Уотчера. Причем Лайл еще и добровольно даст фотографам повод. «Полковник Уотчер возглавил борьбу». «ASC получает расширенные полномочия». «Уотчер обещает покончить с Сопротивлением». Великолепно. Карамер явно готовил эту мерзость всё то время, пока изображал умирающего от доклада. А может, еще раньше. Иначе просто не стал бы слушать так долго. Йен снова задумался. Проблема всё равно оставалась. Полномочия. Уотчер получит их. Пусть временно. Пусть под персональную ответственность и в комплекте с политической петлёй на шее, но получит. А с такими вещами следовало быть осторожнее. Сопротивление не исчезнет за неделю. И за месяц, скорее всего, тоже. По мнению Йена, бороться с ним следовало начинать гораздо раньше, еще когда его участники собирались небольшими группами в шахтерских поселках, печатали листовки и время от времени поджигали плохо охраняемые склады. Теперь было поздно. Теперь они средь бела дня едва не взорвали верхний купол административного сектора. Подобные организации Йен всегда сравнивал с плохо исполненным электромагнитным щитом. Вспыхивает ярко, обжигает больно и исчезает сравнительно быстро. Оставляет после себя дым, дыру в стене и несколько техномантов, которые до конца жизни будут спорить, кто именно неправильно соединил потоки энергии. Сопротивление когда-нибудь развалится. От внутренних конфликтов, раскола, нехватки средств. От того, что одна половина захочет революции, вторая — реформ, а третья внезапно выяснит, что просто ненавидела начальника шахты. Но до этого момента оно еще успеет доставить огромное количество неприятностей. И Уотчер с ним не справится. Никто не справится. Революцию можно было только пережить, как плохую погоду. Или особо неудачный сезон пылевых бурь. Йен положил ладонь на стол и медленно постучал пальцем по дереву. Вопрос был в другом. Сколько именно Уотчер успеет сделать до того, как Лайл решит, что полковник «не оправдал оказанного доверия»? И насколько глубоко он успеет залезть туда, куда раньше его не пускали? Йен посмотрел на противоположный конец стола. Уотчер неожиданно поднял глаза. Их взгляды встретились через длинную диагональ. Несколько секунд оба молчали. На лице полковника ничего не изменилось. Йен доброжелательно улыбнулся. Уотчер посмотрел на него ещё секунду и снова перевел взгляд на генерала Ларсона. Йен перестал улыбаться. Прекрасно. Значит, придется следить. Годами ASC наблюдало за Орденом, отправляло запросы, требовало отчеты, интересовалось экспериментами и с чрезвычайным упорством пыталось выяснить, зачем техномантам понадобилось то или иное оборудование. Теперь положение слегка менялось. Если полковника действительно пустят во внутренние системы, Йену придется лично проследить, чтобы он не почувствовал себя там слишком уютно. И иногда отвлекать. Иногда мешать. Иногда совершенно случайно обнаруживать, что нужная Уотчеру информация хранится в формате, который ASC не умеет читать. Техноманты тоже умели быть бюрократами. Просто обычно стеснялись этого. Генерал Ларсон тем временем закончил доклад о северо-восточном направлении и произнес: — Таким образом, существенных изменений линии соприкосновения за последние двое суток не произошло. Карамер задумчиво покивал. — То есть ничего не изменилось? — В стратегическом отношении — нет. — Можно было начать с этого. Ларсон невозмутимо пожал плечами. — Тогда у нас не было бы доклада. Карамер посмотрел на него, на папку перед собой, и куда-то в потолок. — Справедливо. Секретарь тихо записал что-то в протокол. Йен подозревал, что не это. За окнами административная площадь продолжала дымиться. Рабочие разбирали обломки. Машины аварийных служб двигались между заграждениями. Один из мутантов сел прямо на кусок бетонной плиты и, судя по движениям, начал есть. На стене за креслом Лозоходца сиял нарисованный закат. Под ним черными буквами было выбито: «ТРУДОМ И ВЕРОЙ — К НОВЫМ РУБЕЖАМ» Йен посмотрел на Карамерa, на Уотчера, и снова на дым за окном. До новых рубежей, судя по всему, сегодня решили добираться исключительно по трупам коллег. Впрочем, для правительства Изобилия это тоже было своего рода традицией.