Часть 9

Чан был рабом привычек. Его утро обычно начиналось с абсурдно ранней тренировки, за которой следовал крепкий черный кофе и обзор тенденций мирового рынка. Он любил порядок. Он любил предсказуемость. Именно поэтому Ли Минхо — лучший друг его младшего брата и постоянная хаотичная сила в его иначе организованной жизни — был вечной аномалией. Однако сегодня Минхо стал еще большей аномалией. Чан сидел на своем привычном месте в углу эксклюзивного университетского кафе — в заведении, где латте стоил, пожалуй, больше, чем его месячный бюджет на продукты. Он делал вид, что читает финансовую газету, но его взгляд то и дело скользил к столику на другом конце зала. Там сидел Минхо. Сидел не один, что уже было необычно, а со всей своей компанией: Джисоном, Феликсом, Хёнджином, Сынмином, Чанбином и даже Чонином. И все они, без исключения, выглядели совершенно сбитыми с толку. Минхо же уткнулся в телефон, и выражение его лица оставалось таким же непроницаемым, как и всегда. И все же Чан, знавший его с тех пор, как Минхо был вечно хмурым и невероятно умным десятилеткой, чувствовал это. Легкое напряжение в плечах. Почти незаметный наклон головы. Он слушал. Очень внимательно. — Я вам говорю, это было точь-в-точь как сцена из дорамы! — восклицал Феликс драматичным шепотом, который все равно был слышен всем. — Она просто посмотрела ему прямо в эти идеально холодные глаза и сказала: «Я человек, господин Ли, а не актив!» А он просто... замер! Как будто у него замкнуло контакты! Джисон, яростно кивая, подхватил: — А как она бросила ему вызов по поводу «искусства против прибыли»! Клянусь, я думал, Минхо сейчас призовет демона из преисподней, чтобы тот вселился в профессора Кима. Чанбин, как вечный реалист, вздохнул: — Она просто озвучила другую философию бизнеса, ребят. В этом нет ничего такого драматичного. — О, это было драматично, хён! — настаивал Феликс. — Тебя там не было! Атмосфера была такой наэлектризованной, что её можно было резать невидимыми ножницами Мирэ для ткани! Минхо по-прежнему не проронил ни слова. Он продолжал скроллить ленту, и экран телефона отражал тусклый стерильный свет на его лицо. Но Чан знал: всё это из-за Пэк Мирэ. Опять. Чан наблюдал за тем, как Минхо организовал её возвращение в университет «Сеул Элит», со смесью любопытства и опасения. Он знал, что Минхо никогда ничего не делает без расчетливой причины. Но глубина его сосредоточенности на этой одной девушке, то, на что он шел... это было беспрецедентно. Минхо не просто наблюдал. Он поглощал. Он завоевывал. И в этот раз всё ощущалось иначе. Это ощущалось... личным. Чан сложил газету и сделал неторопливый глоток кофе. Он решил вмешаться. Он подошел к их столику, и его присутствие мгновенно заставило всех замолчать из уважения. — Доброе утро, парни, — спокойно сказал Чан. Он кивнул Минхо. — Минхо. Тот наконец поднял взгляд. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. — Чан-хён. — Обсуждаете последние университетские сплетни? — спросил Чан, обводя взглядом группу и останавливаясь на Феликсе. — Похоже, госпожа Пэк стала главной темой для разговоров. Феликс тут же принялся в красках пересказывать стычку в дизайн-студии: — О, хён, ты обязан это услышать! Она практически назвала его бесчувственным роботом, который не понимает слова «искусство», если оно не приносит «прибыль». А он просто стоял и смотрел на неё так, будто хотел выкупить всё её существование и повесить на билборд с надписью «неудавшиеся бунтари»! Джисон энергично закивал: — Ага, а потом он провел всего одну линию на доске, и это была самая глубокая линия, которую я когда-либо видел! Типа, в одном штрихе он уместил целую вселенную дизайна! Это было безумие! Чан посмотрел на Минхо, который теперь медленно помешивал чай. На его губах заиграла слабая, почти незаметная усмешка. Ему это нравилось. Хаос. Внимание к ней. — Итак, Минхо, — буднично произнес Чан. — Я слышал, вы теперь делите студию с госпожой Пэк для модного проекта. И у вас возникли... серьезные творческие разногласия. Минхо наконец отложил ложку. Его взгляд был острым. — У нас просто разные подходы к делу, Чан-хён. Я выступаю за эффективность и коммерческую жизнеспособность. Она отдает приоритет... художественному самовыражению. — И ты обнаружил, что проводишь поздние вечера, наблюдая за её «художественным самовыражением»? — мягко прощупал почву Чан, вспоминая вчерашний рассказ Феликса. Глаза Минхо слегка сузились. — Я следил за тем, чтобы проект сохранял стратегическое направление. А она работает допоздна. — Понятно. Потому что ты обычно так активно участвуешь в групповых проектах, верно? — в голосе Чана проскользнул сарказм. Минхо, «наследный принц», редко снисходил до черновой работы над университетскими заданиями. Он делегировал задачи, а затем проверял результат. Но в этот раз всё было иначе. Феликс, совершенно не чувствуя подвоха, вмешался: — О, Минхо-хён точно был в студии вчера вечером! Мирэ выглядела так, будто сейчас упадет в обморок от шока, когда он просто возник из ниоткуда. А потом он коснулся её ткани и исправил дизайн — ну чисто магия! Это было нереально! Минхо бросил на Феликса такой взгляд, от которого молоко могло бы скиснуть. Феликс на этот раз всё-таки заметил это и прикусил язык. Чан просто приподнял бровь, глядя на Минхо. — Магическое касание, хм? Похоже, ты проявляешь куда более... личный интерес к этому проекту, чем обычно. И к успехам госпожи Пэк. Минхо напрягся. — Я проявляю личный интерес ко всем начинаниям, которые влияют на репутацию «Ли Групп», Чан-хён. Этот проект напрямую связан с подразделением моды, а это требует... надзора. — Надзора или... поглощения? — надавил Чан, понизив голос и не сводя глаз с Минхо. — Ты всегда говоришь о «приобретении талантов». Но люди — это не корпорации. Ты не можешь просто выкупить их. Челюсть Минхо сжалась. Он выдержал взгляд Чана в молчаливом поединке воль. Он знал, что Чан видит больше, чем кажется. Чан видел одержимость и собственничество, которые Минхо обычно держал под замком. — Мои намерения всегда заключаются в расширении возможностей «Ли Групп», — бесстрастно отчеканил Минхо. — Её талант... необработанный. Ему нужна форма. Направление. И я просто задаю это направление. — С помощью сложной схемы, чтобы затащить её сюда, выставить под удар того самого внимания, которого она избегает, запереть в тесном пространстве, а теперь еще и наблюдать за ней, как за редким экземпляром? — бросил вызов Чан. — Это меньше похоже на «направление» и больше — на очень сложный, очень публичный эксперимент. Джисон, Феликс и Сынмин переглянулись с широко раскрытыми глазами, внезапно осознав, какие глубокие и тревожные течения скрываются под поверхностью. Они слышали слухи о расчетливой безжалостности Минхо, но видеть её направленной на одного человека настолько изощренно... это пугало. Минхо откинулся на спинку стула. — Любое успешное предприятие, Чан-хён, начинается с эксперимента. С гипотезы. И тщательного наблюдения. — И какова же твоя гипотеза, Минхо? — Чан продолжал давить, надеясь пробиться сквозь его тщательно выстроенный фасад. — Что ты сможешь вылепить из неё то, чем она не является? Или что ты наконец сможешь заставить её подчиниться и восстановить гордость своей семьи? В глазах Минхо, обычно холодных, что-то мелькнуло. Тень гнева? Фрустрация? Или что-то более сложное. — Моя гипотеза в том, что истинный талант, будучи обнаруженным, должен быть взят под контроль. Направлен. Иначе он может стать обузой. Особенно если когда-то он стал причиной... непредвиденной переменной. — Непредвиденной переменной, которая публично опозорила неприкасаемую «Ли Групп», — вставил Чанбин на удивление спокойным голосом. Он знал Минхо лучше многих. — Ты не просто хочешь контролировать её, так? Ты хочешь понять её. Понять, как она — «обычный человек» не из твоего мира — смогла тебя победить. И теперь ты пытаешься повторить этот успех, но на своих условиях. Минхо уставился на Чанбина, затем снова на Чана. Его привычная тактика уклонения сегодня не работала. Друзья, как ни странно, видели его насквозь. — Неужели для тебя всё всегда сводится к победе, Минхо? — голос Чана стал мягче. — Даже если это означает сломать кого-то по пути? Челюсть Минхо снова сжалась. — Я делаю то, что необходимо для обеспечения доминирования «Ли Групп». И моего собственного. Он встал, оставив кофе почти нетронутым. — У меня следующая встреча. Концептуальные эскизы по проекту должны быть готовы к концу дня. Позаботьтесь, чтобы они были... впечатляющими. С этими словами он развернулся и ушел, оставив после себя тяжелое молчание. Друзья проводили его взглядом, а затем медленно повернулись к Чану. — Ого, хён, — прошептал Феликс. — Ты реально пошел в атаку. На секунду он показался... почти человеком. — Он всегда человек, Феликс, — сказал Чан, беря свой кофе. — Просто зарыт под слоями ожиданий и гордости. Но это... эта одержимость Мирэ... это другое. Он никогда не был так сфокусирован на одной личности. — Думаешь, он правда хочет типа «поглотить» её талант? — нервно спросил Джисон. — Как корпоративный вампир? Чан вздохнул. — Я думаю, он искренне видит её талант. Он признал его еще много лет назад. А для Минхо любая ценность, любой вызов — это то, чем он чувствует потребность обладать. Но с ней всё дело не только в бизнесе. Это личное. Она залезла ему под кожу. И теперь он пытается понять почему, и как засунуть её обратно в те рамки, которые ему понятны. — А что, если она не влезет в его рамки? — пробормотал Сынмин, задумчиво глядя на пустой стул, который только что покинул Минхо. — Что, если она вместо этого просто... сожжет их дотла? Чан посмотрел на Сынмина, и слабая улыбка коснулась его губ. — Вот это, Сынмин, меня и беспокоит. И именно это делает её такой чертовски пленительной для него. Он пытается обуздать силу, которую не до конца понимает. А это опасная игра для того, кто всегда уверен, что знает все ответы. Тем временем Минхо шел на следующую встречу, прокручивая в голове слова Чана. Одержимость. Личное. Не бизнес-приобретение. Раздражающе точно. Он достал телефон и пролистал внутренний форум университета. Сплетни о Мирэ никуда не делись, они продолжали расползаться. Он сам запустил это — да, чтобы понаблюдать за её стойкостью, увидеть, как она справится с давлением. Но он не ожидал такой откровенной злобы и беспочвенных обвинений. Он не заказывал такую степень ненависти напрямую. Он остановился у большого окна, выходящего на кампус. Внизу он увидел Мирэ — она шла через двор с высоко поднятой головой, игнорируя косые взгляды, которые наверняка ловила на себе. Она выглядела уставшей, но не сломленной. Плечи расправлены, походка уверенная. Она не хрупкая. В ней есть огонь. Слова Чанбина. Странное, тревожное чувство шевельнулось внутри Минхо. Он всегда вел эти игры с холодной, расчетливой точностью. Расставлял ловушки, наблюдал за реакцией, а затем либо поглощал, либо отбрасывал за ненадобностью. Но с Мирэ всё было иначе. Он намеревался создать контролируемую среду для наблюдения. Но теперь, видя её под этим искусственно созданным давлением, в нем что-то сместилось. Ему хотелось, чтобы она преуспела. Он хотел, чтобы её искусство процветало. Не только ради «Ли Групп», не только для его стратегического преимущества, а потому что... потому что это было хорошо. Потому что это было по-настоящему. И она, в своем дерзком и непоколебимом духе, тоже была настоящей. Он снова вытащил телефон и быстро набрал сообщение. Не кому-то из своих помощников, а влиятельному и нейтральному лицу в администрации университета. «Профессор Чхве. Последние необоснованные слухи на форумах кампуса в адрес стипендиатки Пэк Мирэ создают нездоровую учебную атмосферу. Предлагаю ужесточить политику модерации и выпустить четкое заявление университета с осуждением подобной травли». Он нажал «отправить». Это был тонкий ход. Его нельзя было отследить напрямую до него. Он не прекращал свою игру. Он просто... корректировал параметры. Он всё еще хотел видеть её борьбу. Но он не хотел, чтобы её несправедливо раздавили теми самыми инструментами, которые он сам привел в движение. Сначала его намерением было испытать её, проверить, сломается ли она под давлением его мира. Но теперь, глядя на её непоколебимый вызов, он осознал нечто новое. Он не хотел, чтобы она ломалась. Он хотел увидеть, как она преодолеет это. Потому что в ней он видел искру, которая — если её правильно направить — могла по-настоящему произвести революцию не только в индустрии моды, но, возможно, и в его собственном, идеально контролируемом и совершенно безмолвном мире. Наблюдение Чана было верным. Интерес Минхо к Мирэ был необычайным. Это был уход от его привычного образа отстраненности. А истинная природа его намерений? Они начали трансформироваться, превращаясь из расчетливого контроля в нечто гораздо более сложное и гораздо более опасное для его собственного тщательно охраняемого сердца. Он играл с огнем. И впервые в жизни он не был до конца уверен, кто именно в итоге сгорит.